Двуликий алтарь

Главной ошибкой Тартальи было то, что он вообще вызвался добыть Сердце Бога. Не то, чтобы ему столь часто предоставлялся какой-либо выбор. Практически нет. Предвестники, склонив голову в Зимнем Палаццо в знак смирения и уважения перед Крио Архонтом, обязывались до конца своих дней безукоризненно исполнять её волю во всём. Подобно фигурам на шахматной доске, они лишь ходили по указанным клеткам и отсекали головы тем, кто вставал у них на пути перед исполнением миссии. Лишь некоторым из них, наиболее приближённым к Её Величеству, позволялось действовать более самостоятельно, нежели остальным, но даже так согласовывать свои действия если не с Царицей, то с её правой рукой – Пьеро. Что же тогда говорить о самом юном и младшем по рангу Чайльде Тарталье? В каком-то смысле ему и правда позволялось больше, ввиду его неукротимого нрава и неутолимой жажды битв. Ведь сколько слов нравоучений было услышано Тартальей после очередной кровопролитной битвы с лишними жертвами от Синьоры или Пульчинеллы, когда он закреплял за Предвестниками статус «безжалостных убийц» и «психопатов». Дело было даже не в репутации, — забавно было бы заботиться о ней после нападения на Барбатоса в Мондштадте или слухов о нечеловеческих экспериментах Доктора в Сумеру, — но Тарталья часто привлекал к себе лишнее внимание, выходя за рамки обозначенных миссией границ, что несло за собой ряд проблем. Его понукали, отчитывали и пытались образумить, пока он делал вид, что всё осознал, а после всё повторялось заново. Однажды Скарамуш язвительно спросил его: — И как только тебе всё сходит с рук? Тарталья лишь пожал плечами: — Кто знает. И это было более чем честно, ведь он и правда не знал, почему ему прощаются даже из ряда вон выходящие случаи. Скрытая от глаз правда состояла в том, что Тарталья, при всей своей необузданности, был подобен податливой глине, которую, они знали, только правильно обхвати руками и придай нужную форму, можно будет использовать по желаемому назначению. Тарталья был оружием авангарда Царицы, но кто сказал, что оно обязательно должно знать все тонкости и нюансы планов? Покорное, оно должно лишь разить, а кого именно — решает "хозяин". *** Когда Предвестники собрались вновь на очередном собрании после успешной добычи сердца Архонта Ветров, Тарталья уже знал, о чём пойдёт речь. Церемония Сошествия, как и всегда, должна была пройти в определённое время. Моракс был крайне педантичен в том, чтобы являться своему народу в один назначенный день в году, дабы продемонстрировать, что их Архонт, ни в пример прочим, продолжает покровительство жителям Ли Юэ. Лучшего момента для нападения и захвата гнозиса и быть не могло. Загвоздка состояла лишь в том, кого именно отправить на столь ответственную миссию, превосходящую многие другие по своей сложности. Вступить на земли Бога Контрактов для того, чтобы окропить её золотой кровью — на подобную дерзость нужно немало смелости и решимости. Ведь все знали, что Моракс не прощает посягательств на свои владения и уж тем более на собственную личность. Война Архонтов прошла много столетий назад, но память о ней была всё такой же отчётливой. Каменные копья, размером с возведённые нечеловеческой рукой горы, были неким немым напоминанием о том, какой непомерной силой владел Верховный Адепт, а останки древних божеств служили доказательством того, что тот не гнушался отстоять своё право Сильнейшего. Без сомнения, достойнейший соперник, выйти против которого будет одновременно и честью, и глупостью. Ведь Моракс, знали все, битв не проигрывает. Не зря среди многих титулов ярко значилось – «Бог Войны». Тарталья понимал, что ему навряд ли суждено столкнуться с ним в бою. По крайней мере, в ближайшее время. Конечно, он собирался стать сильнейшим во всем мире, как бы самонадеянно это не звучало, для чего было необходимо доказать свою силу, – и прежде всего самому себе, – а значит одержать победу в боях против признанных противников. Моракс, несомненно, был в их числе. Но Тарталья знал, что Фатуи не всегда использовали исключительно методы нападения для получения желаемого - порой благоразумная дипломатия являлась, по оценке, более желательным решением в достижении цели. Так почему бы им не договориться с хвалённым Богом Контрактов, чтобы тот передал Сердце Бога через обмен? Но цена была слишком высока, чтобы