FAMILY TRIP. Look out, New York!

      Воздух здесь был хрустальным и звонким — каждый вдох обжигал лёгкие свежестью, пахнущей колотыми дровами и дымком от каминов. Небо, уходя в высь, из серо-жемчужного перетекало в густой индиго, а по краям, над крышами, ещё тлела полоска лимонно-розового света, словно последний отзвук уходящего дня. Снег падал неспешно, крупными, ватными хлопьями.       Улица Элм-стрит, как и полагается приличной улице, была погружена в почтительную, предпраздничную тишину. Метель глушила все звуки, превращая мир в немое кино. На каждом фронтоне, на каждой водосточной трубе сверкали гирлянды. Из окон лился уютный, маслянистый свет, подсвечивая пушистые силуэты ёлок.       Всё как на новогодних открытках фирмы «Hallmark».       Однако был среди этих аккуратных пряничных домиков один, что отличался от других. Внешне? Нет, ну что вы. Отличался он тем, что внутри стояла не благородная тишина, которая, будем честны, стояла здесь раньше, а хаос. Правда-правда! Самый что ни на есть настоящий...       — ВЕЛЬВЕТ, СЛЕЗЬ С ЛЮСТРЫ НЕ-МЕД-ЛЕН-НО! — крик хозяйки дома с трудом разрезал стену из гула самых разных голосов.       Розововолосая девушка, обиженно насупившись, спрыгнула на пол. В её руках виднелся хорёк. Вероятно, за ним она туда и полезла.       — Ал! Ты не видел мой свитер с уточками?       — Чёрт! Куколка, это чучело взобралось меня!       — Это хорёк, па, и его зовут Юнг!       — Выкинь его!       — Он Одетты, я не стану его выкидывать!       — Мама, ты не видела мои наушники?       — Люди, где мой шарф?       — Ма-ам!       — Вокси, дорогой, оторвись уже от своего телефона!       — У меня тут горит контракт на полмиллиона, знаешь ли!       — А у нас семейная поездка, знаешь ли!       Послышался звон разбитого стекла.       — ВЕЛЬВЕТ!       — ЭТО МИСТЕР ЮНГ, КЛЯНУСЬ!       — Мам, перестань кошмарить мою девушку.       Истинный, концентрированный хаос.       Немаленький двухэтажный коттедж ломился от количества энергии на квадратный метр.       Семья, собранная с самых разных уголков мира, решила однажды отправиться в новогоднее путешествие. Идея возникла, как обычно и бывает, у самой жизнерадостной — дочери Морнингстара, Шарлотты. А она рассказала об этом однокурснице и, по совместительству, своей главной любви, Вагате Кармайн. Та, в свою очередь, — своим сёстрам. И вот, мечта Шарлотты превратилась в цель, а цель — в план... Растянувшийся на два года. Но теперь это мало кого волновало.       Ах да, семья...       Семьёй они стали относительно недавно: в первых раз это произошло, когда Вегги и Чарли официально представили друг друга своим семьям как... партнёров; во второй раз, когда Одетта, пыхтя и краснея, представила им Вельвет, свою "любовь на века, что восхвалялась философами ещё до наших времён".       Вот как три семьи слились в одну большую — ужасно шумную, взрывную и цветастую.       И сейчас, ровно за одиннадцать часов до вылета, они принялись в последний раз проверять списки и документы, сумки и чемоданы.       Чарли с Вегги сидели на ковре в гостиной, их вещи уже давно были собраны и, закутанные в дорожные чехлы, стояли у входа. Блондинка с выразительными ямочками на розовых щёчках быстро о чём-то лепетала: возможно, о Нью-Йорке, возможно, о Рождестве, а вторая девушка, подперев голову рукой, смотрела на неё влюблёнными глазами.       — О, это будут лучшие зимние выходные! Всё будет идеально! — вздохнула блондинка и крепко сжала подушку в руках. — Я, ты и Нью-Йорк...       — Не забудь про нашу безумную семейку, — усмехнулась Вегги в ответ.       Её девушка покраснела, махнула рукой и нервно рассмеялась, как бы говоря: «я и не забывала, так-то».       — Чар-Чар, ты уже готова? Ручная кладь? — спросил появившийся в пролёте коридора невысокий блондин в белой пижаме с жёлтыми горошинами.       — Да, папа, — засияла девушка и указала на свой рюкзак, облепленный значками. Ямочки проявились на её щёках.       — Отлично, — улыбнулся мужчина и уже на его щеках проявилась точно такие же. — Тогда чистим зубы и спать! Завтра нам нужно проснуться в три, — уже у выхода в коридор он, дёрнувшись, развернулся к ним и сказал: — А и… Мэгги, твоя мама тебя искала.       — Вегги.       — О? О, да Вегги, — неловко улыбнулся тот, став более старшей и неловкой версией Чар-Чар. — Тебя искали, в общем! — он стремительно выскочил в коридор.       Девушка встала с ковра, отряхнула свою атласную пижаму и подправила чёлку, что скрывала за собой один из её глаз. Заколка держалась вполне надёжно.       — Пойду проверю, — Вегги чмокнула блондинку в розовую щёчку и направилась к двери.       