Двуликий алтарь

Члены Фатуи довольно равнодушно, если не сказать холодно, приняли известие о новом Предвестнике. Будто бы Тарталья был всего лишь цифрой, которая пополнила и без того внушительный список. К тому же, номер одиннадцатого ясно давал понять, что тот уступал им по силе и статусу. И хотя то, как быстро Тарталья смог перескочить ступени «карьерной лестницы», став самым юным Предвестником, впечатляло, но не намного — недостаточно, чтобы обратить на себя внимание тех, кто был на две, а то и на три головы выше него. Тарталья всё ещё ясно помнил первое официальное собрание, на котором его представили другим Предвестникам. Ледяные своды залы для переговоров будто бы давили со всех сторон, несмотря на обширность пространства, и даже толстые стены не спасали от всепоглощающего холода, покрываясь узором инея. Тарталья был подобен яркому, случайно заблудшему всполоху света, который и сам был в некоторой растерянности от того, что оказался в столь неподходящем для него месте. Он не строил никаких ожиданий от того, как его примут, но скучающие, а порой и высокомерные взгляды, которые то и дело проходились по всей его фигуре, заставляли Тарталью оставлять на руках красные полумесяцы от неясных ему самому чувств. И лишь Пульчинелла, который подбадривающе сжимал его плечо, был не в меру воодушевлен, пока Пьеро низким, но монотонным голосом будто бы зачитывал уже всем надоевшую речь по регламенту: — Наши ряды пополнил новый, одиннадцатый по счёту Предвестник Фатуи под титулом «Чайльд Тарталья». Принесённая им клятва, — служить верой и правдой нашей Богине Великой Царице до конца его дней, — даёт ему право занимать столь почётное место среди остальных членов организации, которая действует во благо Крио Архонта и всей нашей родины, — он удостоил его на мгновение смягчившемся взглядом и кивком, но после тут же, словно забыв, обратился к иному, — А теперь обсудим ближайшие планы… И на этом всё. Тарталья не смог бы в точности объяснить, что он чувствовал в тот момент, окружённый столь странными личностями, которые удивительным образом собрались вместе, но точно скрыл бы от себя, что ощутил укол горького разочарования. Не то, чтобы он грезил, что его отметят чуть больше, нежели было сказано Пьеро, но возможно думал, что тот уделит несколько слов его успехам, которые он продемонстрировал столь ярко, тем самым добившись за краткие сроки своего места. Его запал, который сначала был несколько умерен холодным приёмом Царицы, совсем потух, оставляя после себя осознание и последующее принятие того, что в Фатуи плевать на то, кто ты есть. По сути, тебя и нет, как такового. Есть лишь твои способности и обязанности, а успехи, полученные во время миссий, принимались, как данность. Потому что, вступив в ряды организации, это стало твоей первостепенной обязанностью — слушаться, повиноваться и выполнять то, что от тебя требовалось. *** Синьора была восьмой по счёту из Предвестников Фатуи. Ещё во время того, как его представляли, Тарталья заметил её насмешливую улыбку и острый оценивающий взгляд, которые, впоследствии, всегда были направлены в его сторону. Синьора сложила о нём своё мнение и уже его не меняла, чётко для себя обозначив, что Тарталья представляет из себя. Юный, самодовольный и не к месту амбициозный мальчишка — только и всего. И поэтому она позволяла себе отпускать в его сторону бесконечные колкости, и, видит Селестия, он мог бы закрыть глаза на это и многое другое, приняв во внимание её невыносимый характер, но только не то, что она смотрит на него свысока и всячески даёт понять, что не воспринимает его всерьёз. Будто бы Царица решила пошутить, что было невозможно, возведя Тарталью в Предвестники. Будто бы он, в самом деле, не был способен добиться подобного сам, благодаря своим усилиям. Он ненавидел этот высокомерно-покровительственный тон, который она использовала каждый раз, когда обращалась к нему. Будто без конца тешила своё раздутое эго, напоминая Тарталье «его место», хотя их и разделяло не так много номеров. Тот же Панталоне, вечно погружённый в денежные подсчёты, и то, по мнению Тартальи, приносил больше пользы, нежели Синьора и её заносчивость. По крайней мере, так было до тех пор, пока она собственноручно не вырвала Сердце Бога Архонта Ветров, положив начало охоте за остальными гнозисами. Подношение прошло чрезмерно официально. Синьора сама, припав на колени, вручила Царице добытый гнозис, чтобы после удостоиться удовлетворённого кивка. Тарталья был там, — конечно он был, — и будто бы заворожённый смотрел на доказательство того, что даже всесильные Боги могут пасть от руки смертного. Получив свою долю признания и уважения, она направлялась к своему месту, но, увидев Тарталью, не удержалась от того, чтобы не одарить того настолько самовлюблённой и издевательской улыбкой одновременно, что ему захотелось тут же стереть её с чужого лица. Он возненавидел её ещё больше, как и всех тех, кто был способен усомниться в его силе и возможностях. Это было совершено несправедливо. Тарталья был способен на гораздо большее, и уж, разумеется, если Синьоре удалось победить Бога, то ему тем более. Он может доказать всем и, в первую очередь, себе, что он в силах сломить древнейшего Архонта и преподнести его сердце собственному. И он докажет. *** Наспех сунутое в карман письмо неприятно обжигало бедро, пока Тарталья раздражительно постукивал по поверхности столика. Он прибыл в эту чайную не так давно, заняв