отдавать гнозис на что-то, не имеющего действительно значимой ценности. Что такого способны предложить Фатуи и Царица тому, у кого, казалось бы, имеется всё? — Тарталья. Он вынуждено вынырнул из своих мыслей, поднимая взгляд на присутствующих. За исключением Пульчинеллы, который смотрел на него отчего-то сочувствующе, и Пьеро, столь неожиданно обратившегося к нему, все остальные сохраняли беспристрастное равнодушие, будто бы его и не существовало вовсе. Он не успел задать вопрос, как Шут, сохраняя на лице свою обычную маску серьёзности, проговорил: — Ты готов отправиться в Ли Юэ, чтобы добыть гнозис ныне действующего Гео Архонта? На мгновение ему показалось, что он явно ослышался. Несмотря на то, что в нём явно видели больше проблемного юнца с тяжёлым характером, нежели равного остальным Предвестникам, и ему порой перепадали довольно серьёзные миссии. Но точно не такого масштаба. Мечтать о том, что Тарталья внесёт существенный вклад по добыче гнозисов и собственноручно принесёт хотя бы один Царице на серебряном блюде, было несколько самоуверенно, но он продолжал, лелея внутри надежду на то, что и ему окажут подобную честь. Не каждому выпадает возможность вступить в бой с Богами этого мира, чтобы доказать верность своему. И всё-таки, Пьеро точно не шутил — Тарталья сомневался, что он вообще умел. На его лице отчетливо выступило замешательство и растерянность. У него что, правда появилась возможность наконец показать себя в полной мере? Повисшую в зале плотную тишину неожиданно нарушил несколько игривый, если не зловещий смех до этого молчаливой Коломбины: — Бедняжка, вы только посмотрите, как он напрягся. Он прокатился по Тарталье неприятной дрожью, пока стоящий напротив Скарамуш, подхватив настроение, не взглянул на него столь насмешливо, что он раздражительно напрягся: — Неужели испугался, малыш Чайльд? Никто не смел сомневаться в его решимости и уж тем более намекать на его слабость. Но Тарталья ограничился лишь грозным, вмиг потемневшим взглядом, ясно дающим понять, что он не собирался устраивать сцену – не дождётся. — Ну так что? – терпеливо проговорил Пьеро, не обращая внимания на своих коллег. Сосредоточив всё своё внимание на предводителе Предвестников, Тарталья на мгновение задумался. Что-то было не так. Раньше его никогда не спрашивали, решая отправить на ту или иную миссию. Что изменилось в этот раз? Но вместо того, чтобы озвучить возникшие вопросы, он лишь вкрадчиво спросил: — Вы не станете с ним договариваться? Пьеро отрицательно помотал головой: — Церемония Сошествия проходит лишь единожды в году. У нас нет времени ждать следующей возможности в случае, если Моракс не захочет заключать договор на предлагаемых условиях. Звучало довольно логично. Если они упустят предоставленную возможность сейчас, то каков был шанс того, что Моракс, зная о том, что Предвестники охотятся за гнозисами, не пожелает обезопасить собственный и скрыться там, где его никто не сможет найти? Сложно предугадать, что решит сделать Божество, чьё сознание далеко от человеческого. Не успев дать ответ, Тарталья услышал рядом глубокий голос Синьоры, который, будто бы шёпот змеи, не озвучил мысли, схожие с его собственными: — Лучшим решением будет воспользоваться предложенным шансом иначе. Разве это не в твоём духе, сердце Хаоса? *** — Тарталья, постой, будь так добр. Пульчинелла явно ждал его за дверью всё то время, что Тарталья слушал наставления Пьеро после того, как остальные Предвестники покинули зал совещаний. План был составлен и продуман уже довольно давно, на что Тарталья лишь внутренне ухмыльнулся. Иллюзия выбора, конечно. Он прибудет в Ли Юэ и разместится в недавно открытом Банке Северного Королевства в самой гавани, а после будет готовиться к Церемонии Сошествия. Нескольких месяцев должно было хватить на то, чтобы успеть совершить задуманное, не привлекая внимание. Ведь, по официальным причинам, он прибудет в Ли Юэ без обширной делегации, дабы управлять делами Банка и разбираться с должниками. Насколько было правдива подобная версия, — самого неугомонного Предвестника посчитали должным занять бумажной волокитой и разборками с шайкой мелких бандитов, дабы тот не наделал неприятностей в Снежной, — он не знал. Но предположение о том, что его просто отправили подальше от Снежной для того, чтобы он не мешался, было бы обидным, не будь