Дом изнутри выглядел ещё кошмарнее, чем снаружи: раскиданные вещи, зубные щётки, наушники валялись на полу — те самые, которые искала Клара. Вегги подобрала их и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. По дороге встретила Одетту, что пыталась утихомирить Юнга — и да, она назвала хорька в честь философа Карла Юнга. На пять дней хорёк оставался один на один с программой автоматической подачи еды и воды, что Одетта сконструировала ещё в средней школе, потому что всегда забывала его покормить.       Наверху располагались спальные комнаты, ванная и небольшая кабинет-библиотека. В коридоре Вегги заметила, что кто-то беспорядочно раскидал книги на полках. Боже. Она привела их в порядок, достойный майора Кармайна в отставке, и отправилась дальше. Мама, должно быть, была в кабинете-библиотеке.       Добравшись до нужной двери, девушка сначала постучалась и лишь через минуту открыла дверь — правило, которому учились все Кармайны.       — Мам, ты звала меня?       — Да, проходи, — кивнула женщина, сидевшая за столом.       Её густые тёмно-каштановые волосы были заколоты в низкий пучок, загорелая кожа блестела бронзой на свету настольной лампы. Очки для чтения с хищной оправой красовались на строгом, но заботливом лице.       Перед Кармиллой были разложены их паспорта, документы, билеты и бронь отеля, ну и пара брошюр на случай, если они не будут знать, куда сходить. А вот уже над нею, небрежно склонившись, стоял мужчина средних лет со смоляными волосами, в которых проглядывалась преждевременная седина. Он поднял на Вегги глаза малахитового цвета и кратко улыбнулся.       — Здравствуй, милая. Как себя чувствуешь? — звук его голоса напоминал диктора из старых документальных хроник. Но сам он работал психиатром.       — Волнуюсь. В хорошем смысле, — не задумываясь, ответила Вегги и тут же заметила, как плечи матери мягко опустились.       — Будильник на завтра поставила? — спросила она.       — Ровно на три пятнадцать.       — И скажи своим сёстрам, пусть идут спать.       — Люцифер уже занимается этим.       Кармилла бросила полный сомнения взгляд на мужа, тот пожал плечами.       — Хорошо, милая, можешь идти.       — Вот, кстати, наушники Клары, — она протянула их матери через стол.       — Ох, спасибо, — рука, исчерченная старыми шрамами, нежно забрала из её рук провода.       Вегги кивнула напоследок и вышла за дверь, оставив двух взрослых наедине.       А из кухни доносились спорящие голоса. Девушка не осмелилась войти — прошла мимо, в гостиную к своей девушке. И не подозревала, от чего невольно спаслась.       Сначала это была лишь лёгкая перепалка между отцами Вельвет. Они делали это так часто, что их споры уже никого не волновали, однако сегодня туда решил наведаться Аластор, чтобы собрать приготовленное вчера на скорую руку печенье в дорожный пакет. И его один-единственный язвительных комментарий стал искрой в поле сухой травы. Конфликт разгорелся, подпитываемый взаимной ненавистью.       Теперь всё шло к разбитым губам и фингалам, но, к счастью, они были цивилизованными мужчинами и не планировали драться на кухне. На кухне миссис Кармайн-Морде, если быть точнее.       — Твоё радио ушло! Осталось в прошлом веке, как никому не нужное старьё!       — В моём радио есть душа, а твоё "современное телевидение" не представляет из себя ничего, кроме ярких шевелящихся картинок!       — Оно даёт краски! Жизнь!       — И от него тупеют люди.       — А от радио всех тошнит!       — На каком это основании?       Валентино, стоявший рядом, закатил глаза и вышел во двор через двери на кухне. Снег игриво кружился в воздухе. Мужчина достал из кармана пачку сигарет, зажёг одну и отчаянно затянулся. Он не подписывал контракт на съемку в грёбаном семейном ром-коме.       Вельвет же в это время судорожно пыталась запихнуть свой модный свитер в рюкзак, ведь в чемодан он отказывался помещаться наравне с другими её вещами. Клара, проходя мимо, решила помочь. Теперь они вдвоём пытались впихнуть свитер в рюкзак, который, на самом деле, должен был легко его в себя вместить! Но никак.       И вот настенные часы переместили свои стрелки на десять вечера. Весь шум стих, превратившись в тревожный гул: кто-то планировал не спать вовсе, сославшись на то, что спокойно поспит в самолёте, а кто-то был просто слишком взволнован, чтобы заснуть. Редкие счастливчики, поваленные накопленным за день стрессом, уснули, как только их голова коснулась подушки.       Коттедж тонул в ночной тишине, нарушаемой лишь шелестом одеяла и тревожными мыслями. Люцифер лежал в странной позе — ногами к изголовью, как и полагается тем, кто принадлежит ко второй, беспокойной категории неспящих. Покалывали даже кончики ушей. В полумраке его муж (вот уже как три года) Аластор, полусидя на кровати разминал ему пятки, и тихая улыбка скользила по его тонким губам.       — Как думаешь… всё точно будет хорошо? — выдохнул блондин, ощущая под рёбрами тревожную пустоту.       — А что, собственно, может пойти не так? — мягко усмехнулся партнёр.       — Всё! — Люцифер судорожно приподнялся. — Всё может пойти не так! Деньги, паспорта, багаж… Или ночью отключится электричество, будильники не сработают, и мы проспим всё на свете!       Аластор лишь покачал головой, проводя тёплой ладонью по бледной щиколотке. Его голос прозвучал густо и сладко, словно струящийся мёд, натренированный годами радиоэфиров:       — Деньги мы накопили, багаж отмечен, метеосводки чисты. А паспорта… охраняет самый свирепый зверь на планете.       — Мистер Юнг?       — Почти…       — Ал, — Люцифер приподнялся на локтях, бросая на него выразительный взгляд.       — Знаю, знаю, — вздохнул смуглый мужчина, — говорить так грубо и невежливо.       — Надо будет её поблагодарить, — пробормотал блондин уже больше для себя.       — Тогда я приготовлю джамбалайу, как только заселимся в отель, — оскалился его муж.       — Сомнительное решение, — фыркнул Люцифер, но в углу рта уже дрогнула улыбка.       И тишина, наконец, восторжествовала над загородным домом. Медленно, неотвратимо, сон начал одолевать его обитателей. Впереди ждало путешествие, а пока — только покой и тёплое обещание завтрашнего дня...       Которое началось с привычного хаоса.       — Чёрт, не толкайтесь!       — Я первая чищу зубы!       — Клара, успокойся!       — Могу я забрать своё полотенце?       — Дорогой, не стоит, там бойня.       — А я почистил зубы на кухне.       — Точно! Кухня!       — Не забрызгайте мне раковину зубной пастой!       Орава двинулась завтракать.       Люцифер уже разложил по тарелкам свои фирменные блинчики. Пышные, воздушные — пальчики оближешь. А есть их в четыре ночи, в ожидании предстоящего полёта, было ещё слаще!       Ровно в четыре пятьдесят они собрались у двери в гостиной. Кармилла принялась пересчитывать их по головам.       — Где мой носок?! — судорожно донеслось со второго этажа. Это был мистер Морнингстар. Не тот, что радиоведущий.       Начались поиски. Искали в карманах, в рюкзачках, в складках пальто Аластора. Носок с уточками бесследно пропал, растворившись среди других вещей в коттедже. Лицо блондина выражало такую вселенскую скорбь, будто он потерял не предмет гардероба, а часть души.       — Не переживай, — Аластор положил ему руку на плечо, и в его глазах мелькнула искорка. — В Нью-Йорке есть магазины. Мы купим тебе самые астрономически пёстрые носки.       — Обещаешь?       — Слово джентльмена.       И семья вывалилась на улицу. Вокруг стояла предрассветная темень. Ни зги не видно, холодно и тихо. А у дороги их уже ждали две машины "Airport Express".       — Так, у меня тут пять штук, — Кармилла сверялась с билетами на руках Зестиала.       — У меня шесть.       — Вельвет сядет с нами? Одетта просила.       — Лучше Винсент, у Аластора рядом с ним стремительно начинает падать IQ.       — Агх, ладно. ВИНСЕНТ! ТЫ С НАМИ.       Однако прежде чем Кармилла с головой погрузилась в своё армейское прошлое, Зестиал чуть притянул её к себе за локоть и нежно поцеловал в висок. Строгость на её лице вмиг треснула, обнажив истинные эмоции.       — Попробуй расслабиться, это праздник не только для наших девочек, — прошептал мистер Морде-Кармайн.       — Постараюсь, — вздохнула миссис Кармайн-Морде. Затем они разошлись по машинам, в мыслях пожелав друг другу удачи.       Дорога в аэропорт напоминала тактическую операцию. Но даже железная дисциплина Кармиллы дала трещину, когда выяснилось, что Винсент в последний момент схватил не тот рюкзак и в нужном остались зарядки от половины гаджетов семьи.       Вот так удача.       В первой машине Чарли, пытаясь успокоиться, напевала рождественские гимны, Вегги сидела рядом, поглаживая её за руку. Вельвет сзади уже храпела с наушниками в ушах: она не спала всю ночь, просматривая журналы модных нью-йоркских ателье. Люцифер монотонно выстукивал пальцами по коленке.       — Мы успеваем. С запасом в три часа, — спокойно произнёс Аластор, не отрывая глаз от заснеженных улиц, мелькавших за окном.       — Всего три часа! Это две забытые сумки или три очереди на досмотр! — парировал Люцифер, но рука его всё же ослабила хватку на чехле паспорта.       Вторая машина напоминала мобильный детский сад. Клара и Валентино спорили о лучших бродвейских мюзиклах, а Одетт, примостившись рядом с Винсентом, с ужасом наблюдала, как в багажнике, треща от полноты, прыгали чемоданы.       