уединенную комнату на двоих, и заказал первый попавшийся в меню чайный набор для того, чтобы не выглядеть чересчур подозрительно в ожидании. По его подсчётам, Чжун Ли уже должен был получить приглашение, которое он направил с посыльным в бюро, и повода не приходить у него не было. Лаконичное предложение вместе выпить чай и обсудить дела, которое он наскоро написал, как только проснулся, должны были привлечь того, кто так жаждал его внимания вчера. И теперь Тарталье было ясно почему. Нет, он вовсе не собирался убивать этого Чжун Ли, даже в мыслях не было. Проблем не оберешься с тем, что он напал на местного жителя в первые же дни, и Тарталья не дурак, чтобы так подставлять себя и свою миссию под угрозу. Может, порой он и был безрассуден, но в руках себя явно держать умел. Хотя, вспоминая нахальное лицо Синьоры, которая недвусмысленно дала ему понять перед самым отплытием, что Пьеро поручил ей курировать его деятельность в Ли Юэ, ему очень хотелось выпустить пар. А потом она посылает к нему своего поверенного, который разыгрывает перед ним комедию без всяких на то причин, вместо того, чтобы сразу перейти к сути дела. Чем бы не закончилась данная встреча, хотя Тарталья уже всё для себя решил, ему стоит выбраться за город и обчистить парочку лагерей похитителей сокровищ, чтобы привести мысли в порядок. Аккуратный стук в дверцу развеял повисшую в комнате тишину, и, спустя мгновение, внутрь вошёл сам Чжун Ли. Тарталья остался на месте, наблюдая, как он, вынужденно взглянув на него сверху вниз, непринужденно занял место напротив. Будто бы и не заметил чужой неучтивости, но лишь промолвил спокойным тоном: — Добрый день, Господин Тарталья. Очень рад видеть Вас вновь. Однако, признаться честно, я был несколько удивлён, получив Ваше письмо. — Неужели? Мне показалось вчера, что Вы очень хотели добиться новой встречи, — усмехнулся Тарталья. На чужом лице не проступило и капли смущения или замешательства. Напротив, Чжун Ли, под взглядом внимательных голубых глаз, лишь улыбнулся уголками губ. — Прошу простить, если вчера моя компания и слова показались Вам излишне…навязчивыми. Вы правы в своих суждениях — мне хотелось встретиться с Вами ещё раз, — прямота чужих слов, как и взгляд, который были направлены прямо на Тарталью, могли бы вывести из равновесия любого. Он ещё не успел сформулировать ответ на подобное откровение, как Чжун Ли, будто бы спасая его из неловкого положения, продолжил, чуть прищурив глаза: — Однако, не могу сказать того же и о Вас. Тарталья поджал губы в недовольстве. Возможно, вчера он был несколько опрометчив, когда решил, что они больше не пересекутся и потому был слишком резок если не в словах, то в выражении лица точно. Но то была правда — он не собирался поддаваться на ухаживания и уж тем более встречаться вновь с каким-то иностранцем. Что удивительно, Синьоре удаётся раздражать его и вставлять палки в колёса даже будучи за тысячи километров. Чжун Ли, будто бы и не ожидая ответа, вдруг прервал их зрительный контакт и принялся размеренно раскладывать чайные приборы по небольшому пространству стола. Когда официантка, до его прихода, внесла этот поднос в комнату, Тарталья не обратил на него никакого внимания, поглощённый своими мыслями. И даже сейчас, только заметив, что вещей было чрезмерно много для обычного чаепития, Тарталья посмотрел прежде всего на чужие руки, облачённые в тёмные перчатки. В Ли Юэ практически всегда стоит невыносимая жара — для чего носить столь неудобный аксессуар? Или это часть униформы всех сотрудников похоронного бюро? Тот факт, что он вообще задумался о подобном, бесил ещё больше. — У Вас хороший вкус. Чжун Ли всё также не смотрел на него, занимаясь приготовлениями, и Тарталья позволил себе скривиться, зная, что его не увидят. Впрочем, носить маску перед Чжун Ли он всё равно не собирался. Был слишком поздно, да и работает он на Синьору, так что вдвойне бессмысленно. Чжун Ли, видимо, подумал, что Тарталья либо не понял, о чём он, либо просто предпочёл и дальше молчаливо сверлить его взглядом, потому что продолжил: — Чай, что Вы заказали. Листья для него привозят к нам из долины Чэньюй, там произрастают целые плантации этого сорта. Его называют Чай Адептов, что довольно забавно, — аккуратным движением чужие пальцы приподняли один из чайников, медленно обдавая кипятком другой. Возможно, Чжун Ли хотел бы рассказать, в чём состоит шутка, чтобы завязать диалог, но Тарталья остался к этому безучастен, лишь заметив: — Не знал. Я заказал первое, что попалось в меню. Собственный голос показался ему несколько хриплым от того, что он всё собирался, но никак не мог прервать столь бессмысленный разговор, перейдя наконец к сути. Будто бы он, в самом деле, купился на лживые слова и позвал того на свидание, чтобы говорить о подобной чепухе, хотя оба знали, что это не так. Чжун Ли же всё также продолжал порхать пальцами над подносом, говоря дальше: — Настоящая чайная церемония проводится в гораздо большее количество этапов, но сомневаюсь, что нам хватит времени и терпения для того, чтобы сделать всё верно, — карие глаза наконец оторвались от чайного прибора, чтобы взглянуть в чужие с проблеском едва заметного тепла, — Однако, я буду рад как-нибудь показать Вам всю технику в полной мере. Тарталья начинал понемногу закипать, подобно чайнику в чужих руках. Ещё со вчерашнего вечера он запланировал эту встречу так, чтобы без лишних церемоний дать понять этому человеку, что он не