ложным. А предстоящая схватка с Древнейшим Божеством грела душу и заставляла заранее распалять кровь. — Господин Пульчинелла? – Тарталья слегка склонил голову в знак уважения. На что мужчина отрицательно помахал рукой, избавляя от излишних формальностей и тут же переходя к сути: — Я говорил им, что ты не подходишь для этой миссии, но сложно переубедить Пьеро, когда тот что-то уже решил, — со скрытым недовольством проговорил Пульчинелла, но после продолжил. — И хотя Царица также одобрила его выбор, у тебя ещё есть возможность отказаться. Я переговорю с ними вновь, только скажи. Тарталья лишь улыбнулся в ответ на подобное предложение. Дело было даже не в том, что он ему не поверил. Пульчинелла, как Пятый Предвестник, несомненно, имел влияние на Царицу и вышестоящих коллег, и вполне мог бы попытаться убедить их в обратном, хоть и маловероятно сумел бы склонить их к тому, чтобы пересмотреть уже установленный план действий, но шанс всегда имелся. Но Тарталья сам желал оправдать оказанную ему милость и доказать всем, что он способен выстоять в предстоящей битве с Богом, одержав победу и вырвав Сердце прямо из чужой груди. От одной только мысли об этом внутри всё нетерпеливо рвалось поскорее осуществить представленное. Но, перед тем как он столкнется с Мораксом, предстояла целая куча иных дел. Что ж, он постарается всё перетерпеть. Ведь, чем дольше продлится ожидание, тем сильнее Тарталья успеет распалиться к моменту столкновения с Гео Архонтом. — Вам не стоит так беспокоиться. Я не подведу и не опорочу имя Её Величества, клянусь собственной жизнью. Вы можете на меня рассчитывать. Пульчинелла невесело заглянул ему в глаза после услышанного, а затем тяжело вздохнул: — О, мой мальчик, я в этом не сомневаюсь. Но ты ведь даже не представляешь, с чем тебе придётся столкнуться. Моракс отличается от всех остальных божеств. Единственное отличие, которое интересовало Тарталью в отношении Богов, так это то, как они разняться по силе. Властелин Камня был невероятно силен – и этого было для него достаточно, чтобы укрепить и без того нерушимое намерение встретиться с ним лицом к лицу. Чтобы после доказать, на что способен человек в битве с Божеством. — Может и так, но он не непобедим. Я преподнесу гнозис Гео Архонта Царице, будьте в этом уверены. Пульчинелла смотрел на него сочувствующе, но, вместо дальнейший увещеваний, лишь сжал его руки, проговаривая: — Будь осторожен. Тарталья утвердительно кивнул, невольно лукавя. В правдивость предупреждений Пятого Предвестника ему удастся убедиться много позже. *** Так, кем же был Моракс на самом деле? Сказки о мире Тейвата, которые в детстве читал ему отец, рисовали картину далёкой страны, состоящей из горных вершин и пахнущей солёным воздухом близкого моря. В ней всегда светит солнце, а правит ей великий и большой дракон с глазами, подобными янтарным камням. Он отличается благородством и непомерной щедростью. Воздвигнув Ли Юэ, Моракс обеспечил своим людям счастливое существование и вечное благоденствие под своим покровительством. Сказания Ли Юэ, которые он читал в пути, были примерно о том же. Хоть и написаны более замудрённым и поэтичным языком. Тарталья пролистывал их не из праздной скуки, а надеялся таким образом выудить полезную для предстоящего дела информацию. Своего противника было необходимо изучить как можно лучше и быть готовым если не ко всему, то к большинству из того, что его может ожидать. Что-то получалось просто — Моракс был Верховным Адептом, который одержал победу в Войне Архонтов, получив соответствующий титул, а позже воздвиг на прахе павших соперников Ли Юэ, который и по сей день одаривал своей милостью, но что-то Тарталья был неспособен прочитать и понять физически. По всему Тейвату действовал международный язык, который позволял не испытывать серьёзных затруднений при общении с представителями других регионов, что существенно упрощало жизнь во многом. Но для более глубокого знакомства с местной культурой той или иной страны и уж тем более древними письменами нужны были познания настоящего знатока древности. Сделав себе мысленную пометку о том, что нужно найти такого человека по прибытии, Тарталья, отбросив очередную книгу в сторону, позволил судну медленно укачивать себя на шумных волнах, пока мысли текли внутри медленным потоком. Чем дальше он был от дома, тем сильнее ныло