Имя заходящего солнца

— Зак! Ася плюхнулась на стул рядом с ним и показала на телефоне какою-то смешную картинку с собакой. Зак опустил руку, которой закрыл от света сонные глаза, посмотрел сначала на экран телефона, потом на Асю, затем на Лесю, которая села на край его парты, и протянул: — Мгм. — Ты чего такой сонный? — Леся хихикнула и ткнула его в лиловую макушку. Зак потянулся, зевнул, подпёр голову рукой и недовольно выдохнул: — Я не выспался. — Как всегда, — фыркнула Ася. — Эй, мы тут узнали, что по обществу сегодня контроша итоговая... Не хочешь с нами свалить? — Нашла кого спрашивать, — фыркнула Леся, — он же не прогуливал ни разу! Зак нахмурился: вообще-то прогуливал. С Теодором. Раньше. Но что ему было говорить сейчас? «Нет, я тот ещё прогульщик»? Ведь он тогда пропускал уроки только ради того, чтобы целоваться с Тео, а теперь... это ненужные риски. Так что Зак промолчал. Он не прогуливал. — Девочки! — за их спинами вдруг появилась Лиза Трубова. За ней и Воробьёв зачем-то подошёл: он сжимал в кулаке канцелярскую кнопку. Ася, увидев его, оценивающе вскинула бровь. — Девочки, вы сделали ДЗ по обществознанию? — залепетала Лиза. Ася с Лесей синхронно помотали головами. — Сегодня же контроша! Ты знала? — сообщила Ася. Лиза утвердительно качнула головой и сжала губы. — Мы хотим прогулять, — шепнула Леся, — давайте с нами? — Да я точно прогуляю, — фыркнул Дима. — Это не лучшая идея, — сжалась Лиза. — Нас Дуня точно спалит! Вся компания посмотрела на Жаворонкову, которая делала вид, что усердно пялится в конспект, но на ребят боковым зрением таки поглядывала. — Да если она спалит нас, я ей лично язык проколю! — Дима повертел кнопкой в руке. Ребята громко засмеялись. — Представьте Дуню с проколотым языком! — захохотала Леся. Дуня это явно услышала: её спина вздулась шаром. — Будет самая ярая бунтарка в классе, — засмеялась Ася и высунула язык, как бы показывая прокол. — Не считая Редискина, — фыркнула Лиза. — Его туннели ничего не стоят! — Ася закатила глаза, но в следующий момент улыбнулась по-хулигански: — Дуня самой оторвой станет! — Я её лично под свою крышу возьму, — захохотал Воробьёв. — Дим, иди действуй, — Ася толкнула его в бок. — Жаворонкова на всю школу прославится! У нас вообще был хоть кто-то в классе, кто реально носит пирсинг? — она изогнула бровь. Зак вдруг нахмурился: — Теодор. Его короткая реплика оборвала мигом весь смех. Ребята переглянулись: в глазах Лизы с Димой читалось недоумение. Зак нахмурился так, что лоб заболел от напряжения: — Он весь год со мной за партой сидел. Высокий, с макияжем, лохматый вечно, — он взъерошил свои волосы. Воробьёв фыркнул: — Куда этот эмо, кстати, делся? — Он переехал, — резко перебил Зак, и его слова ударили как молотом по наковальне. Все вновь замолчали. Тогда послышался звонок, ребята разошлись, и Зак угрюмо выдохнул. После школы он сразу написал Теодору.

Как ты?

Как настроение?

16:10

В ответ Тео прислал ему песню под названием «Тоска» своей любимой группы. Зак отправил стикер грустного котика и тоже решил поделиться мелодией: отправил ему песню «I Wanna Be Yours», под которую всегда вспоминал Теда. Не, с меня хватит английского☠️ 16:12

Да? Как там?