намерен вести с ним дела. Особенно, после того, как тот вчера, совсем не ясно зачем, пытался познакомиться с ним через более отвлечённые способы. Можно было подумать, что над ним просто издеваются, и это было очень в духе Синьоры. Вместо того, чтобы начать объясняться, её информатор, прекрасно понимая, зачем его позвали, Тарталья был уверен, как ни в чём ни бывало болтал о совершенно не относящихся к делу вещах, так ещё и насмехался. Иначе его предложение он расценить не мог. Устав от всего происходящего, Тарталья наконец резко проговорил: — Послушайте, Господин Чжун Ли, не знаю, что за игры Вы тут ведёте, но мне очень не нравится, когда меня обманывают. Лишь на мгновение чужая рука остановилась, но после вновь принялась разливать чай по пиалам. — И в чём же я Вас обманул? Ему начинало всё ужасно надоедать, но он заставил себя продолжить, чуть не срываясь на тяжёлый вздох: — Вы ведь явно знали вчера, кто я такой. Для этого и подошли ко мне, разве нет? Но почему-то и словом не обмолвились относительно того, что работаете на Синьору, — Тарталья достал уже порядком смятое письмо и бросил его на стол, ожидающе скрестив руки на груди. Чжун Ли, всё также занятый чаем, удостоил письмо ленивым взглядом, который тут же вернулся обратно к подносу. — Ваши выводы несколько поспешны, Господин Тарталья. Возможно, я был несколько не прав в том, что не сказал Вам всё напрямую, но, позвольте спросить, Вы ведь получили его только вчера вечером после нашего расставания, я прав? — И что же с того? Чжун Ли пододвинул к нему пиалу с дымящимся чаем, но Тарталья проигнорировал его жест, ожидая ответа. Мужчин вздохнул, но продолжил: — Мне действительно хотелось познакомиться с Вами, но рабочую информацию я решил умолчать, так как посчитал, что Вы бы навряд ли поверили незнакомцу на словах, — Чжун Ли слегка отпил из пиалы, очевидно пытаясь распробовать вкус, — К тому же, у меня самого не было никаких доказательств, подтверждающих мои слова. Я посчитал, что этого будет недостаточно для того, что добиться Вашего доверия. Что ж, довольно логичное объяснение. Тарталья, в самом деле, не стал бы верить ему столь просто. Вот только даже эти слова мало что меняли, поэтому он позволил себе открыто усмехнуться, насмешливо смотря в карие глаза: — Очень хорошо, Господин Чжун Ли. Вот только Вы немного просчитались. Я не стал доверять Вам и после письма от Синьоры. Более того, теперь у меня есть ещё больше поводов этого не делать. Стоило неосторожным словам сорваться с губ, как Тарталья мысленно прикусил себе язык. Несмотря на то, что Чжун Ли был её поверенным, он не сказал, насколько близки они были в рамках сотрудничества. Отсюда необдуманные слова с намёком на то, что ряды Предвестников не столь сплочены, как могло казаться, были слишком личными для посторонних ушей. Но Тарталья был уже и так на взводе, поэтому отмахнулся от тут же возникших мыслей. Если бы Синьора изначально не лезла в его дела, то ничего бы не было. Однако Чжун Ли, вместо того, чтобы удивиться, лишь выразительно взглянул на него, задав вопрос, который не касался последних обронённых Тартальей слов: — Разве Вам не нужна помощь относительно сведений по Рексу Ляпису? Я уже не говорю про письмена на древнем языке Ли Юэ, которые Вы не в силах прочесть. Не думаю, что Вы сможете найти более грамотного специалиста в этой области. Она довольно узкая, и сейчас ей мало кто занимается, — Чжун Ли проговорил это столь естественно, будто бы то, что Тарталья и правда не сможет физически найти лучшего и вообще хоть какого-то специалиста, было бесспорным, — Именно поэтому госпожа Синьора и обратилась ко мне, чтобы направлять Вас в данных вопросах. Если в первых словах Тарталья, даже если это было и не так, сумел расслышать указание на его беспомощность в изучении недоступной, но столь необходимой в его положении информации, то последние были способны окончательно вывести его из себя. И вновь это навязанное ему покровительство. В нем не было и намёка на уважение или расположение, как в случае с Пульчинеллой, чьё участие он принимал, но лишь всё то же безмерное высокомерие. Синьора считала, что, добыв один гнозис, она имеет право на то, чтобы вмешиваться и в миссию по добыче следующего. Разве этот мальчишка способен на подобное без руководящей руки? Чёрт возьми, он даже не может сам найти необходимого эксперта, как она уже навязывает ему своего человека. Тарталья мог бы сгладить углы и решить всё более мирно, вот только пиала уже дрожала в его пальцах от того, насколько сильно он её сдавил, пытаясь справиться с нарастающим гневом. — Довольно самодовольно с Вашей стороны, Вы не находите? Я уверен, что смогу найти необходимого мне эксперта и, самое главное, без помощи Синьоры и её людей. — Вы не совсем правильно поняли, — всё также спокойно покачал головой Чжун Ли, — Мы знакомы с Госпожой Предвестницей не столь давно, чтобы я мог, как Вы сказали, называться её человеком. Я лишь выполняю условия сделки и готов предоставить Вам свои услуги до тех пор, пока это необходимо. Ну конечно. Тарталье хотелось бы саркастично спросить, какие вообще могут быть дела у консультанта похоронного бюро с Фатуи, но он не стал. Его совершенно не интересует ничего, что касается этого человека, и нет смысла и дальше развивать эту беседу, когда он уже и без того обозначил свою позицию. — Нет, это Вы меня не поняли, Господин Чжун Ли. По-моему, я уже ясно выразился — Вы мне не нужны, как и Ваши «услуги». Чужой