сердце. Тоня взяла с него честное слово писать как можно чаще, а он искренне, даже если бы она и не попросила, обязался исполнить обещанное. Как и она, остальные члены семьи привыкли к тому, что Тарталья, даже будучи не столь далеко от Снежной, не был частым гостем в «родном» доме. Ведь, стоило ему появиться, чтобы навестить своих младших, отец недовольно хмурил брови, находя причины для того, чтобы уйти на то время, что Тарталья был рядом, а мать болезненно, хоть и, признаясь, стыдливо отводила глаза, дабы не встречаться с пустым взглядом своего сына. Тарталья не винил их, понимая причины. Но покривил бы душой, сказав, что даже спустя столько лет, это не отзывается внутри болью. На ночь он обычно не оставался, как бы не умоляли Тевкр и Антон. Тоня лишь молчала, сочувственно сжимая его руку и провожая за дверь. Она была старше, оттого понимала, почему Тарталья предпочитал писать, нежели появляться в доме, который он уже давно не мог назвать своим. Перед долгой поездкой он всё же решился побывать у родных. Ведь, как бы не велика была бравада, Тарталья не мог гарантировать, что останется в живых после завершения миссии. Оттого он был чрезмерно весел весь вечер, играя с младшими братьями и осыпая их очередными подарками. Настолько, что под конец даже столь активные мальчики не выдержали, повисая у Тартальи на руках в беззаботном сне. Не без помощи Тони, он аккуратно, чтобы не разбудить, уложил их по кроватям и позволил себе небольшую слабость, проведя по спутанным в шалостях волосам в заботливом и тоскливом жесте прощания. Вечерний холод приятно обдувал лицо, пока Тарталья выпускал одинокое облако горячего пара, тут же растворяющегося в воздухе. Он будет скучать по пронизывающему даже сквозь плащ холоду под палящим солнцем Ли Юэ. — Аякс! Тоня, очевидно, выскочила за ним лишь в бегло накинутой на плечи курточке, боясь, что Тарталья уйдёт, прежде чем она успеет с ним попрощаться. Как будто бы он, в самом деле, мог так поступить. Тогда, увидев сестру, Тарталья неодобрительно покачал головой, запахивая полы на подставленной ветром груди. — Ну куда ты выбежала в такой холод. Так немудрено и заболеть. Тоня, на мгновение, по-детски нахмурилась, уже собираясь возразить, что она не маленькая в отличии от братьев, но, взглянув в лицо Тартальи, тут же сменила выражение лица на тоскливое, почти скорбящее. — Ты ведь теперь не скоро вернёшься, да? Тарталья не хотел лгать, но и пугать сестру правдой — тоже. И вместо этого он выбрал наиболее удобный вариант: — Не знаю. Миссия в Ли Юэ продлится столько, сколько сочтут нужным. Он видел, что его ответ совершенно не успокоил Тоню, которая, ещё вот-вот, и точно расплакалась бы, и, чтобы скрыть это, обманчиво опустила глаза, тут же проговорив: — Антон и Тевкр будут скучать. Да и мама с папой станут переживать, если от тебя долго не будет вестей. «Ты и сама знаешь, что это не так. Только неизвестно, кого ты хочешь убедить этими словами». Но вместо очевидной истины, Тарталья прижал сестру к себе, обнимая, в примиряющем жесте. Он бы так хотел продлить и её детство тоже, как можно дольше, уберегая от взрослых проблем и переживаний. Даже если его не будет рядом. — Я буду писать. Обещаю. Тоня примирительно кивнула ему, утыкаясь в тёплый мех, и ответно сжимая в объятиях. И, скорее всего, думалось ему, руки сестры в тот момент дрожали не от холода. *** — Господин Предвестник, как и просили — приближаемся к гавани Ли Юэ. Он и не заметил, как проспал оставшуюся часть пути, баюкая себя мыслями о семье и оставшейся вдалеке родине. А уже через час, с предательски лёгким сердцем, сделал первые шаги по суше спустя столько дней плаванья, тут же растворяясь в какофонии голосов и запахов самых разнообразных ароматов, несколько резко щекочущих нос. Разнообразие оттенков тех или иных специй поражало воображение, а аромат раскиданных по прилавкам явств превосходил самые смелые гастрономические ожидания. Шум рабочих, дающих указания, и окрики торговцев, разбивших тут и там свои палатки с товаром, погружали в атмосферу бурно кипящей жизни. Они напомнили Тарталье картину праздничных базаров в Снежной, красным заревом раскинувших панораму непривычного веселья спустя столько времени застоя. Подобные ярмарки были исключительно по значительным праздникам, отчего их ожидания всегда сопровождалось нетерпеливым предвкушением. Здесь