Аэропорт встретил их ярким светом, праздничной суетой и очередью на регистрацию, растянувшейся на ползала. Кармилла глубоко вздохнула, взяла документы и повела свой разношёрстный отряд на штурм стойки D181.       — Одна семья. Летим вместе, — сказала она регистратору тоном, не терпящим возражений, и принялась раскладывать перед ним паспорта.       Молодой человек с потухшим взглядом лишь кивнул, его пальцы застучали по клавиатуре. Началась рутина взвешивания багажа, наклеивания бирок, перешёптываний «а ты взяла тот крем?». Люцифер нервно сжал рукав Аластора, когда их чемодан чуть задержался на ленте.       Чарли тем временем принялась фотографировать на свою мыльницу всё подряд, включая сонного Винсента с красными от холода ушами и Вегги, пытавшуюся незаметно поправить ей лямку рюкзака. Одетт и Вельвет, взявшись за руки, рассматривали витрину Duty-Free, а Зестиал осторожно шёл сзади, смотря, чтобы никто не отставал.       И вот: паспорта с проставленными штампами и посадочные талоны были в руках. Первый рубеж взят.       Зал ожидания стал для семьи новой ареной. Девочки ринулись за кофе и смузи, Кармилла устроила последнюю проверку документов, а Аластор с невозмутимым видом достал небольшой пакетик и захрустел своим домашним печеньем. Люцифер присоединился к нему чуть позже.       — Знаешь, — сказал блондин, устроившись рядом с мужем, — когда они все разбежались, стало даже как-то… тихо.       — Пугающая тишина перед бурей, — усмехнулся Аластор, взглядом найдя их улыбчивое солнышко. — Жди. Сейчас начнётся «кто ходил в последний раз в туалет» и «я точно слышал наше объявление о посадке».       Он оказался прав. Едва они развернули сэндвичи, купленные с запасом на армию, раздался голос Чарли: «Нас вызывают? Это наш рейс?».       Посадка превратилась в финальный спринт с препятствиями: Клара едва не забыла свой паспорт в зале, Чарли в спешке уронила плюшевого оленя, которого везла в подарок кузине, а Вельвет обнаружила, что у неё развязался шнурок, прямо перед выходом на трап.       Но они сделали это. Шумная, взволнованная, слегка помятая толпа ввалилась в салон самолёта. Вегги, найдя своё место у иллюминатора, крепко сжала руку Чарли. Аластор, устроившись ближе к концу салона, помог Люциферу распаковать его дорожную подушку. Блондин выглядел уже не так напряжённо.       — Ну что? — спросил жену Зестиал, садясь от неё через проход.       — Пока всё по плану, — с гордостью ответила она и добавила уже без всякой торжественности: — Если не считать потерянного носка и почти потерянного паспорта. Ну и этого кошмара с посадкой.       — То есть, всё как обычно, — резюмировал мужчина, и его тихий смех потонул в объявлении стюардессы о правилах безопасности.       Самолёт оторвался от земли, набирая высоту. За иллюминаторами пропала земля, усыпанная огнями, и осталось только тёмное небо и редкие звёзды. В салоне постепенно стих гул голосов, сменившись рокотом двигателей.       Весь остальной полёт прошёл довольно тихо. Кто-то спал, кто-то смотрел фильм, а кто-то играл с соседом в карты.       Валентино со видом мученика наблюдал за постепенно алеющим небом. Вокс рядом с ним спал, откинув голову на сложенный в рулетик плед. Вчера он проработал почти весь день, и позавчера, и позапозавчера. Длинноногий актёр прервал своё созерцание и глянул на мужа. В последнее время, то есть с тех пор как их маленькая Вель начала встречаться с той очкастой блондинкой, имя которой Вал благополучно позабыл, их брак превратился из удовольствия в необходимость.       Смотря на этих Кармайн-Морде, которые, можно подумать, никогда не ссорятся, Валентино всё чаще начал замечать проеденные временем дыры в их собственных отношениях. И поначалу он думал, что это беда Кармайнов. Они слишком идеальны! Может, дело в том, что мистер Морде-Кармайн психиатр? Ну нет... Да и не бывает так в реальной жизни. В реальной жизни муж изменяет, жена истерит каждый вечер, а дети боятся ночью выйти из комнаты. По крайней мере, в такой реальности когда-то жил маленький Валерио Руис де Перез. До того как стать всемирно известным. И всё же...       Валентино, выпрямившись, аккуратно глянул из-за кресла на супругов Кармайн-Морде. Зестиал спал. Небольшая книга покоилась на его животе, а квадратные очки сползли опасно близко к кончику носа. Кармилла вдруг потянулась к нему через разделявший их проход. Валентино продолжил наблюдать. Она сняла с мужа очки и вложила их во внутренний карман его твидового пиджака. Из книги, которую та вызволила из-под его худой руки, выпала закладка. Странная. Неуклюже изрисованная маркерами. Миссис Кармайн-Морде тепло улыбнулась, подняла кусок ламинированной бумаги и вложила его обратно меж страниц. Кажется, на ней были детские рисунки?...       