На белоснежных простынях

Свет в комнате был приглушен, а тишину нарушал только звук тикающих часов на тумбочке возле кровати. На белоснежной простыне рассыпались осветленные волосы — Андрей лежал на мягкой кровати, пока сверху на его бедрах восседал Сидорин. — Сим, ну слезай, — с лёгкой улыбкой и совершенно расслабленно сказал Андрей, — я в душ хочу. Серафим медленно склонился к его шее, ласково проведя губами по коже, чувствуя как та в миг покрывается мурашками. Взгляды встретились, и в глазах Серафима Андрей отчётливо увидел желание. — Может ты потом в душ сходить? А сейчас... — голос был таким невинным и невозмутимым, но действия коварными. Руки уже пробрались под чужое худи, пальцами пересчитывая ребра и сжимая талию. Андрей на такое лишь неровно выдохнул, чувствуя как внутри зарождается возбуждение. Когда Серафим снова наклонился, опаляя горячим дыханием шею, Андрея затрясло. Когда Серафим укусил его мочку уха и сразу поцеловал, Андрей выгнулся навстречу прикосновениям, сжимая ткань на чужой футболке. Дыхание сбилось, оставляя только рваные выдохи на грани со стонами, когда Серафим принялся исследовать чужое тело. Руки то сжимали талию, то проводили кончиками пальцев по коже, вырисовывая узоры. Губы целовали везде где можно: кусали шею до алых пятен и тут же зализывали укусы, спускались к ключицам, задирали худи и целовали каждый участок живота и грудной клетки. Андрей, всегда особо чувствительный к любым махинациям, сейчас распластался лужицей по кровати. Он почти вскрикнул, когда чужие губы вдруг коснулись его сосков поочередно, погружая в горячее и влажное пространство. Фёдорович от такого выгибался навстречу и руками дрожащими зарывался в кудрявые волосы, оттягивая их, от чего Серафим лишь сильнее сжал талию, выбивая из груди остатки воздуха. — Сим... пожалуйста... С губ слетали неразборчивые слова, когда Сидорин поцелуями опустился к животу, языком проводя линию до самого края джинсов. Андрей зажмурился, когда горячие губы коснулись его пульсирующего живота, оставляя влажный след ниже пупка. — Сим… — его голос дрогнул, пальцы впились в простыни. Серафим лишь усмехнулся в ответ, медленно расстегивая молнию на джинсах. Металл звенел, а дыхание Андрея стало прерывистым. — Ты так красив, когда теряешь контроль, — прошептал Сидорин, целуя внутреннюю сторону бедра. Андрей вздрогнул, когда язык скользнул по чувствительной коже, едва не касаясь самого желанного. — Ну же… — он выгнулся, сжимая кулаки. Но Серафим любил играть. Он медленно втянул в рот кожу, оставляя алый след, наслаждаясь видом дрожащего тела под собой. — Проси красивее. Андрей застонал, чувствуя, как пальцы скользят под резинку трусов, едва касаясь, но не давая того, чего он так отчаянно хотел. — Пожалуйста… — голос сорвался на хрип. Серафим ухмыльнулся и наконец снял последнюю преграду. — Вот так лучше. Ладонь сделала пару движений на пробу, и мир взорвался в миллионе искр. Андрей закинул голову назад, ощущая, как каждый нерв в его теле будто подчиняется Серафиму. Его пальцы, все еще вцепившиеся в простыню, дрожали, а дыхание становилось все более прерывистым. — Серафим… — прошептал он, голос почти теряясь в тишине комнаты. Серафим, не спеша, остановился, взгляд его был полон темной игривости. — Андрюш, — произнес он, медленно водя пальцем по внутренней стороне бедра, — ты знаешь, как я люблю, когда ты умоляешь. Андрей сжал зубы, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. — Я… я не могу так… — его слова прервались стоном, когда Серафим снова опустился, губы скользнули по чувствительной коже, чуть ближе к цели. — Не можешь? — насмешливо повторил Серафим, приподнявшись на локтях и глядя в глаза Андрею. Его пальцы, ловкие и уверенные, продолжали свои медленные, мучительные движения. — Мне кажется, ты просто не стараешься. Андрей выгнулся, чувствуя, как весь мир сузился до этого момента, до горячего дыхания Серафима, до его прикосновений. — Пожалуйста… — его голос был хриплым, почти бессильным. — Я… я не могу больше ждать. Серафим усмехнулся, и