Хэнси: всё, что я чувствую.

             Сковородка уже достаточно раскалилась для первой партии панкейков, и Пэнси не хотелось облажаться прямо на старте готовки. Она вылила на поверхность несколько кружков теста, быстро раскидала по ним кусочки шоколада и закрыла всё новым слоем в надежде, что он расплавится внутри и не вытечет наружу. Гарри пришёл вчера поздно, и сегодня ей ужасно хотелось его порадовать. Она редко готовила с тех пор, как узнала о магловской доставке еды, да и готовка никогда не была её сильной стороной. Но именно сегодня — хотелось что-то приготовить. В глубине квартиры что-то шуршало; кажется, Гарри проснулся и пошёл в душ. В ванной включилась вода. Ну вот, не успела. Панкейки весело зачирикали на сковородке. В рецепте было написано жарить на маленьком огне, и она честно старалась его придерживаться. Но шоколад всё равно пополз в стороны и начал вытапливаться. — Чёрт… — выдохнула она. — Теперь замучаюсь отмывать. Надо было просто заказать доставку. Пэнси недовольно провела ладонью по лбу, и на коже осталась широкая белёсая полоса из муки. — Вот это новости, — Гарри с ещё заспанным лицом вошёл на кухню, принюхиваясь и щурясь от света. — Кажется, сегодня пойдёт снег. Ты решила приготовить завтрак. Пэнси закатила глаза. — Ты говоришь так, словно я никогда в жизни ничего не готовила, — буркнула она и недовольно отвернулась к плите. Гарри медленно подошёл к ней со спины, обнял за талию и прижал к своему торсу. Его голос был низким, чуть хриплым. Что-то в животе у Пэнси перевернулось от этого. — Ну, давай вспомним, — он говорил шёпотом прямо ей в ухо, от чего по телу побежали мурашки. — Пицца не считается, мы её вместе делали. Тот месяц, когда ты позаимствовала эльфа из родного дома… да, блюда были шикарные, но ты только стояла рядом и делала вид, что учишься. А вот, курица в духовке — да, я уговаривал тебя месяц, прежде чем ты согласилась. С каждым словом он прижимался плотнее, и Пэнси чувствовала его утренний стояк через тонкую атласную ткань халата. Гарри отодвинул её волосы, наклонился и договорил последнюю фразу куда-то в угол ключицы. Кожа в этом месте словно горела. На сдавленном выдохе она спросила: — И что из этого вышло? — Ну… пригорело слегка. С кем не бывает, — произнёс он, и его рука уверенно скользнула под халат, задержалась на талии, а потом очертила линию ягодицы. Только тонкий хлопок трусиков мешал ей полностью насладиться этими движениями. Она чувствовала, как кожа покрывается мурашками под этими настойчивыми прикосновениями. Пэнси прислонилась затылком к его плечу, позволив голове откинуться назад. Её дыхание стало сбивчивым и рваным. — Гарри... — её протест был смешным даже для неё самой. — Панкейки... — Пусть подождут, — прошептал он, и его губы коснулись того самого чувствительного места у ключицы, что сводило её с ума. Тепло разлилось по низу живота, развеивая мысли о подгорающем завтраке и вытекающем шоколаде. Его рука скользнула с бедра на живот, прижимая её ещё сильнее к себе, а другой рукой он выключил конфорку на плите. Весёлые пузырьки на панкейках затихли, и на кухне воцарилась тишина, нарушаемая только их учащённым дыханием. Он одним движением развернул Пэнси к себе, её и без того неряшливое каре с утра превратилось в спутанное нечто. Его губы были настойчивыми и сладкими, пахли мятной зубной пастой. Пэнси ответила с той же страстью, забыв обо всём на свете. Её пальцы вцепились в майку, и сквозь тонкую ткань она чувствовала каждый мускул его торса. В голове, затуманенной желанием, проплыла отстранённая мысль: Чёрт возьми, эти кубики... я всё ещё не могу поверить, что это всё моё. Не прерывая поцелуя, она одной рукой сняла с него очки. Гарри задел открытый мешок с мукой. Белое облачко взметнулось в воздух, осыпая его руку по локоть липкой пудрой. — Ой... — начала было Пэнси, но не успела договорить. Гарри с хитрой ухмылкой посмотрел на неё, а затем с шлепком, от которого по телу пробежали мурашки, приложил запылённую мукой ладонь к её округлости через тонкий халат. На светлом атласе остался идеальный отпечаток его руки. Его руки обхватили бёдра, и он с лёгкостью поднял её, усадив на край кухонного островка. Холод столешницы приятно обжёг кожу через ткань. Не сводя с неё тёмных, полных желания глаз, Гарри ухватил за поясок её халата и одним плавным движением развязал его, сбросив ткань с её плеч. Она сидела перед ним в одних трусах. Мужские губы накрыли её грудь. Сначала был лишь влажный жар его дыхания и ласковые движения языка вокруг затвердевшего соска, заставлявшие её извиваться. А потом — острый, болезненный, но такой желанный укус. Гарри медленно провёл мучной рукой по её бедру, оставляя белую дорожку на белоснежной коже. — Кажется, — прошептал он, наклоняясь к её шее, — сегодня у нас на завтрак что-то очень, очень сладкое. Гарри медленно опустился перед ней на колени, его руки скользнули по внутренней стороне её бёдер, мягко, но настойчиво побуждая её раздвинуть их. Пэнси, всё ещё чувствуя лёгкое головокружение от его поцелуев и прикосновений, не до конца соображала, что происходит, — поэтому повиновалась любому его требованию. Он знал, как отключить ей мозги. Его взгляд, тёмный и полный обожания, был прикован к ней. Он прильнул губами к нежной коже на внутренней стороне её бедра, заставив её вздрогнуть. Поцелуи атаковали всю внутреннюю сторону её бёдер. Откинув голову назад, она увидела лишь звёздочки перед глазами и белый потолок, изо рта вылетали нежные стоны удовольствия. Гарри не спешил, заставляя её ждать, наслаждаясь её сдавленными стонами. Когда его язык наконец коснулся её сквозь тонкий хлопок, Пэнси резко выдохнула. Ощущение было сокрушительным. Гарри водил языком медленными, томными кругами, пропитывая ткань её смазкой. Его пальцы зацепились за резинку трусиков и одним плавным движением стянули их вниз, освобождая её от последней преграды. Сначала он просто смотрел — с таким обожанием и голодом, что у Пэнси застучало сердце ещё сильнее (хотя куда уж сильнее). Его рука легла на внутреннюю поверхность бедра, мягко раздвигая ноги. Первый контакт был не языком, а губами. Пэнси вздрогнула и издала сдавленный звук. Он повторил его уже более уверенно, чувствуя, как она отзывается на каждое действие. Широкими, ленивыми движениями он исследовал каждую складку, каждую неровность, и Пэнси всё-таки не смогла оторвать от него глаз. Он смотрел прямо на неё. Его глаза, тёмные и бездонные, были прикованы к её лицу, ловили каждую её мимолетную мимику, каждый стон. Видеть его взгляд, полный обожания и животной жажды, устремлённый на неё в этот момент, было её личным наслаждением. Гарри не просто делал ей приятно — он наблюдал, как её наслаждение разгорается, и пил каждую её эмоцию, как дорогое виски. Он нашёл её клитор и сосредоточился на нём, и в тот момент, когда волны удовольствия заставили её закатить глаза и громко застонать, его взгляд не дрогнул. Гарри лишь прищурился, словно фиксируя в памяти эту картину — как фотоаппарат.