16:12

Да это жесть Можешь по звонку? 16:12

Могу, звони

16:13

Раздался рингтон, и Зак увидел перед собой Теодора — он сидел, как всегда, по-домашнему раздвинув ноги и прижав к себе коленку. Зак поставил телефон на стол и достал тетрадь, чтобы параллельно с диалогом делать домашку — хотя обычно спустя несколько часов разговора тетрадь оставалась чистой. — Короче, — Теодор почесал за шеей. Зак поджал губы и улыбнулся почему-то. — Это пипец. Я опять на этих курсах был... там чувак такой, низкорослый, — он сделал жест на уровне груди, — еврей какой-то. И друг его, рыжий. Им в общем на месте не сидится, а они не русские, вообще не пойми на каком языке говорят оба, но, короче, общаются на ломаном английском. И они ко всем лезут ещё. Подходят ко мне такие, — он упёр руки в боки и сделал до ужаса гордое лицо. — «Are you Russian?» Ну, по моему акценту слышно... — он неловко прыснул, и его белые зубы на секунду оголились в этой Закиной любимой ухмылке. — Ну говорю: «yes». И они чё-то пристали... Блин, я нихрена не понял. Они ржали и говорили что-то «make up», «vape» — единственное, что я понял. Господи, такие идиоты, — он удивлённо схватился за голову. — И там все такие, ты представь! — он развёл руками. — На этом своём акцентике такие: «How are doing today? Tell us about your Russia», — он закатил глаза и обессиленно уронил голову на спинку стула. — Я вообще не понимаю, чё им надо от меня... Зак только выводил что-то в тетради и хихикал. Ему так приятно было слушать голос Теда, что неважно было, если даже сейчас он клялся расстрелять весь Лондон. — А русские там хоть есть? — спросил он, подняв голову. — Ну да, парочка. Они как-то закорешились, на меня тоже смотрели, но не подошли ни разу. Я и не прям... горю желанием, — он выдохнул в сторону. Парни замолкли на секунду, тогда Теодор спросил: — Ладно, как там у тебя, в классе? — Ничего особенного... — Зак отвёл взгляд, вспоминая. — Что насчёт моей пропажи говорят? — Тео вскинул бровь. Закат застыл. Он посмотрел в пол, сжал губы и промямлил: — Эм... ничего особенного. Ничего такого. Тео серьёзно уставился в камеру, и этот взгляд пробрал Зака до дрожи даже через экран. — Ну... — Зак не знал, как сказать правду. Тео не было в классе всего ничего, а о нём уже забыли напрочь: и Воробьёв, который одно время с Тедом собачился, и учителя, которые любили его поругать. Даже Ася с Лесей спросили про Тео всего один раз. Будто он исчез насовсем, будто его и не было. — О тебе, в общем... особо не спрашивали, — выдавил из себя Зак. Тео только помрачнел, фыркнул и сказал нарочито равнодушно: — Ясно. Да и не надо. Вдруг откуда-то сбоку послышалось: — Теодор! Тео поспешно выключил микрофон и повернул голову вправо. Зак выдохнул и положил руку на кулак: он уже привык к подобному. А Тед, судя по взгляду, крайне устал оттого, что его постоянно дёргают. Зак просто смотрел в экран и наблюдал за тем, как Тео что-то коротко отвечает маме. Затем Теодор вдруг бросил взгляд в камеру — они встретились, — снова посмотрел на мать, сильно нахмурился и что-то выпалил. Наконец он проследил за удаляющейся тенью горящими зрачками и включил микрофон. — Я здесь, — вздохнул он. — Всё нормально? — решил уточнить Зак. — Да-да, забей, всё ок, — Тед отмахнулся. — Что ты там пишешь? — он перевёл тему. Зак поддался: — Химию. — Ботаник, — прыснул Тео, но сказал это так нежно, так сладко, что Зак даже немного покраснел и смущённо засмеялся. — Ну немножко, — улыбнулся он. Тео тоже заулыбался, поднял руку, но замер на месте. Будто он хотел прикоснуться — потрепать по волосам, провести пальцем по щеке, погладить по плечу, — но понял, что не может. И, застыв так на пару секунд, сложил свои руки в замок. Словно не хотел больше сорваться, показать свою слабость, показать, как скучает. Но Зак уже увидел. И он сощурился на секунду — как кот, который доверяет, понимает. Лишившись Теодора, Зак ощутил в своей жизни Дыру. Дыру, размером с этого замкнутого зататуированного паренька на высокой подошве. И тогда Зак понял, что эту Дыру можно и нужно заполнять чем-нибудь полезным: чем-нибудь, на что раньше не хватало времени. Тогда он ушёл в волонтёрство, в учёбу, в олимпиады, конкурсы, активности... одним словом, превратился в того Зака, каким был всегда. В того, кому нечего было делать, кроме как учиться. Он оставался на волонтёрстве до самого вечера, снова стал помощником тим-лидера, почти каждый день ездил волонтёром в больницу, добровольно вызвался участвовать в сценке к девятому мая, поставил себе цель учиться на одни пятёрки — и наконец Дыра закрылась! Вроде. Почти. Когда Зак ложился вечером после телефонного разговора с Тео, что-то не давало покоя. И Зак не понимал, что. Он стал терять ветвь размышлений, стал терять суть своих переживаний, терять осознание — из-за чего вообще он так рыдал тогда, в аэропорту? Почему же его сердце так продолжительно ноет? И он ворочался, пялился в потолок, кусал губы, но не мог всё чего-то найти. Какая-то воронка вырастала в кровати, и с каждым днём становилась всё глубже, так что Зак смотрел на свои руки, слушал тревожный стук в груди, и падал, падал, падал... Пока снова не оказывался утром перед тетрадью, забивая голову ненужными фактами о земном рельефе. Тогда он знал, куда идти, знал, что делать. Чёткий план на день обещал: ты не заскучаешь, не загрустишь, не почувствуешь эту пустоту снова. Но где-нибудь на остановке после волейбола он замирал в ожидании автобуса и чувствовал, как Дыра становилась больше. Он не ответил ничего, когда Теодор отправил ему свой рисунок клёна — забыл. Он не созвонился с ним, потому что времени не хватило. Он заснул прямо посреди дня, когда после школы решил «полежать пару минут». А когда проснулся, он увидел кровать, увидел небо за окном, увидел тетрадь на столе. И просто остался лежать. Он вдруг поймал себя на мысли, что не понял: а зачем?