в его глазах вспыхнула искра удовлетворения. — Ну вот, — прошептал он, наклоняясь ближе, чтобы его губы почти касались уха Андрея. — Это уже лучше. Его рука, наконец, двинулась с ещё большим темпом, и Андрей застонал, чувствуя, как все его тело будто взрывается от долгожданного прикосновения. — Да… — прошептал Андрей, его голос дрожал, а тело напряглось, готовое высвободить все накопившееся напряжение. Серафим улыбнулся, продолжая свои движения, наслаждаясь каждым звуком, каждым стоном, который вырывался из губ Андрея. Второй рукой Серафим потянулся к шкафчику возле кровати, достав лубрикант и защиту. Андрей судорожно вздохнул, чувствуя как слова будто застревают в горле. Серафим ловко открыл крышку лубриканта, выдавив каплю на пальцы, и они блеснули в тусклом свете комнаты. Его взгляд не отрывался от Андрея, который лежал, раскинувшись на кровати, его грудь вздымалась, а губы были слегка приоткрыты. — Расслабься, — прошептал Серафим, его голос был низким, почти гипнотическим. Он наклонился, касаясь губами шеи Андрея, оставляя горячий след поцелуев, которые заставляли того содрогаться. Андрей закрыл глаза, его пальцы впились в простыню, когда он почувствовал холодное прикосновение лубриканта. Он вздрогнул, но не сопротивлялся, его тело будто само отдавалось на волю Серафима. — Вот так, — прошептал Серафим, его дыхание стало тяжелее, а движения увереннее. Андрей не мог говорить, только стонал, его голос дрожал, а тело извивалось под руками Серафима. Его пальцы вошли внутрь, и Андрей застонал громче, его тело напряглось, но Серафим не останавливался, его движения были медленными, но настойчивыми. — Да… — Слова вырывалис наружу бессильным шепотом. Серафим улыбнулся, наслаждаясь каждым моментом, каждым звуком, который вырывался из губ Андрея. Время тянулось как мёд, комната пропахла разгорячёнными телами и смятыми простынями. Пространство заполнили вздохи и полустоны, желанием пропитался каждый уголок. Серафим улыбнулся, его губы скользнули по мочке уха Андрея, и он почувствовал, как тело того содрогнулось. Он наклонился ниже, его губы коснулись ключицы, а затем груди, оставляя влажные следы поцелуев, которые заставляли Андрея стонать громче с каждым прикосновением. Первый толчок заставил Андрея вскрикнуть, но Серафим тут же поймал его губы в поцелуй, заглушая звук. Движения были медленными, почти невыносимыми — каждый раз, когда он отстранялся, Андрей бессознательно тянулся за ним, словно боясь потерять. — Ты… ты сволочь, — прошептал он, но в голосе не было злости, только отчаянная, всепоглощающая потребность. Серафим ухмыльнулся, ускоряя ритм. И Андрей не стал спорить. Движения набирали обороты, Андрей цеплялся руками за все что только можно. На спине Сидорина оставались красные полосы, на что Серафим лишь ещё сильнее сжимал чужие бедра. Андрей впился пальцами в простыни, когда Серафим резко сменил угол, заставив его вздрогнуть всем телом. — Тише, — прошипел он, но Серафим только рассмеялся, прижимая его к матрасу. — Ты же не хочешь, чтобы я останавливался? Губы скользнули по шее, оставляя влажные следы, а зубы впились в чувствительную кожу — ровно настолько, чтобы Андрей снова застонал. — Ненавижу тебя… — Врешь. Серафим поймал его запястья, прижал к изголовью, и Андрей выгнулся, чувствуя, как каждый толчок раскаляет тело. — Скажи, что хочешь больше. Андрей закусил губу, но Серафим знал его слишком хорошо — один резкий толчок, и слова сорвались сами: — Хочу... Серафим ухмыльнулся, отпустил одну руку, и Андрей тут же вцепился ему в плечо, оставляя новые следы. — Вот так лучше. Дыхание сплелось в единый ритм, жар между ними нарастал, и Андрей уже не мог думать ни о чем, кроме этого — грубых рук, голоса, звуков, запаха кожи… — Серафим… Тот наклонился, губы в сантиметре от его уха: — Я знаю. И мир взорвался. Андрей первый достиг разрядки — волна наслаждения накрыла внезапно, заставив жмуриться до черных пятен в глазах. Следом закончил и Серафим, падая рядом, обнимая изнеможденное тело и целуя в плечо. — Теперь можем идти в душ.