взгляд, направленный прямо на Тарталью, был внешне непроницаем, как и всё выражение лица, но сам оттенок будто бы стал на тон темнее, заставляя на мгновение насторожиться. Повисшая после сказанных им слов тишина ощущалось непривычной — в особенности от того, кто так старательно болтал без умолку всё это время. Но Чжун Ли наконец лаконично проговорил: — Вот как. И Тарталье было странно слышать столь явное, ничем не прикрытое разочарование в чужом голосе. Будто бы тот и правда был раздосадован тем, что Тарталья отказывается от его помощи. В любом случае, ему до этого нет никакого дела. — Я бы хотел извиниться за то, что поставил Вас в такое положение, но я и не просил помощи, так что, сами понимаете, — Тарталья непринуждённо пожал плечами. Ему стало гораздо легче после поставленной точки. Синьора может делать, что угодно, но под её дудку он плясать не будет. Он такой же Предвестник, как и она, а не рядовой новобранец, которым можно командовать как ей вздумается. Тарталья не удивился бы, окажись Чжун Ли её шпионом, который стал бы докладывать о каждом его шаге, если бы он всё же согласился со всем происходящим. Хотя, к его чести, он не выглядел таковым — слишком уж вычурно правильный. Решив, что нет смысла задерживаться и дальше, ведь всё уже было сказано, Тарталья поднялся с места, ощущая на себе всё тот же глубокий взгляд, и бросил на ходу: — Надеюсь, мы друг друга поняли. А после замер, останавливаясь у двери, когда услышал позади себя: — Подумайте над моим предложением ещё раз, Господин Тарталья. Я буду ждать, когда Вы обратитесь ко мне вновь. Чужой голос, проговаривая эти слова, был невозмутим, будто бы Чжун Ли вернул себе былую сдержанность, отчего Тарталья не смог бы точно понять, какой смысл был в них вложен, если бы до этого не увидел взгляд потемневших глаз и не услышал иной, огорчённый тон. Неужели Тарталья смог его задеть? Непрошенная улыбка тронула его губы, когда он ответил, уже выходя из комнаты: — Самоуверенности Вам не занимать, но это дела не меняет. Наслаждайтесь чаем, Господин Чжун Ли, я всё оплатил. А его пиала с чаем так и осталась нетронутой. *** Выбраться за город оказалось не столь просто, как он думал. И не дело было даже не в вездесущих миллелитах, которые следили за каждым его шагом, будто бы он уже что-то совершил — он вызывал подозрение уже лишь тем, что был одним из Фатуи, на что красноречиво указывали метки на его униформе. И всё же, они ограничивались настороженными взглядами в его сторону без попыток к каким-либо действиям. Ведь не могли же они задержать его просто потому, что Тарталья разгуливал по их городу. А вот Катерина, напротив, тут же вцепилась в него, стоило ему появиться на пороге Банка. Он зашёл захватить несколько походных вещей, в том числе и карту, но неожиданно обнаружил, что, шутка ли, ему и правда нужно работать. Перед приездом Тарталья думал, что его руководящая в Банке должность была лишь видимым прикрытием для объяснения его пребывания в гавани. Но, судя по всему, Панталоне или кто там за это ответственен, решили, что у него не так много дел, раз до Сошествия было ещё приличное количество времени, поэтому и существенная кипа бумаг на заполнение и ещё множество иных, совершенно не касающихся, как Тарталья думал, до него дел, были очень даже реальными, и требовали его участия. Он готов был взмолиться Царице с мольбой, лишь бы его освободили от столь нудных занятий, но будто бы что-то неожиданно вспомнив, обратился к Катерине, перебивая её бесконечную болтовню по поводу накопившихся в Банке дел: — Как давно мы не навещали должников? *** Обычно подобной работой занимались специально обученные люди, если не сказать головорезы, но уж точно не сами Предвестники. Но Тарталья был счастлив найти эту лазейку, чтобы избежать иной работы, и наконец выпустить пар после случившегося. Отличная возможность совместить всё в одно. И хотя Катерина бросала на него умоляющие взгляды, явно давая понять, что это не те дела, что должны его сейчас занимать, но спорить не стала, покорно отдавая список должников. Вообще, мало кто осмеливался занимать денег у Фатуи с последующим намерением не возвращать. Слишком уж хорошо всем было известно, что такое не прощается, и поэтому большинство платило исправно, учитывая наложенные на них проценты. Но, как это бывает, всегда возникали люди, которые, несмотря на непреложные истины, думали, что именно им удастся избежать обязательной расплаты. Поэтому Тарталья скучающе пропустил в списке тех, с кем ещё вполне можно было договориться. Плюс-минус значительные или просто порядочные люди, которые не очень сильно просрочили платёж, с этим он явно разбираться не будет. Его интересовали мелкие дельцы и члены шаек, которые проворачивали свои дела, скрываясь в тени, по всему Ли Юэ, и которых можно было найти лишь за городом. Банк открылся не столь давно, но они уже успели задолжать по кредитам. И видимо совсем не боялись, что по их головы придут. Им очень не повезло, что именно Тарталью назначили на это место. *** За главной аркой начиналось совсем иное Ли Юэ. Дикое и первозданное, здесь было абсолютное царствование природы, буйно установившей свои права. Величественные горы, которые своими верхушками уходили за самые облака, будто бы возвышались над тобой и давили своей мощью. Бесконечно петляющие по всей территории тропинки уводили всё дальше, да так, что, казалось, можно продвигаться бесконечно вглубь, не видя границы владений