Валентино фыркнул и вновь опустился на сидение. Мужчина не знал, свидетелем чего он невольно стал, но руки сами потянулись подправить положение головы мужа. И вложить свою загорелую ладонь ему в руку. Просто так. От скуки.       За иллюминаторами плыл рассвет, размытый и водянистый, окрашивая бетонные просторы в оттенки сизой акварели.       Самолёт, выпустив накопившуюся за полёт энергию, замер на перроне терминала с усталым вздохом гидравлики. В салоне мгновенно вспыхнула лихорадочная активность: сотни людей вскочили с мест, начали снимать с полок ручную кладь, создавая давку в проходах.       — Сидеть! — голос Кармиллы прозвучал негромко, но с такой железной интонацией, что даже Вельвет, уже приподнявшаяся было со своего места, машинально шлёпнулась обратно. — Все вещи проверяем по списку: паспорт, посадочный талон, телефон. Чарли, убери камеру, фотки потом.       Они сидели, как солдаты на параде, в то время как вокруг них кипела нетерпеливая суета. За окном плыл пейзаж аэропорта Кеннеди: серое небо, мокрый от дождя со снегом асфальт, суетящиеся жёлтые жилеты грузчиков и бесконечные коридоры терминалов. Воздух в салоне стал спёртым и тяжёлым.       Когда, наконец, разрешили выходить, началась операция «Выгрузиться, не забыв никого». Они выплыли на трап, и первая же порция нью-йоркского воздуха — сырого, пронизывающего, с коктейлем из выхлопов, ледяной влаги и чего-то незнакомого, океанского — заставил многих вздрогнуть. Люцифер тут же закутался шарфом по самые глаза.       Длинный, бесконечный коридор с движущимися дорожками привёл их в царство официальности — зал паспортного контроля. И вот здесь их ждало настоящее испытание. Очередь. Огромная, медленная, многоходовая змея из сотен уставших путешественников, которая извивалась между барьерами из чёрных стяжек. Семья влилась в неё, образовав свой яркий, шумный островок.       Первые десять минут прошли в относительном порядке. Но терпение — ресурс исчерпаемый.       — Ненавижу стоять, — провозгласила Клара, переминаясь с ноги на ногу. — Это пы-ы-ытка.       — В тюрьме Алькатрас условия лучше, — мрачно поддержал её Винсент, прислонившись лбом к холодной металлической перекладине.       — Не преувеличивай, — буркнула Кармилла, но она то и дело бросала взгляды на табло, где с черепашьей скоростью менялись номера окон.       Именно здесь, в этой унылой очереди, случилось первое ЧП. Клара, проверяя рюкзак, вдруг побледнела.       — Пропал брелок, — тихо сказала она сестре. — Тот, с эмалевой вишенкой.       В её голосе прозвучала неподдельное отчаяние. Начались поиски. Они осторожно расстегнули рюкзак прямо в очереди, перетряхивая карманы, заглядывая под подкладку. Брелока нигде не было.       — Он мог выпасть в самолёте, — предположила Чарли, стараясь звучать оптимистично. — Мы спросим у службы Lost and Found!       Клара лишь кивнула, сжимая пустую молнию от кармана. Эта маленькая, никому не заметная утрата вдруг окрасила для неё начало приключения в серые тона.       А очередь ползла.       Аластор, стоявший позади мужа, мягко положил руку ему на плечо, а затем, наклонившись, поцеловал в светлую макушку — движение, полное тихой, повседневной нежности. Люцифер на мгновение расслабился и позволил себе просто облокотиться спиной об его грудь.       Тем временем Вельвет, на которую обрушилась двойная порция усталости после бессонной ночи, начала заваливаться набок. Сначала она просто прислонилась к Одетте, потом её веки стали тяжелеть. Мисс Кармайн-Морде, увлечённо рассказывавшая что-то о системе вентиляции в аэропорту, не сразу заметила, как её любимая начала медленно сползать по стене. Она съехала в сидячее положение прямо на пол, в уголок у барьера, и погрузилась в сон, уронив голову на свой перевёрнутый рюкзак.       Их очередь подошла только через сорок пять минут. Когда Кармилла, наконец, собрала всех для броска к стеклянной кабинке регистратора, раздался панический шепот Одетты:       — Где Вельвет?!       Все обернулись. На привычном месте розововолосой не было. На секунду в груди у каждого ледяной иглой кольнул ужас. Но Зестиал, обладавший самым высоким ростом, поднял глаза и указал подбородком вбок. Там, в полуметре от ног незнакомой семьи с кричащими детьми, мирно посапывала их потеряшка. Её едва не растоптали.       — Боже правый, — выдохнул мистер Уиттман, устало проведя по лицу.       