же, казалось, праздник был каждый день, но привыкшие к подобному укладу жители избирательно и спокойно проходились по яркой площади, совершая покупки. И Тарталья мог бы позавидовать их счастью вечного достатка, если бы не был столь привязан к холоду родины. Ли Юэ совершенно точно не зря называли землёй под покровительством солнца — Тарталья непривычно жмурился под его лучами, подставляя лицо и ощущая стремительно расползающееся тепло, которое стремилось перерасти в настоящий жар. Униформа Фатуи определено не подходила под местный климат, но он, всё-таки, на работе, поэтому только и оставалось что расстегнуть пару пуговиц и оттянуть ворот рубашки. Невольно на ум приходило солнце Снежной, которое лишь светило, но не грело. Ты мог сколько угодно стоять под его лучами, вглядываясь в холодный свет, но получая лишь редкие проблески долгожданного тепла, которого не хватало на то, чтобы полностью согреть. И уже в этот момент Тарталья неожиданно ярко осознал, на чьей земле он находится. Он не успел сделать и пару шагов, как тут же услышал чужой отклик неподалёку. Как оказалось, несколько работников Банка Северного Королевства, в том числе и Катерина, уже ждали его на пристани, желая проводить на временное рабочее место. Но он только приехал, поэтому, выразив благодарность за оказанную внимательность, уверил, что самостоятельно найдёт дорогу позже. Немного озадаченные, младшие Фатуи лишь поклонились, принимая с корабля его вещи, а после скрываясь по направлению к Банку. И лишь Катерина бросила ему беглый взгляд вслед. Не мешало встряхнуться после длительного плавания и осмотреть гавань повнимательнее, заглядывая в самое сердце чужой страны. *** Ли Юэ всем своим видом подтверждал себя, как главный регион торговли. Увиденные на пристани палатки не шли ни в какое сравнение с открытыми лавками и магазинчиками, которые были разбросаны по всей территории центральной площади. Количество и разнообразие товаров заставляли разбегаться глаза, а гул толпы, смешавший в себе зазывания торговцев и споры покупателей, медленно, но верно передавали тебе азарт дельца. Тарталья, продвигаясь вглубь, не переставал ловить на себе многочисленные недружелюбные взгляды. Не удивительно — его униформа выдавала род его деятельности и была своеобразным клеймом. Будто бы он прокаженный, от него шарахались, но не решались вступить в открытый конфликт. Презирают, но бояться — так всегда и везде. К этому даже привыкаешь, беззлобно игнорируя. Лишь только раз проходящая мимо него женщина процедила сквозь зубы, но достаточно ясно, чтобы он всё равно услышал: — Не хватало ещё того, чтобы такие преступники открыто ступали по священной земле Рекса Ляписа. Тарталья лишь ухмыльнулся. Что ж, справедливо, хоть и несколько грубо. Но пусть скажут это Воле Небес, замещавшей их достопочтимого Архонта в его отсутствие, которая, ради поддержания политических отношений, не побрезговала одобрить предложение Панталоне об открытии Банка Северного Королевства в самом сердце Гавани. Даже с такими «негодяями», как они, было полезно вести дела. И всё же, тот факт, что Банк уже действовал какое-то время, немногим если не смягчал, то действовал несколько привыкающе для местных жителей на символику Фатуи, мелькавшую среди толпы. Ведь, хоть и сам собственной персоной Предвестник, конечно, был диковиной, но люди, осмотрев его с ног до головы, всё же быстро возвращались к своим делам. Был ли шанс того, что новости о похищении Сердца Бога у Барбатоса ещё не дошли до Страны Солнца? Тарталья не знал всех подробностей, лишь был уведомлен об успехе Синьоры в Мондштате, не заглядывая глубже представленной информации. Но, учитывая то, что мондштатцы были, в отличии от остальных территорий, свободны от руководящей руки Архонта, будучи самим воплощением воли, то какова была вероятность, что случившееся станет достоянием общественности и других регионов? По крайней мере, в ближайшее время. Поэтому столь красноречивое обозначение преступника относилось к тому, что и до начала охоты, Фатуи уже успели «прославиться» за счёт многих других дел, явно не повышающих их репутацию в глазах всего Тейвата. Тарталья, не обращая никакого внимания на чужие настороженные взгляды, проходился вдоль площади обыденным туристом. И хотя многочисленные лавки с самыми разнообразными товарами всех пожеланий невольно