Рекса Ляписа. Тарталья знал о том, что повсюду скрывались древние сооружения прошедших эпох, и чуть ли не каждый камень был достоянием истории. Идеальный регион для помешанных на исследованиях учёных, если только не забыть о том, что горные обвалы и разъярённые геовишапы были не единственной возможной опасностью. Похитители сокровищ разбивали свои лагеря в самых неприглядных закоулках, чтобы застать врасплох наивного путника. Миллелиты, вроде бы, пытались бороться с ним, как и полагается людям их статуса, но что-то подсказывало Тарталье, что их борьба ограничивалась обходами раз в неделю и раскиданным по всюду табличкам о том, что здесь может быть опасно. Невероятные меры предосторожности. Впрочем, абсолютно искоренить всех бандитов не представлялось возможным. Уж слишком много их распространилось по всей территории, да и скрывались умело, что не сразу поймёшь, где они устраивают очередную засаду. И не то, чтобы Тарталья решился поиграть в героя, но эти отбросы задолжали в том числе и Банку, а это уже касалось его напрямую, раз уж он правда должен работать. Между бумажной волокитой в офисе и выбиванием долгов он, конечно, выбрал второе. По всей видимости, миллелитам всё же удалось вычистить хотя бы те куски земли, что прилегали ко входу в город, и загнать похитителей дальше, ведь Тарталье пришлось пройти достаточно далеко, чуть ли не в самую глубь земель Рекса Ляписа, до которой явно не стал бы доходить обычный путник, чтобы наконец найти разбитые лагеря. Лишь один взгляд на них заставил руки, в которых тут же материализовались водяные клинки, задрожать от нетерпения. Уже непозволительно давно Тарталья не вступал в схватки с кем-либо и поэтому даже такой утомительный путь не ослабил его пыл. Прятаться он не стал, и открыто выступил вперёд, самонадеянно выставляя себя перед бандитами на открытом пространстве. Будто бы заранее знал, что ему бы не хватило, напади он на них из-за угла и застав врасплох. И даже так расправился с ними столь быстро, что не сумел насытить и каплей тот бесконечный источник внутри, который был столь охоч до крови. Поэтому Тарталья отправился дальше и уже не стал считать количество павших тел. *** Солнце уже клонилось на горизонт, когда Тарталья понял, что ему надоело. Он потратил намного больше времени на то, чтобы найти должников и иных бандитов, нежели на сам бой. Те не были способны нанести ему вред больше, нежели несколько царапин, которые он и то допустил уже лишь потому, что несколько выдохся от такого долгого пути — сказалось его пребывание на корабле до Ли Юэ, на котором особо и не разомнёшься. Да и подобное никак нельзя было назвать полноценным боем — Тарталья просто вырезал своих противником, не давая и шанса на возможную победу или побег, что было вдвойне утомительно. Поэтому, вырвав из последнего похитителя за сокровищами предсмертные хрипы, Тарталья добил его одним чётким ударом и разочаровано растворил водяные клинки в воздухе. На сегодня он уже вполне доставил пользу Банку, чтобы его с этим не трогали, а дальше понапрасну тратить силы не хотелось. Но, по крайней мере, в его голове стало немного чище в отличии от униформы, которая была вся в чужой крови, и даже на лицо попало несколько случайных брызг, запекшихся неприятной коркой. Наскоро умывшись созданными в воздухе струями воды, Тарталья спустился вниз со склона, решив вернуться в город иным путём, и устало побрёл по услужливо протоптанной дороге. Привычный горный пейзаж обступал его со всех сторон, но уже был окрашен первыми закатным лучами, и без того красная трава, которая раскинулась на мили вокруг, казалась ещё ярче. То и дело по пути услужливо встречались зажжённые фонари, которые направляли обратно в цивилизованный Ли Юэ, так что Тарталье не нужна была и карта, чтобы найти правильную дорогу. Но не только фонари привлекли его внимание — статуя Рекса Ляписа выглядела довольно… мощно, если не сказать внушительно. Он видел её и до этого, когда только выбрался за пределы гавани, но тогда совершенно не предал ей значения, сосредоточенный на иной цели. Сейчас же, вновь столкнувшись с ней по пути обратно, Тарталья несколько заинтересовано подошёл ближе. Даже с его ростом приходилось смотреть на неё снизу вверх, что несколько раздражало — будто бы даже в этой незначительной детали прослеживалось превосходство божеств над смертными. Эта недосягаемость, при которой только и оставалось, что взирать, прикованным к земле, в ту далёкую обитель, с которой Боги смотрели на тебя свысока. Неизменно указывая на то, что рождённые ползти не способны воспарить до таких высот. Казалось бы, Моракс должен быть более приземлённым за счёт элемента, чьим покровителем он выступал, а бесконечные предания воспевали того, как отца нации которой он подарил родину и культуру. Для них было честью то, что их Бог их не оставляет и ежегодно снисходит до того, чтобы одарить своим благословением. Для них подобное было поводом для гордости, а в глазах Тартальи — очередное доказательство того, что смертные обязаны склонять голову перед сильными мира сего. Он призвал гидро стихию, которая тут же материализовалась в виде чистых волн у него под ногами, приподнимая вверх, на уровень глаз статуи, если бы они у неё были. Лицо Моракса было «скрыто» под капюшоном, но даже заглянув внутрь нельзя было увидеть очеловеченные черты. Подобное прослеживалось в каждой статуи или любом ином изображении Архонтов — лишь безликий образ, собранный из