Имя заходящего солнца

Так проходили их дни. Иногда спокойно, иногда сумбурно, иногда весело, порой грустно. Но любые проблемы казались уже не такими значимыми, когда Зак снова оказывался рядом с Теодором. Это была не обычная жизнь, которую скрашивал Тео, а наоборот — жизнь с Тео, которая изредка прерывалась какими-то зачётами, школьными обязанностями, делами. А между ними Закат всегда мысленно или физически возвращался к парню, всегда забывал с ним обо всём — о проблемах, о будущем и прошлом, об уязвимостях и преимуществах, о мире, который существовал вокруг. Тогда важен был только Тед, его мягкое плечо, его нежные руки, его родной голос. Они могли не целоваться — могли просто шутить, или говорить о ерунде, или спорить, или вообще молчать. Каждый такой день пролетал, забывался, а потом начинался снова, немного по-другому, но так же приятно. Но иногда Теодор будто выпадал. Он смеялся, много рассказывал о своих играх и рисунках и вдруг замолкал. Его взгляд тяжело падал вниз и становился далёким, будто вот, он только что был здесь, а теперь уже где-то там — в одиночестве, в тишине. Он сидел за партой, и его брови были опущены угрюмее, чем обычно. Он шёл к метро и молчал дольше, чем всегда. Он обнимал, и его руки были тяжелее, слабее, но не хотели отпускать. Он мог обнять так и стоять минуту, две, три, пока его дыхание становилось всё тише, словно он растворялся вовсе. Зак просто обнимал его в ответ, но под сердцем рождалось тонкое дрожащее волнение, о котором он пока не мог сказать — слишком оно было незначительно, — однако и молчание лишь его усиливало. Тео сидел с ним на кровати, улыбался фирменным нагловатым оскалом, а затем вновь замолкал. Его руки складывались в замок, и он превращался в статую — задумчивый, неподвижный, неживой. Зак смотрел на его сжатые губы, на его пустые глаза, и в животе сильнее начинало зудеть противное беспокойство, от которого хотелось лезть на стену. — Зак, — вдруг отчеканил Тео. Он поднял свой каменный взгляд, и его глаза на секунду сверкнули. Зак вздрогнул. Холодная дрожь прошлась по его пальцам. — Я должен сказать тебе кое-что важное. Каждое слово ударило молотом. Зрачки Тео упрямо смотрели вперёд, а его тело застыло. Он не дышал. Тогда Зак замер тоже. Его живот свело, а ноги перестали ощущаться. Он понимал: этот тон предвещал не только что-то важное, но и что-то роковое. Что-то, о чём хотелось бы молчать, но молчать нельзя. Что-то, что способно одной фразой разбить вдребезги всю планету, всех людей, всю любовь, которая когда-либо существовала. Зак не хотел слушать. Он хотел закрыть уши, убежать, скрыться. Хотел, чтобы Тед шутливо прыснул и заулыбался, как раньше. Но один только этот железный тон схватил Зака за шею и сказал: «Тебе конец». — Я скоро перееду. В другую страну. И Зак услышал, как трещины с громким скрежетом поползли по стеклу окон, как заскрипел, разрушаясь, пол, как стали выпадать кирпичи из стен дома, как вокруг осталась только пустота, ветер и Теодор. С его жёстким взглядом, который вонзил нож в самую грудь. Зак молчал. Он потерял своё тело, потерял свои руки, потерял кровать, на которой сидел. Он смотрел на Теда и просил: «Соври. Скажи, что шутка. Скажи, что ложь. Скажи, что неправда». Но Теодор молчал. — Куда? — проговорил Зак. Почти нейтрально. Но не потому, что было всё равно — потому что эмоции растерялись. — В Англию. Уверенно, точно. Он давно знал. Давно был готов. — Когда? — Через неделю. — Неделю?! — хныкнул Зак, и вместе с этим на него наконец обрушился весь страх, всё отчаяние, всё непринятие. Глаза зажглись паникой. — Почему ты сказал только сейчас?! Тео отвёл взгляд. Он был спокоен. — Потому что я не был уверен. Мама всё тянула: «скоро», «наверно». Я не хотел волновать тебя раньше времени. — Как? Зачем? — Зак бросился на Тео, схватил его за плечи. — Зачем прямо сейчас? Скажи родителям, что ты не хочешь! Не надо уезжать! Я не смогу без тебя! — молил он. Тео вдруг взорвался: — Ты думаешь, я не пытался?! Думаешь, я решаю что-то? Мама сказала — «собирай чемодан» — мне что делать? — и он уставился Заку в глаза с таким бессилием, с такой болью, что Зак понял: это не ему судьба разрушила жизнь, а Теодору. Ведь это он уедет из родной страны, это он будет жить в незнакомом месте и говорить на незнакомом языке, это он разом лишится всего, что имел. Зак не смог вымолвить ни слова. Он сжал челюсть так, что стало больно. — Прости, — извинился за что-то Теодор. Зак не понял: за то ли, что он сорвался, или за то, что не рассказывал, или вообще за то, что уезжает. Это было не важно. Зак шумно выдохнул и сжал кулаки. — Ничего, — решительно проговорил он. — Мы справимся. Это ведь не навсегда. Мы сможем созваниваться, переписываться — мы всегда будем рядом! Я устроюсь на работу, накоплю достаточно денег и приеду к тебе. Вообще перееду в твою Англию! Или нет — через год тебе ведь уже будет восемнадцать! Да! Я отдам тебе свои сбережения, если надо будет, и ты вернёшься! — взгляд Зака загорелся в последней, слабой, но отчаянной надежде. — Ты не понимаешь, Зак! — Тео уронил голову на руки. — Год! Зак сжал губы. — Год без тебя, без объятий, без поцелуев, без прогулок — я этого не выдержу, а это только минимум! А если больше? Если два года, три, пять, десять? Ты думаешь, отношения на расстоянии — это легко? Знаешь, как помирал я, когда уехал от тебя на новогодние каникулы? Зак вспомнил. Вспомнил, что эти каникулы были для него самого мучением, а не отдыхом, и больше всего он радовался их окончанию. — Это конец, Зак, — хрипло сказал Тео и спрятал лицо в ладонях. Зак молчал. Они сидели, и тишина становилась громче, невыносимее. Она звенела всё противнее, закладывала уши, пробиралась в голову, разъедала мозг. Зак наклонился и крепко обнял Тео. Так крепко, будто хотел его задушить. Он уткнулся носом в его шею. Тед не двигался. Он держал ладони у глаз, не реагировал, не вдыхал. С таким же успехом можно было обнимать мраморную скульптуру. — Всё будет хорошо, — тихо пообещал Зак. — Мы не расстаёмся. Я всегда буду рядом. Мы справимся. И они застыли так, словно время остановилось. Словно снаружи замер ветер, замолчали птицы, остановились люди и машины. Даже воздух вокруг них застыл, даже пылинки в воздухе перестали двигаться. Наконец их скульптура ожила — Зак разомкнул руки, взял ладонь Теодора и ненавязчиво отнял её от его лица. Тео не плакал. Его глаза были сухие и спокойные, даже холодные. — Если у нас есть неделя, — решил Зак, — давай проведём эту неделю вместе. Теодор долго смотрел на парня, и его взгляд постепенно оживал. Брови еле заметно нахмурились, зрачки задрожали. — Да, — кивнул Тео решительно. Затем он взял лицо Зака и жадно поцеловал его в губы, будто этот поцелуй мог быть последним. Но этого не случилось бы: за эту неделю Зак собирался перецеловать его столько раз, чтобы хватило на ближайшие десять лет. И всё разом изменилось. Они сидели в школе, и больше не важны были уроки, оценки, знания. Теперь были только руки под партой, долгие взгляды и те же разговоры, которые сейчас стали наполнены между строк безвыходной грустью. О ней не говорили, её не упоминали, и в целом можно было даже забыть об этом дурацком переезде, но только потухшие глаза Теодора каждый раз напоминали: это не сон. Это правда. Он уедет. Уже через пять дней. Они гуляли и молчали. Слова не шли. Хотя им хотелось наговориться вдоволь перед тем, как окунуться в бессрочное