манили подойти ближе, опустошив кошелёк, он лишь прошёлся по ним заинтересованным взглядом, делая пометку в голове на будущее. Тарталья обязательно вернётся к ним, чтобы купить подарки для близких, но цель его, на первый взгляд, праздной прогулки состояла в ином. Пройдя прямо по торговой площади, он свернул под каменную арку, направляясь к террасе Юйцзин. Найти её было не сложно, учитывая, что Тарталья изучил карту города и всего Ли Юэ в целом вдоль и поперек на корабле, отмечая наиболее важные для посещения точки. Да и массивные лестницы будто бы направляли в нужные места, услужливая петляя по всей гавани. Красота древней архитектуры в самом центре города, с резными колоннами и аккуратными мостиками, была способна влюбить в себя любого туриста, который оказался тут впервые. Но и последующее посещение, если не вызовет бурный восторг, то всё же оставит впечатление тихого восхищения и умиротворения, когда прямо перед тобой распускаются глазурные лилии, а из волнений лишь слабая рябь, прошедшая от ветра по воде импровизированных прудов. Идеальное место для отдыха, не будь он на задании. Но, зная Тарталью, оно быстро бы ему наскучило, потянув за черту города — в так называемый «первозданный» Ли Юэ, где правят массивные горные породы и скрытые туманом пределы. В них укрылись от людских глаз адепты, чья мощь и сила, ныне неизвестная, были воспеты в стихах потомками. Но больше всего Тарталью привлекал факт того, что нынешние территории были буквально взращены на покоящихся под ними останках древних божеств, сражённых Мораксом в Войне Архонтов столетиями назад. Осознание того, что на свете существует подобная мощь, волновала и порождала желание прикоснуться к ней несмотря на все риски. Так ли силён Моракс, как и прежде? Этот вопрос был определяющим. Ведь, как бы сильно Тарталья не желал схватиться с настолько мощным Божеством, это могло бы породить существенные трудности в связи с добычей Сердца Бога. Ему нужно хорошо изучить своего врага для того, чтобы не разочаровать уже своего Бога. В своих мыслях Тарталья наконец дошёл до площади перед Храмом Иян. В разгар дня здесь было довольно пусто, и лишь стоящие на страже миллелиты обратили на него внимание, бросив настороженный взгляд. На их счастье, он всего лишь хотел разведать обстановку. Очевидное затишье напоминало о том, что до Сошествия ещё несколько месяцев, за которые Тарталья должен привести план в состояние надлежащей готовности. Пока в центре стояла лишь круглая курильница, к которой время от времени преподали молящиеся в смиренном жесте. Они знали, что Бог их слышит, и может именно поэтому на их лицах читалось радостная благодать, стоило им обратить молитву к Рексу Ляпису. Тарталья подошёл к самому краю площадки, огороженной каменным забором. Отсюда была видна почти вся Гавань и дальше. Горный воздух холодил лицо, которое тут же согревалось под лучами разгарного солнца, создавая приятный контраст. Прежде его никогда не отправляли столь далеко – прежде на нем не было такой огромной ответственности, которая чуть ли не осязаемо давила на плечи и неустанно напоминала о себе где-то на подкорке сознания. Он мог бы почти испугаться, если бы не был самим собой. Но даже так некоторая меланхолия одолевала его, стоило взглянуть с высоты на чужую столицу, столь отличную от заснеженных деревушек Снежной. — Пришли взглянуть на подготовку? Чужой голос раздаётся неожиданно близко, заставляя отвлечься от собственных размышлений. Тарталья только сейчас заметил, что, в самом деле, подходя к краю площадки, не был единственным праздным наблюдателем. Он одарил незнакомца оценивающим взглядом, тут же отмечая чужой облик. Высокая, довольно статная фигура в непримечательном, на первый взгляд, плаще темно-коричневого оттенка, который, при более детальном рассмотрении, был отделан расписными узорами цвета глубокого золота. Довольно элегантно для простого обывателя, если сравнивать с традиционной одеждой, что он видел на других жителях. Беглый взгляд отметил темные пряди волос, останавливаясь на лице, не всматриваясь, но обращаясь к темно-карим глазам, которые также смотрели на него в ответ. — Разве Сошествие не запланировано гораздо позже? — Верно. Но обычно Цисин начинают подготовку задолго раньше назначенной даты, чтобы ничего не упустить. Впрочем, и она начнётся не столь скоро, — а после добавил, всё