отрывочных представлений. Было ли это связано с тем, что им было свойственно меняться, и поэтому не имело смысла изображать каждый раз новый облик, или же с тем, что люди неизменно ставили себя в унизительное положение недостойных лицезреть лица созданий далёких от человеческих представлений, — Тарталья не знал. Но, осматривая статую Моракса, древнейшего из Божеств, он не испытывал сомнений насчёт того, что столкнётся с ним в битве, в которой докажет, что смертность не является мерилом того, что он ниже, нежели хвалённые Боги этого мира. И если статуи имеют хоть какую-то значимость, кроме как услаждать глаза молящихся, и через них Моракс способен внимать их словам, то Тарталья посылает ему не мольбу, но вызов, который тот, хочет или нет, но будет обязан принять. — Непобедимый Моракс, доступно ли твоему взору будущее того, как я вырву сердце из твоей груди в самый день Сошествия? И если бы у статуи и правда были глаза, то они ответили бы Тарталье янтарным блеском. *** Следующие дни, которые после переросли в недели, он безуспешно пытался найти необходимого ему эксперта. Вся проблема состояла не столько в том, что таковых не было вовсе — даже более чем достаточно, если можно было так выразиться. Любой захудалый лавочник бахвально именовал себя экспертом по Властелину Камня просто от того, что родился и проживал в Ли Юэ, а все его «глубокие» сведения ограничивались прочтением парочки самых популярных книжонок, в которых доступным языком описывались уже и без того известные Тарталье сведения. Что касалось действительно сведущих людей, чьи знания простирались дальше и глубже, то те просто отказывались с ним работать. И Тарталья их не винил, понимая, но даже гарантия анонимности и внушительное вознаграждение не были способны расположить к нему нужных специалистов. Слишком уж много факторов играло не в его пользу. Работа, даже если и подпольная, с одним из Фатуи ставила на кон репутацию и мнение в глазах окружающих, что очень сильно волновало таких щепетильных представителей Ли Юэ. Что уж говорить просто о страхе или презрении, которое он встречал в ответ на своё предложение. И хотя им точно не были ясны его цели, пространно обозначенные просто как интерес к личности одного из Архонтов, они будто бы подсознательно оскорблялись от мысли о том, чтобы передавать хоть какие-то, даже самые общие сведения члену столь печально известной организации. В ярости Тарталья разорвал очередное письмо с отказом от одного из видных экспертов, на которого надеялся больше всего. Тот уже будто бы и согласился после длительных уговоров и уверений в абсолютной безопасности, соблазненный обещанной платой, но всё-таки соскочил в последний момент и прислал извиняющее его послание на предложение Тартальи о завершающей встрече, где они должны были всё окончательно решить. Он обессиленно опустился на стул, зарываясь пальцами в пряди волос. Прошло уже около двух недель, как все его попытки оканчивались провалом. И если первые отказы Тарталья сносил спокойно, то сейчас, когда закончились все варианты, он совершенно не знал, что ему предпринять. Невольно взгляд упал на очередные письма Синьоры, которые та нещадно присылала ему с того момента, как он отказал тому консультанту. Разумеется, до неё дошли сведения об этом, и теперь она неукоснительно третировала его приказами «немедленно ответить на её письма» и «наконец начать работать вместо того, чтобы строить из себя посмешище». И если сперва Тарталья читал их с наслаждением, а после удовлетворённо разрывал, то теперь они стопками громоздились у него на столе, являясь напоминанием его провала. Он собирался написать ей самодовольное письмо, как только найдёт нового консультанта, подчеркнув, что в её непрошеных указаниях не нуждается, что должно было случиться, по его расчётом, очень даже скоро. Но вместо этого ему отказали все, кто только мог. Нет, порой, на его поиски откликались, и очень даже активно, но настолько пустоголовые отбросы, жаждущие быстрой наживы, и совершенно не сведущие в необходимых для него сведений, что, если Тарталья поначалу и обращался к ним с надеждой, когда все видные эксперты ему отказали, то теперь он даже не откликался на их сообщения, поручая это Катерине или ещё кого-нибудь из подчинённых. Не составляло особого труда пробить их и узнать, что те знали о Властелине Камня лишь то, что тот был Властелином Камня — не больше. Он не знал, что ему делать дальше. При всём желании Тарталья на сможет добыть нужную ему информацию самостоятельно. Одних книг было недостаточно — ему нужен был человек, который не только проживал в Ли Юэ и видел спускающегося на Сошествие Моракса, но который знал недоступный Тарталье язык, с помощью которого можно было прочесть более глубокие трактаты, раскрывающие все стороны того, с кем ему предстояло сразиться. Он не дурак, который тешил себя самодовольными речами о том, что он способен справиться со столь мощным противником, абсолютно не зная того. Возможно, подобная целеустремленность и была свойственна ему, и особенно сильна в юности, но для того, чтобы совершенствовать свои навыки и становится сильнее, Тарталье было необходимо трезво оценивать себя и того, с кем ему предстояло столкнуться в бою. В очередной раз он принялся уже разочарованно перебирать письма, в которых то и дело читал извинения и отказы, тут же отправляя те в мусорное ведро, пока не наткнулся на ещё одно. Дорогая, матовая бумага отливала приятным бежевым оттенком, а