молчание, но любые простые темы вроде «я котят у подъезда видел» или «я песню классную нашёл» казались слишком дурацкими, поверхностными. Какое дело им до классной песни, когда уже через четыре дня они навсегда потеряются в этом большом мире? Затем они заходили к Заку. Стояли у порога, раздевались, опять молчали. — Я хочу обнимать тебя, — признался Зак. Тео постоял минуту, взял его за руку, притащил в комнату. Они легли на кровать, и их конечности переплелись, тела соединились, стали одним целым. Они не целовались, не говорили. Просто лежали и чувствовали, как тепло разливалось в груди, как щека Зака упирается Тео в плечо, как руки их сцепились крепко-крепко — не оттянешь, — как колени перепутались, и волосы смешались. Они лежали так — полчаса, час, весь вечер. Кажется, будто никто из них ни о чём даже не думал. Зак пытался запомнить всего Тео: его ладони с длинными пальцами, его тёплую грудь с бьющимся сердцем, его изгиб плеча, который будто был создан для Закиной головы. И казалось, будто в этот момент они исчезли, растворились. Больше не было жизни вокруг, было только тепло и тишина. Будто так могло быть вечно. Но из этой вечности их вырвал телефонный звонок. Парни нехотя разъединились, и это было почти физически больно, как если бы оторвали одно дерево от другого, а они уже давно срослись корнями. Теодору звонила мама: она просила, чтобы он собрал вещи, чтобы ничего не забыл. И Зак вспоминал — уже через три дня они расстанутся. На следующий день Тео уже не было в школе. Зак смотрел на пустое место рядом с собой, вёл пальцем по спинке стула и понимал: никогда больше его здесь не будет. Никогда они не посмеются снова над злой Анастасией Семёновной, никогда не будут сидеть на истории и слушать музыку вместе, никогда не смогут перебрасываться глупыми записками. Зак не представлял, как теперь он будет жить. Как теперь он будет сидеть один, помня, как ещё вчера рядом с ним сидел его Тео, как он улыбался от какого-то мема в телефоне или рисовал свои маленькие шедевры на клетчатой бумаге. А теперь, когда во время переклички спросили: «Лесков?» — никто не ответил. Только Зак пробубнил: — Его нет. И уже не будет. Оставалось два дня. Когда у них оставался лишь один день, Зак хотел встретиться с Теодором, погулять в последний раз, но того не отпускали родители. Якобы «дел много, а гулять раньше надо было». Зак лежал в кровати поздно ночью, грустно листал их переписку, читал старые милые сообщения. Здесь Зак отправил ему видео с котиками и подписал «мы», здесь Тео скинул ему совместные фотки, которые они сделали на заброшке, вот тут они договаривались вдвоём отпроситься от уроков, чтобы вместо школы пойти гулять. А вот здесь Зак спрашивал Теодора «Как там сборы?», и тот отвечал «Норм, только украшения в косметичку не помещаются». За этим следовало шутливое Закино «Ты хранишь украшения в косметичке?)» и искреннее «А где ещё?» Теодора. Нет, Зак не убивался, когда лежал этой ночью один и понимал, что уже завтра Тео уедет. Сердце не разрывалось, слёзы не текли. Было всего лишь обидно. Обидно до скрипа зубов, что именно они разлучаются, именно сейчас, перед летом, которое обещали провести вместе. Обидно, что очень нескоро возьмутся за руки, очень нескоро Зак снова узнает, насколько мягкие у Теодора губы. Всё было не настолько плохо, ведь они ещё могли созваниваться и переписываться, они ещё могли ждать светлого будущего. Но даже с осознанием этого на душе было мутно, тяжело. Телефон вдруг моргнул и засветился в темноте. Зак сощурился от яркого света и посмотрел на экран: одно новое сообщение. Кто мог написать ему в такое время? Тео💘 Ты спишь? 02:07

Нет

02:07

Можешь выйти из квартиры? 02:08

Зачем?