также смотря в ответ, — господин Фатуи решил посетить земли Властелина камня обычным туристом или же?... Тарталья усмехнулся. До этого никто из жителей не решался с ним заговаривать. Так ещё и столь прямой вопрос мог бы сбить с толку, если бы Тарталья не сталкивался с таким отношением повсеместно. Даже в Снежной, где уважение к Царице и её приближенным, было безоговорочным, угадывался больше страх, нежели слепое восхищение. Ни для кого не было секретом то, как действуют в Фатуи и какие используют методы в погоне за достижением цели. И всё же его новый знакомый, казалось, задал свой вопрос без какого-либо скрытого смысла — настолько обыденно он прозвучал, будто бы тот не осознавал в полной мере, с кем ведёт разговор. Но взгляд чужих глаз говорили об обратном. — Прямолинейности Вам не занимать, господин… — Чжун Ли, — тут же услужливо подсказал мужчина. — Чжун Ли, — кивнул Тарталья, повторяя. И будто бы задумчиво прокатывая чужое имя на языке, чем заслужил ещё один, уже неопределенный взгляд, в глубине которого можно было уловить скрытый интерес, но Тарталья лишь отмахнулся от собственных ощущений. — Прошу простить мне моё излишнее любопытство. Но ведь не каждый день встретишь гостя из столь дальних мест в нашей гавани. У господина Чжун Ли было полное право, такое же как и у стоящих на посту миллелитов, опасаться того, что новоприбывший из Снежной член Фатуи, что-то задумал, приходя на традиционное место для проведения Сошествия. И это было более чем справедливо. Даже если сейчас не было и намека на организацию, что вынудит его вернуться сюда позже, ему было любопытно заранее осмотреть площадку, на которую спуститься сам Моракс, чтобы благословить своих граждан на очередной успешный год. Но даже если он и не услышал никакого скрытого подтекста в чужих словах, стоило сохранять дистанцию. Чужая приветливость не подкупала, а лишь вызывала подозрение — неизменная черта всех, кто прошёл подготовку в рядах Фатуи. Впрочем, у Тартальи были и иные объяснения для своей настороженности. — Возможно, Вы слышали о том, что в центре гавани открылся один из филиалов Банка Снежной, который был одобрен Цисин, — будто бы даже малейший чих мог пройти мимо их цепкого руководства. Воля Небес вызывала столько же уважения, сколько и отторжения, исходя из того, что он успел узнать. На его слова Чжун Ли лишь кивнул, молчаливо прося продолжать. — Я прибыл для его управления, — лаконично подытожил Тарталья. Очередной кивок. А после, не комментируя сказанную им информацию, мужчина неожиданно спросил: — И как Вам Ли Юэ? Нравится? Возможно, этот Чжун Ли и сам понимал, что не стоит расспрашивать подробнее о делах, что его не касаются. Особенно, о делах Фатуи. Отсюда переход на другую тему мог бы показаться хорошим маневром для его безопасности, если бы не тот факт, что он вообще решил заговорить с Тартальей, зная род его деятельности, что уже было не очень умно. И не то, чтобы Тарталья, несмотря на свою репутацию, лишал жизни каждого, что неудачно встал у него на пути, вовсе нет. Но это никогда не относилось к тем, кто решил самонадеянно влезть в его дела. Поэтому, принимая смену темы разговора, Тарталья проговорил: — Слишком душно и многолюдно. На его слова Чжун Ли лишь улыбнулся уголками губ, нисколько не обижаясь. А затем подошёл ближе к ограждению, оставляя между ними значительную дистанцию и вглядываясь в бурлящий поток жизни, творящийся внизу. — Ваши суждения справедливы. Для того, кто оказался в гавани впервые, а я предполагаю в отношении Вас, что так и есть, он кажется излишне, — на секунду он нахмурился, будто бы подбирая наиболее точное определение, а после проговорил, — Кипучим. — Особенно, если сравнивать со Снежной. — К сожалению, мне ещё не удавалось посетить Вашу родину, — а после Чжун Ли добавил, вновь бросая на него неопределенный взгляд, — Признаться честно, мне было бы очень интересно услышать о ней чуть больше. Господин Чжун Ли с первого взгляда не производил впечатление того, кто так откровенно мог бы напрашиваться на новую… встречу? Свидание, возможно? Но, по собственному опыту, мало кто рискнул бы флиртовать с членом Фатуи. Отсюда складывалось ощущение, что тот был либо слишком наивен, раз сказал подобное, либо же, что больше походило на правду, был и правда заинтересован в том, чтобы послушать иностранца из столь далёких