Валентино просто закатил глаза с таким выражением, будто это было самым предсказуемым событием в мире. Винсент растолкал Вельвет, и та вскочила с диким взглядом, выкрикнув: «Я не спала! Я медитировала!» — и они, уже на грани срыва, подтянулись к кабинке.       Багажную карусель ждали всем скопом. Чемоданы, как разноцветные киты, выплывали из тёмных глубин конвейера. Люцифер, прижав к груди свою дорожную подушку, внимательно следил за лентой, его пальцы бессознательно перебирали бахрому.       И вот, когда все вещи были водружены на две шаткие тележки и они двинулись к выходу в город, Клара вдруг почувствовала легкий стук по ноге. Она посмотрела вниз. К брючине её штанов на затяжке шнурка болтался, цепляясь пластмассовым кольцом, тот самый брелок с вишенкой. Он всё это время путешествовал с ней.       Она не сказала ни слова. Просто присела, сняла его и крепко сжала в ладони, чувствуя, как причудливый рельеф вдавливается в кожу. Потом подняла голову и встретилась взглядом с Вегги. Та, увидев лицо сестры, всё поняла и счастливо улыбнулась в ответ.       Они вывалились через третий выход на парковку. Кармилла, взяв у мужа пачку документов, пошла искать их микроавтобус. Остальные сбились в кучу, грея друг друга.       — Поздравляю вас с прибытием в Нью-Йорк, мистер Морнингстар, — улыбнулся Аластор, приобняв Люцифер за плечи. Тот хихикнул и уткнулся носом ему в шею.       Их трансфер оказался вместительным серебристым фургоном с потёртыми креслами и слабым запахом соснового освежителя. Водитель, грузный мужчина с глазами, видевшими, казалось, всё на свете, лишь кивнул на разношёрстную группку и принялся загружать их багаж.       Рассаживались по привычному, негласному распорядку. Впереди, рядом с водителем, устроилась Кармилла — положение, позволяющее контролировать маршрут. Первый ряд кресел заняли «старшие»: Зестиал у окна, Аластор рядом с проходом, а между ними, как живой разделительный барьер из нервов и пуха, устроился Люцифер, прижимая к себе свою дорожную подушку. Во втором ряду — молодёжь: Чарли у окна, Вегги рядом, а позади них, уже практически слившись в одно целое, Одетта и Вельвет. В самом заднем ряду, в относительном уединении, разместились Уиттманы: Вокс устремил глаза в телефон, его пальцы быстро что-то печатали, а Валентино, откинувшись на сиденье, смотрел в потолок с видом человека, переносящего тяготы военного похода.       Двигатель взревел, и они тронулись, вынырнув из лабиринта аэропорта в серый, бетонный мир Квинса. За окном поплыли промышленные пейзажи, рекламные щиты, низкие склады. Воздух в салоне стал тихим, приглушённым шумом мотора и равномерным дыханием спящей Вельвет.       Люцифер, сидя рядом с Аластором, вдруг тихо спросил, не отрывая взгляда от мимо проплывающих небоскрёбов:       — Помнишь наше первое Рождество вместе? В той крошечной квартирке над булочной?       Аластор повернул к нему голову. В полумраке салона его глаза светились тёплым, почти невидимым для остальных огоньком.       — Как же. Ты поджёг гуся, пытаясь сделать фламбе.       — Он не горел, он тлел!       — И пах при этом, будто его уже месяц как похоронили. Зато пудинг у тебя вышел идеальным.       — Это потому что его готовил ты, — фыркнул Люцифер, но уголки его губ дрогнули. Его рука нашла руку мужа под складками их пальто.       Зестиал, сидевший у окна, наблюдал с аналитическим видом за лицами в салоне. Он видел, как Кармилла спереди выпрямила спину, снова включив режим «командира»; видел, как Клара, расслабившись, осторожно сжала в кармане найденный брелок, а взгляд её сестры, Вегги, обычно такой настороженный, смягчился, когда она взглянула на профиль Чарли; видел, как Одетта, сидевшая с краю, рисовала что-то в блокноте, её брови были сдвинуты в сосредоточенной гримасе.       Его взгляд метнулся на задний ряд. Уиттман. Зестиал ловил себя на профессиональном интересе: что движет тем, кто построил медиаимперию на скандалах и ярком шуме, но сам предпочитал ледяное молчание? Рядом с ним Валентино пытался сохранять маску светской скуки, но уголок его глаза нервно подрагивал. Напряжение — диагностировал про себя Зестиал. Не от полёта, глубинное.       Его мысли прервало движение. Кармилла, не оборачиваясь, протянула руку назад между сиденьями. Зестиал без колебаний вложил в неё свою. Его длинные, тонкие пальцы обхватили её сильную ладонь, нащупав знакомые шрамы на тыльной стороне. Он провёл большим пальцем по её сухожилиям — лёгкий, почти невесомый жест, означавший «всё в порядке, я здесь». Она не оглянулась, но её пальцы ответно сжались на мгновение.       Во втором ряду Чарли прошептала в ухо своей избранницы:       — Смотри, мост. Это, кажется, Квинсборо.       Та прильнула к стеклу.       