02:08

Выйди 02:08 Зак протёр глаза и вяло поднялся. Тело было тяжёлым, сонным, язык прилип к нёбу. Закат натянул носки, переоделся на скорую руку, накинул куртку и вышел, стараясь не греметь дверью и молясь, чтобы Микки с его чутким слухом не стал лаять на весь дом. У двери его ждал Теодор. Он опирался на стену, смотрел в телефон и вовсе не выглядел сонным. — Привет, — он повернул голову. — Я тебя, случаем, не разбудил? — Не... — Зак потёр глаза. — Хотел погулять, пока ещё не уехал, — пояснил он и спрятал телефон в карман. — Днём не отпускали, так что... только так. Пойдём? Зак взял его за предплечье. Они направились к выходу и уже через несколько минут шли по тёмной тихой улице. Жёлтые фонари бросали блики на асфальт, холодный ветер одиноко бродил по улицам, забирался под одежду, и Зак ёжился, ближе прижимаясь к Теодору. Они шли неспеша. Молчали. — У тебя футболка наизнанку надета, — вдруг заметил Тео. — Да? — вздрогнул Зак, посмотрел на свою футболку — и правда — увидел швы. — Ой... Тед коротко выдохнул, и уголок его губ на секунду дёрнулся. Будто он хотел улыбнуться, но забыл, как это делается. — А помнишь, — вдруг сказал Тед. Ветер красиво трепал его волосы, — как мы с тобой познакомились? Зак задумался. — Помню, — хмыкнул он. — Это было ужасно неловко... Меня к тебе притащили девочки, и мне показалось, что ты меня возненавидел. — Вовсе нет, — Тео пожал плечами. — Просто ты показался мне немного странным. — А ты мне — очень гордым и холодным. — Мы оба ошибались, — он наконец улыбнулся, оголив зубы. Зак вспомнил, как же любит видеть эту его хитрую улыбку, когда улыбаются сами глаза. И как же долго теперь он не сможет её увидеть вновь!.. — А помнишь, как ты меня в секретное место впервые привёл? — продолжал Зак. — Помню, — кивнул Тео. — Помню, как ты заснул там. Я тогда понял, что, кажется, влюбился. — Уже?! — шёпотом ужаснулся Зак. — Это ведь был ещё октябрь!.. — Мгм. Ты тогда так мило спал. В секретное место какой-то другой парень зашёл, и я все твои вещи к себе подвинул зачем-то. Понял тогда, что по-странному сильно хочу тебя защитить. Зак вдохнул: — А я подумал, что ты в мой телефон лазил! — он покраснел и стыдливо прижал руки к щекам. Тео только рассмеялся. — Помнишь, — продолжал Зак, чуть крепче сжав предплечье парня, — как ты пришёл ко мне, когда я заболел на свой день рождения? Ты мне столько подарков подарил! — Да, — хмыкнул Тео, — я впервые у тебя в гостях тогда побывал... — он помрачнел. — А потом я сказал эту дурацкую фразу. И они произнесли одновременно: — «С чего ты взял, что мы близки?» — Ты... ты запомнил? — обомлел Зак. — И ты? — ужаснулся Тео, приложил руку ко лбу и глубоко вздохнул. — Прости меня, я был таким трусом... Побоялся, оттолкнул, а потом побоялся даже извиниться. Прости. — Я больше не злюсь, — Зак покачал головой. — Тогда, конечно, я перенервничал... но сейчас-то я всё знаю. И знаю, что ты больше так не скажешь. Зак погладил ткань его джинсовки, а Тео уставился себе в ноги. — А помнишь, — Зак перевёл тему, — как мы признались? — Да, — Тео оживился. — Ты подошёл ко мне и заплакал. Я так испугался! — он приложил ладонь к сердцу. — А я думал, что ты меня возненавидишь, если узнаешь о моих чувствах! — Зак крепче вцепился в его руку. — Помню, как ты меня тогда с ходу поцеловал. Это было для меня слишком... Я совсем растерялся! Вёл себя как умственно отсталый, — Зак обнял себя руками и затрясся от холода. — Ты был забавный, — улыбнулся Теодор. — Я сам растерялся, поэтому и бросился целоваться. Не знал, что делать... — он заметил дрожь Зака и обнял его за плечи. — Эй, а помнишь, как мы после этого впервые пытались поцеловаться осознанно и столкнулись носами? Зак рассмеялся. — А помнишь, как мы ходили в торговый центр и встретили там Асю с Лесей? — Помнишь, как попали под ливень? — Помнишь, как видели закат на крыше? — А ты