аккуратная печать похоронного бюро так и не была разломана. Письмо от Чжун Ли, что, скорее всего, так и было, хоть Тарталья и не читал, пришло уже довольно давно. Если быть точнее, то почти сразу же после их не очень удачного чаепития. Тогда Тарталья просто бросил его на стол и забыл, даже не став вскрывать. Ему было абсолютно не интересно то, что консультант мог ещё ему сказать после того, как Тарталья довольно ясно поставил точку в их не начавшемся сотрудничестве. Но сейчас он, повинуясь угнетённым чувствам, всё же вскрыл его, доставая один единственный лист, исписанный изящным, ровным почерком: «Надеюсь, что Вы простите мне мою дерзость в том, что я решился написать к Вам. В особенности после того, как Вы довольно ясно попросили больше не беспокоить Вас с моим предложением, что я и не собираюсь делать вновь. И хотя мои последние слова были довольно самонадеянны, мне бы хотелось лишь прояснить несколько моментов, относительно которых, как мне показалось при нашей последней встрече, Вы имели довольно ложное представление в силу тех или иных обстоятельств. Поэтому я осмелюсь назначить Вам встречу на мосту перед торговой площадью Фэйюнь около шести вечера. Буду ждать Вас в любой удобный для Вас день. Чжун Ли». Дочитав до конца, Тарталья лишь невесело усмехнулся. Это письмо, также как и гневные записки Синьоры, могло бы позабавить его до того, как он оказался в столь унизительном положении. Он отшвырнул его обратно на стол в смешанных чувствах, и смотрел на исписанный лист до тех пор, пока его не коснулись первые сумерки. *** По прошествии пары дней Тарталья и сам не заметил, как в один вечер всё же оказался на мосту, равнодушно наблюдая за колебаниями воды под ним. Он не знал, зачем, в конечном итоге, пришёл сюда. Возможно, из-за того, что последние попытки также не увенчались успехом, и, несмотря на все доводы, которые он строил, объясняя сложившуюся ситуацию, неизменно приходил к мысли о том, что это просто он такой неудачник, у которого не выходит даже столь простое дело. Вот только подобные мысли, будто бы жалость по отношению к себе, терпеть было тошно, и Тарталья, просто повинуясь импульсу, пришёл сюда, даже не задумываясь. Ли Юэ был оживлён также, как и всегда. Тарталье начинало казаться, что этот город совершенно не засыпает. Жизнь в нём кипит с самого утра и не думает заканчиваться даже с наступлением темноты. Жёлтый свет, которым сейчас пестрела вся Гавань, отдавался бликами на воде, и Тарталья, всё также погруженный в свои мысли, наблюдал за её переливами. — Господин Тарталья? Повернув голову в направлении чужого голоса, Тарталья убедился в том, что не ошибся. И хотя Чжун Ли он видел довольно давно, тогда ещё думая, что это их последняя встреча, забыть его образ было бы сложно. Он не бросался в глаза каким-то особенно яркими деталями, но отчего-то запечатлелся в его голове прочнее, чем хотелось бы. Или же это было связано с тем, что Тарталья, к собственному стыду, не прекращал думать о нём и том злосчастном письме, которое так и осталось на его столе в раскрытом виде. Не решился выбросить. — Здравствуйте, Господин Чжун Ли. Выбрались на прогулку? — Тарталья хотел напустить в голос привычный насмешливый тон, но сказанные слова прозвучали устало. Он просто жалок. Тот кивнул и встал рядом, сохраняя определенную дистанцию. — Не совсем. Я всегда возвращаюсь этим путём домой после работы в бюро, но мне ещё не доводилось встречать здесь Господина Предвестника. Вкладывал Чжун Ли в свои слова намёк или нет — Тарталье гадать не хотелось. Также, как и вести очередные пространные речи. Поэтому он невесело усмехнулся и прямо озвучил свои мысли: — Думаете, что я пришёл сюда ради Вас? Не обольщайтесь раньше времени. Мне просто нужно было собрался с мыслями. — Прошу простить мои поспешные выводы. Но, даже если и нет, то Вы явно чем-то раздосадованы. Тарталья вздохнул, всё же разворачиваясь к своему собеседнику, и тут же натолкнулся на чужое внимание, которое столь явно прослеживалось в карих глазах. Оно не было настойчивым, призывающим к каким-либо действиям с его стороны, а просто заинтересованным. Будто бы Чжун Ли, в самом деле, волновало его состояние. Тарталья усмехнулся собственному предположению. Ну конечно, он уверен, что тому не терпится вновь предложить свои услуги, понимая, в каком он находится положении. Почему-то, Тарталья был ясно убеждён в том, что тот знал, что ему уже не к кому обратиться. — И что же Вы молчите? — А вы хотите услышать от меня что-то конкретное? — Бросьте, неужели Вы на станете вновь настаивать на том, чтобы я принял Вашу помощь? Улыбка, появившаяся на чужом лице, не была, как предполагал Тарталья, насмешливой или издевательской, означающей понимание свой победы. Скорее, несколько игривой? — Заметьте, этот разговор начал не я. Чужие слова заставили невольно покраснеть от досады на самого себя и на Чжун Ли в том числе, который, казалось, наслаждался его реакций после того, как подловил на словах. Однако тут же, будто бы, извинившись за своё поведение, он продолжил, добавляя в свой голос извиняющиеся нотки: — Но, пока Вы не передумали, мне бы хотелось обозначить для Вас несколько моментов. Возможно, они смогли бы… помочь взглянуть на всю ситуацию и моё предложение иначе. Тарталья сморщился в ответ. Чжун Ли вечно делал эти паузы, будто бы раздумывая над тем, какое слово лучше употребить. И в этом Тарталья угадывал не педантичное желание как можно точнее донести свою