Город начал менять кожу. Низкие застройки сменились зубчатым частоколом небоскрёбов Манхэттена, растущего из-за водной глади Ист-Ривер. Снег здесь был другим — не пушистым одеялом, как в пригороде, а сероватой наледью на карнизах и грязноватой кашей на обочинах. Но огни… Огней было невообразимо много. Они мерцали, бежали по крышам зданий, горели жёлтыми квадратами окон и сливались в реки света на улицах.       Позади них Вельвет во сне что-то пробурчала, возможно, о фасоне пальто, замеченном на незнакомой леди в аэропорту. Сзади Вокс всё же оторвался от телефона. Он снял очки и протёр переносицу.       — Ну что, дорогой, — произнёс Валентино, не глядя на него, — твоё королевство выживет без тебя? Хотя бы пять дней?       — Контракты не горят, съёмки идут по графику, — сухо ответил Вокс. — А вот спонсорский ужин в честь твоего нового сериала... Его, кажется, придётся перенести. Режиссёр внезапно вспомнил про «творческий перерыв» на Бали.       Валентино фыркнул. Звук был скорее горьким, чем насмешливым.       — Боже. Все они пафосные истерички.       — Ты сказал, не я, — бросил Вокс, надевая очки. Но в его тоне не было привычной колкости.       Микроавтобус, наконец, свернул с широкой авеню на более тихую улицу в Вест-Виллидже. Кирпичные фасады, пожарные лестницы, крошечные кафе. Когда они остановились перед очаровательным бутик-отелем, общее облегчение было почти осязаемым.       Пока Кармилла и Зестиал решали вопросы на ресепшене, остальные сгрудились в мини-лофте с камином. Внутри пахло старым деревом, воском для полов и имбирным печеньем. Люцифер сразу же прилёг на диван, закрыв глаза рукой. Аластор стоял у окна, изучая улицу с видом антрополога, впервые попавшего в племя аборигенов. Молодёжь взволнованно перешёптывалась.       — Уютненько, — процедил Валентино. — Надеюсь, в номерах нет обоев в цветочек.       — Ты бы предпочёл кожу и хром? — поинтересовался Винсент, не отрываясь от телефона.       — Хотя бы намёк на гламур, дорогой. Хотя бы намёк.       Вскоре миссис Кармайн-Морде вернулась с ключами-картами и лёгкой улыбкой на лице.       — Вот. Поднимаемся, размещаемся. Общий сбор через час в гостиной. И да, — она обвела взглядом всех, — поздравляю вас. Первый бой выдержан с честью, — в её голосе прозвучала редкая, почти неуловимая нотка гордости.       Номера, как выяснилось, были забронированы смежные: одни — для «молодёжи», другие — для «взрослых», с условным разделением в виде общей кухни и небольшой гостиной с камином — ненастоящим, но с очень убедительной имитацией пламени.       Комната девушек оказалась большой, с двумя двуспальными кроватями и видом на тихий, заснеженный внутренний дворик. Первым делом Вельвет ринулась проверять мини-бар, Клара — разглядывать бесплатные туалетные принадлежности, а Чарли и Вегги замерли у окна, плечом к плечу.       Через стену, в трёх номерах «взрослых», царила иная атмосфера — умиротворённая усталость. Комната Кармайн-Морде была олицетворением слова "порядок". Зестиал аккуратно развесил в шкафу свои костюмы, Кармилла расставила на тумбочке некоторые лекарства, документы и зарядку от телефона, которую, к счастью, взяла с собой. И небольшой снимок в рамочке, где они всей семьёй, включая мистера Юнга, пытались уместиться в кадр перед их коттеджем.       Аластор тем временем решил исполнить своё обещание.       На маленьком столике у окна появился походный набор: небольшая кастрюлька, пакетики с приправами, рис. Он принялся готовить ту самую джамбалайу, уверяя, что отельный обед — это, без сомнения, превосходно, но ничто не бодрит лучше правильно приготовленного риса с колбасой и креветками.       Люцифер сидел за обеденным столом, завернувшись в плед, и смотрел, как ловкие, уверенные руки мужа управляются с непривычной кухонной утварью. Запах чеснока, паприки и тимьяна начал наполнять ближайшее пространства, вытесняя запах незнакомого места.       —Ты сумасшедший, — сказал Люцифер, но в его голосе не было упрёка, только тёплая, сонная нежность.       — Это называется «прагматизм», мой дорогой, — парировал Аластор, и его улыбка в этот момент была лишена привычной остроты. Она была простой и ясной, как утреннее солнце, которое начало золотить кирпичные стены напротив.       Через час, как и было приказано, все собрались в гостиной. Пахло кофе, джамбалайей и свежим хлебом, который успели принести снизу. Кармилла, уже переодетая в практичные тёмные джинсы и свитер, разложила на кровати карты и распечатки.       —Итак, на сегодня: Центральный парк и витрины на Пятой авеню. Передвигаемся на метро, группой. Потеряетесь — сразу звоним.       