помнишь, — проговорил Зак, — как сказал мне, что переезжаешь? Они замолкли. — Помню, — мрачно проронил Тео. Тишина сменила их беззаботные разговоры, и теперь слышны были только тихие шаги по асфальту. — А помнишь, — проговорил Тед тихо, — как я сказал, что мы с тобой всегда будем вместе, несмотря ни на что? Зак нахмурился, пытаясь вспомнить. — Нет... — он стыдливо отвёл взгляд. — А я сейчас сказал. Запомни. — Обязательно, — прошептал Зак. Ветер колыхал ветки деревьев. Зак зевнул. — Когда ты улетаешь? — спросил он. — Днём. Мы выезжаем в одиннадцать. — Завтра ведь воскресенье... Ничего, если я провожу тебя в аэропорту? — У тебя же волейбол? — удивился Тео. — Какая разница? — возмущённо нахмурился Зак. — Конечно я не против, Зак, — Тед обнял его, — я только рад, если мы ещё увидимся завтра. Они стояли и обнимались. А потом Зак снова зевнул. — Ладно, пойдём, провожу тебя до дома, — Тео взял его за плечи и посмотрел в любимые голубые глаза, которые уже затягивались пеленой сна. — Прости, что вырвал так поздно. — Всё в порядке. Спасибо, — шепнул Зак сонно. Он действительно не жалел об этой ночной вылазке — до этого его мучили мысли, и сон не шёл, а теперь он наконец заснул спокойно. Утром Зак встал, чтобы выгулять собаку, и уже не заснул. Сразу поехал к аэропорту. Там он провёл очень много времени в непонятном волнении, которое крутило живот и не давало отойти даже на метр от аэропорта, хотя Теодор ясно написал, что будет только через час. Наконец, когда у Зака уже затекли ноги оттого, как долго он сидел на асфальте, он увидел жёлтое такси, и оттуда вышел Тео с его семьёй. Мать — в водолазке, с опрятным пучком. Зак обнаружил, что её острые черты лица очень похожи на черты Теодора. В руках у неё была только сумка. Отец был высоким нестройным мужчиной. За собой он вёз два больших чемодана. Его внешний вид показался Заку очень даже безобидным и добрым. Теодор выглядел сонным и недовольным, но всё же был накрашен и красиво одет. Как только он заметил Зака, то оставил на минуту свой чемодан и подошёл к парню, чтобы обнять. — Спасибо, что пришёл, — сказал он, когда отстранился. Зак махнул рукой: — Пустяки... Зак перевёл взгляд на его родителей и поздоровался: — Здравствуйте. Отец Тео только ему кивнул, а мать осмотрела его с каким-то интересом, но ничего не сказала. — Тео, возьми свой чемодан, — попросила мама. Теодор вернулся за чемоданом, потом взял Зака за руку, и они все зашли в аэропорт. Зак видел краем глаза, как косится на их руки мать Тео, но сам руку не отнимал и старался делать вид, что ничего не замечает, хотя смущение-таки проступало розовыми пятнами на щеках. Как странно было — ещё, казалось, вчера Зак узнал о переезде Теодора, а сегодня они уже в аэропорту. Слишком быстро прошло это время. А самое страшное: Зак знал, что, когда Тед уедет, время замрёт, и каждый день будет сродни целому месяцу. Они прошли досмотр и теперь стояли посреди большого зала, пока родители Тео искали регистрацию на борт, а вокруг сновали люди с чемоданами. Зак рассматривал свои кеды, будто в них можно было найти что-то интересное. Потом они стояли в очереди, Зак смотрел на карманную собачку в переноске у людей справа. Пёсик постоянно высовывал нос через прутья. У Зака уже вспотела ладонь оттого, как долго он держал руку Теодора, но всё равно не отпускал. Он смотрел на его профиль, на его прямой нос и какой-то удивительно элегантный изгиб переносицы с пирсингом в виде двух шипов. Зак чувствовал себя ребёнком, которого родители впервые ведут в детский сад, отдавая на попечение страшным незнакомым тётям. Теодор не говорил, не смотрел на Зака, не сжимал руку сильнее и не держал слабее. Его взгляд был прямой, уверенный, лишь слегка отстранённый, будто он отсутствовал в собственном теле. А Зак иногда проводил большим пальцем по костяшкам его зататуированной руки, чтобы ощущать — он