мысль, но боязнь ненароком спугнуть его самого. Впрочем, после того, как Тарталья дважды отказывал ему, такой подход был довольно обоснован, и всё равно подобная внимательность вызывала некоторое напряжение. — Насколько я мог понять из Вашего решительного отказа в ответ на мои услуги, Ваши отношения с Госпожой Синьорой нельзя назвать благожелательными, — Тарталья уже собирался ему возразить, чтобы прервать разговор, касающийся этой темы, но Чжун Ли тут же продолжил, будто бы предупреждая его недовольство, — Однако, это не моё дело. Я всего лишь хотел обозначить, что Вы слишком преувеличили наши с ней отношения. На мгновение он замолчал, смотря прямо на Тарталью, будто бы прося возможность продолжить. Когда тот ответил ему тем же молчанием, Чжун Ли, расценив это, как согласие, продолжил: — Мой договор заключён непосредственно с Фатуи, а госпожа Синьора, в данном случае, выступает как посредник. Наше с ней общение ограничилось лишь несколькими письмами, в которых мы обговорили лишь то, что я помогу Вам исключительно в вопросах, которые касаются информации по Властелину Камня. Поэтому, — он сделал акцент на своих словах, хотя Тарталья и без того наконец внимательно его слушал, — Ваше предположение о том, что я нахожусь в её личном подчинении и, возможно, о том, что я стал бы докладывать на вас, — Чжун Ли даже слегка поморщился, проговорив это, будто бы сама мысль о подобном была оскорбительна для него, — является в корне неверным. Повисшее затем молчание действовало несколько давяще. Будто бы предоставляя Тарталье возможность всецело почувствовать некоторый… укол вины? Он столь резко отказал Чжун Ли уже дважды. И если в первый раз это было ещё обоснованно по многим причинам, то во второй Тарталья и не выслушал его как следует, находясь под воздействием эмоций. Но, в то же время, что меняли его слова, хоть и сказанные столь просто и без видимого обмана? Поэтому Тарталья, ещё борясь с собой, лишь спросил: — С чего бы мне Вам верить? Казалось, Чжун Ли совершенно не удивился, — или просто принял во внимание его подозрительность, исходя из прошлых встреч, — но вместо этого достал откуда-то из кармана небольшую пачку в несколько конвертов. — Возможно, это поможет вам преодолеть оставшееся недоверие. В письмах и правда не было никакого призыва о том, что Чжун Ли должен, по приказу Синьоры, руководить Тартальей и докладывать про каждый его шаг. Они были сухими и походили на деловой доклад между вынужденно списавшимися людьми, нежели на письма между начальником и подчинённым. Да и не раз в них подчёркивалось то, что у Чжун Ли, в самом деле, заключён договор именно с Фатуи, а не конкретно с Синьорой. Тарталья устало вздохнул. Возможно, ему стоило просто смириться с тем, что ему подкидывает судьба. Сейчас это был консультант похоронного бюро, который терпеливо пытался добиться его расположения и предложить помощь. Разумеется, Тарталья не верил в то, что тот был просто столь добр для того, чтобы упорно настаивать на своих услугах. У него был контракт, о чём он сам уже не раз сказал, и по его условиям Чжун Ли был просто обязан выполнить свою часть для получения желаемого. — Не надумывайте себе лишнего — Вы всё равно не вызываете у меня доверия, но, — Тарталья на мгновение прикусил себе язык, чуть не сказав, что у него уже просто не осталось вариантов, — Я воспользуюсь Вашими услугами, господин Чжун Ли, учитывая лишь установленные работой рамки. А после, не удержавшись от смешка, добавил: — Считайте это контрактом. Взгляд чужих глаз будто бы стал глубже, а и без того тёмная радужка стала совсем чёрной в тени. — На Вашем месте, я бы не стал столь опрометчиво разбрасываться подобными словами на территории Бога Контрактов, — голос Чжун Ли, казалось, стал на тон ниже и глубже, что не укрылось от Тартальи. В Ли Юэ и правда придаётся такое серьёзное значение этим контрактам, что это уже походило на фанатизм. — Мне будет спокойнее знать, что таким образом мы установим исключительно деловые отношения. Только Вы и я. «И никакой Синьоры, влезающей в мою миссию», — подумал он про себя. Чжун Ли понимающе кивнул: — В таком случае, заключим контракт. Я буду помогать Вам до тех пор, пока Вы нуждаетесь во мне, а за собой я оставлю небольшую просьбу с Вашего позволения. — Просьбу? — Да, которую я попрошу Вас оказать мне до того, как Вы закончите свои дела и покинете Ли Юэ. Ему бы стоило задать больше вопросов насчёт установленного условия, ведь мало ли что от него могут попросить, опираясь на этот контракт. Но, в то же время, он ведь составлен только на словах, не так ли? Пока они не закреплены на бумаге, то не имеют столь основательной ценности, и зависят лишь, по сути, от совести заключающих. В своей совести Тарталья уверен не был и оттого, стоило увидеть, как Чжун Ли протянул ему ладонь, облачённую в привычную кожу перчатки, ещё колебался в принятии окончательного решения. Тот не торопил его, терпеливо ожидая, и в какой-то момент Тарталья просто сдался. Разве у него был иной выбор, кроме представленного? Столь удобного и манящего, буквально спасительного во всей ситуации. И поэтому, спустя некоторое промедление, он всё же осторожно протянул руку в ответ, пожимая. — Хорошо, будь по-вашему. Возможно, его отвлекла мало заметная улыбка, которая тронула чужие губы, или же то, что его руку будто бы сжали крепче нужного, но Тарталья точно пропустил то, как карие глаза на мгновение блеснули янтарным сиянием. — Когда приступим?