краёв. Снежная не закрывала границ, подобно Инадзуме, но также не очень жаловала гостей из других мест. На туристов местные жители обычно смотрели с некоторым подозрением и редко проявляли гостеприимство. Да и посещать столь суровые места, где царила вечная зима, мало кому хотелось. Всегда было лучше избрать в качестве отдыха приветливый ко всем Мондштат или тот же Ли Юэ, в котором был неизменный благоприятный климат и богатая культура. Отсюда о ней было мало, что известно, а деятельность Фатуи лишь усугубляла отрицательное впечатление. Поэтому Тарталья мог предположить искренний культурный интерес в отношении скрытого снегами региона от человека, который выглядел как ходячая интеллектуальность. Это читалось во всём его облике, отчего напрашивался поспешный, но, как ему казалось, верный вывод о том, что Чжун Ли был действительно заинтересован исключительно в знаниях. Но ведь не настолько, чтобы связываться с Фатуи ради них. Так ещё и с таким простодушием. — Господин Чжун Ли, вы ведь знаете, чем я занимаюсь. Сами на это указали практически с первых слов. Он видит некоторое непонимание в ответ на свои слова, и поэтому добавляет, вновь усмехаясь: — И что, совсем не боитесь? — А должен? Встречный вопрос был настолько простым в своей сути, что Тарталья несколько опешил. Он вглядывался в его лицо, не находя там и доли лжи. Было даже несколько обидно. Поэтому он, не отворачивая взгляда, проговорил: — Вы довольно странный. — Скорее, стараюсь быть беспристрастным, — вновь улыбнулся Чжун Ли. Впервые Тарталья не знал, что ответить. Он мог бы прямо отказать ему, тут же проводя непреклонную черту, но, будучи под взглядом внимательный глаз, вместо этого неожиданно проговорил, тут же досадуя на самого себя: — Я подумаю над Вашим предложением. А после, предупреждая чужой ответ и продолжение диалога, отрезал, уводя взгляд в сторону: — Был рад знакомству, но мне уже пора идти. Тарталья уже почти подошёл к лестнице, ведущей вниз с площадки, когда вдруг услышал позади чужой глубокий голос: — Вы так и не представились, Господин из Фатуи. Что ж, это он может ему сказать напоследок. Чтобы уж точно не оставить и шанса. — Чайльд. Чайльд Тарталья. О, он видит в его глазах это мгновенное осознание, которое тут же сменяется на уже открытый, заинтересованный блеск. Тарталья мог бы увидеть больше, например, то, как оттенок тёмно-карих глаз сменяется на янтарь чужой радужки, темнеет, превращаясь в густую смолу с чем-то плескающемся на дне, но он уже развернулся по направлению к лестнице, бросая на ходу: — Ещё увидимся, Господин Чжун Ли. И он соврал, проговорив это обещание. *** Ещё какое-то время Тарталья ходил по центру гавани, заглядывая в те или иные уголки, поэтому и в Банк Северного Королевства он пришёл чуть не под вечер, когда стали зажигать первые фонари, а солнце заревом склонялось на закат, отбрасывая на всё вокруг оранжевые отблески. На удивление, в помещении практически никого не было, за исключением охраны на посту и Катерины, которая, услышав, как открывается дверь, тут же приподняла голову на шум: — Господин Тарталья! С прибытием. Вы довольно сильно задержались. Тарталья, окинув взглядом входной холл, обернулся к ней с несколько усталой улыбкой: — Моя вина – решил осмотреть город и слишком увлекся, — а после сразу добавил, не желая продолжать разговор. — Где я могу разместиться? Катерина, не задавая лишних вопросов, тут же проводила его на второй этаж и прямо подвела к двери в его новый кабинет, а после удалилась, пожелав доброй ночи. Зайдя внутрь, Тарталья стащил с плеч пиджак и уже собрался обессиленно растянуться на диване, как заметил конверт, лежащий на столе, посередине которого ярким пятном был обозначен герб Фатуи. Письмо было, что не удивительно, от Синьоры, и он скучающе пробегался глазами по его содержанию, в котором та просто напоминала о ходе плана, пока, к собственному удивлению, не дошёл до последних строк: «…сделали все за тебя и заранее нашли человека в Ли Юэ – заверяет себя, как эксперт по Властелину Камня. У нас нет причин не доверять ему, поэтому, как только устроишься на новом месте, загляни в ритуальное бюро Ваньшэн и спроси господина Чжун ли. Он снабдит тебя всей необходимой информацией». По всей видимости, новой встречи всё же не избежать. Удивительное совпадение. Вот только Тарталья не верил в подобные случайности.