здесь. Пока ещё здесь. С каждой секундой сердце по миллиметру сжималось. Внизу живота еле заметно, но тревожно ныло. Каждая минута была на счету. «Сейчас я с ним, — думал Зак, — а через десять минут он отпустит меня». И горло сдавливало от этой мысли. Наконец они отстояли долгую очередь, получили билеты. Зак взглянул на прямоугольные бумажки с временем вылета через спины родителей, и его сердце забилось чаще. Пальцы свободной руки затеребили край футболки. У входа в следующую зону аэропорта мама Теодора что-то ему сказала — тот кивнул, остановился и повернулся к Заку лицом. — Ну всё, мне пора, — проговорил он обыденно. — Напиши, как прилетишь, — ответил Зак так же просто. Будто это не была буря — обычный переезд, обычное расставание, обычная жизнь. Но Зак не смог долго притворяться: его глаза вскоре стали большими, почти напуганными. «Не уезжай», — молили они. Тео сжал губы и обеспокоенно опустил брови. Затем выдохнул и заключил парня в долгие объятия. Зак чувствовал щекой ткань его футболки, чувствовал запах мяты и стирального порошка. Он водил пальцами по хлопку, стараясь запомнить каждый виток нитки, каждый стежок, каждый изгиб спины. Он чувствовал, как в макушку упирается подбородок Тео, как его большие руки держат крепко и нежно, как греют его ладони. У Зака задрожала губа, и горло завязалось узлом. Он закрыл глаза, ощущая, как горячие слёзы катятся по лицу, как делают влажной футболку Тео. Когда спина Зака дрогнула от звонкого всхлипа, Тео резко отстранил его от себя, взял его лицо в свои руки и уставился в глаза. Зак видел только размытые очертания его нахмуренных бровей, только отчаянное свечение его ореховых глаз. Зак обхватил запястье Теодора у своего подбородка, и тогда слёзы стали падать на пол, всхлипы стали жалобнее и громче. Зак прикусил губу, не желая вести себя так по-девчачьи, но намокшие ресницы выдавали всё то, что он отчаянно хотел спрятать. — Не уезжай... — дрожащим голосом прошептал Зак. — Не уезжай... Теодор смотрел на Зака, не отпуская его лицо. Брови Теда были напряжённо изогнуты, а зрачки бегали в растерянности. Слёзы Заката падали на пальцы Тео, а парни всё стояли так, уставившись друг другу в глаза, будто если хоть один сейчас отведёт взгляд — пол и стены вокруг обрушатся, и будет только чёрная бездна, где не останется даже их любви. Тогда Тео наклонился и прижался к его влажным губам. Зак отчаянно вцепился в его затылок, схватился пальцами за русые волосы и впился в его губы, запоминая их вкус, их нежность, всю их суть. Он чувствовал на языке солёный привкус, слышал совсем близко тихое дыхание Теда, чувствовал пальцами горячую кожу его шеи. Они связались конечностями, не готовые расстаться. Они стояли, держась за одежду друг друга, как за спасательный круг. Они остались совсем одни, и всё исчезло — женский голос из динамиков, гул людей вокруг, чужие шаги. Были только мягкие губы, только дрожащие руки, больше ничего. Ровно до тех пор, пока Теодор не оторвался. Зак тогда вдохнул громко и жадно, будто моментально начал задыхаться. Тео притянул его к себе в последний раз и обнял, как обнимают дети любимую плюшевую игрушку. Прошла секунда, и он резко отпустил руки — точно испугался, что, если не сделает этого сейчас, уже не сделает никогда. Перед глазами Зака мир сильнее расплылся. Тео не бросил на него прощального взгляда. Он отвернулся и ушёл к родителям. Те стояли, ошарашенные. Теодор не смотрел им в глаза, не говорил ничего, не поворачивался назад. Он просто пялился вперёд, как робот. Его родителям ничего не оставалось, кроме как потрясённо промолчать и увести его. А Зак остался один перед большой дверью. Его сердце разорвалось на две части, закровоточило, и кровь полилась из глаз новой порцией слёз. Он закрыл лицо руками и заплакал, стоя посреди огромного зала, среди большой толпы людей, но вмиг стал совершенно одинок.