Вельвет мечтательно вздохнула при словах «Пятая авеню». Клара тут же полезла в интернет искать адреса лучших музыкальных магазинов. Валентино с видом мученика покорился неизбежному, но уголок его глаза дернулся при мысли о толпе туристов.       Когда они, наконец, высыпались на улицу, город встретил их со всей своей праздничной мощью. Воздух звенел, гудел от тысяч голосов, шипел под шинами жёлтых такси.       В Центральном парке они катались на коньках на Уоллмен-Ринк. Или, по крайней мере, пытались... Пахло жжёным сахаром от киоска с глинтвейном и вафлями. Яркое зимнее солнце слепило, отражаясь в отполированном льду, превращая его в гигантское зеркало под открытым небом. Вокруг, поднимаясь амфитеатром, темнели голые ветви вековых вязов и дубов, а выше парили стеклянные зубцы небоскрёбов.       Группа подошла к ограждению, представляя собой пестрое, шумное сборище. Выдача коньков на время превратилась в хаос.       — Мне тридцать девятый! Нет, сороковой! Ой, а можно померить оба? — хлопотала Клара, усевшись на лавочку и нервно примеряя ботинок.       — Расслабься, они все жмут первое время, — успокаивала её Чарли, затягивающая шнурки на своих белых фигурных коньках.       — Нужно затянуть как можно туже, чтобы голеностоп не играл, — деловито поясняла Одетта, пока с её просьбы Зестиал молча помогал ей, его длинные пальцы проворно управлялись со шнуровкой.       Наконец, все более-менее справились. Первыми на лёд осторожно вышли Чарли и Вегги. Блондинка неуверенно схватилась за борт, но яркая улыбка всё равно украсила её светлое личико. Винсент демонстрировал неожиданную грацию, Аластор держался с подчёркнуто безупречным равновесием. Не будем говорить о том, что они соревновались, от этого достоинство обоих мужчин треснет грандиознее двухметровой стеклянной вазы. Вельвет, наконец встав на коньки, сразу рванула вперёд, забыв про всякую осторожность. Через три секунды она уже лежала плашмя, хохоча до слёз. Одетта подкатила к ней, пытаясь сохранить серьёзный вид, но не удержалась и рассмеялась в ответ. Они поехали вместе, держась за руки и периодически поскальзываясь. Клара, обнаружив в себе неожиданный талант, каталась задом наперёд, радостно выкрикивая: «Смотрите, как могу!». Зестиал и Кармилла воздержались от катания, отдав предпочтение неторопливой прогулке под снежными елями.       День угасал, уступая место ранним зимним сумеркам. Небо над городом из лилово-сизого оттенка перетекало в глубокий индиго, и в нём уже проступали первые, самые смелые звёзды. Воздух стал холоднее, тонким, как хрусталь, и каждый выдох превращался в густое облачко.       Они шли по Пятой авеню, растворившись в медленной, почти торжественной реке людей.       В витринах сотен магазинов мелькали снеговики, водящие хоровод; механические эльфы, собирающие игрушки в волшебной мастерской; целые заснеженные леса из белого бархата и хрусталя, где свет играл на ветвях, усыпанных алмазной пылью. Нарядная толпа медленно перетекала от одной стеклянной завесы к другой, и над всем этим висел сдержанный, восхищённый гул.       Но самый волшебный момент случился позже. «Saks Fifth Avenue» засверкала световым шоу. Толпа замерла, заворожённая. Вегги в этот момент стояла позади всех, немного в стороне. Она смотрела не на шоу, а на них. На свою семью. На Кармиллу и Зестиала, стоящих чуть поодаль: он наклонился, чтобы сказать ей что-то на ухо, и она улыбнулась ему в ответ, тепло и счастливо. На малышку Клару, что стояла, запрокинув голову, с полуоткрытым ртом. На Вельвет и Одетту, прижавшихся друг к другу, их лица в свете огней были озарены общим выражением счастья. Даже Вокс и Валентино стояли, перестав спорить, и Вал, кажется, незаметно для себя самого приобнял мужа за талию.       Вегги почувствовала, как к её ладони прикасается тёплая, знакомая рука.       — Всё в порядке? — тихо спросила Чарли, её глаза, отражающие огни, блеснули лёгким беспокойством.       Вегги кивнула. Она не могла говорить. Просто сжала её бледную руку в ответ, говоря этим всё, что не могла выразить словами. Аластор, стоявший рядом, вдруг наклонился к мужу и прошептал так, чтобы слышал только он:       — Знаешь, а эта поездка не такая уж и плохая. Даже с Ви.       И Люцифер рассмеялся, прижавшись к нему плечом.       Когда они, уставшие, замёрзшие, но счастливые, возвращались в метро, начал падать снег. Крупный, неторопливый, как вечером у них дома. Он кружился под фонарями, ложился на плечи и шапки, стирая резкие городские контуры.       В вагоне метро было тихо. Все сидели, уставившись в одну точку, убаюканные стуком колёс. Вельвет, уронив голову на плечо Одетты, засопела. Клара наблюдала за тем, как запотевает стекло. Она подумала о завтрашнем дне. О том, что их ждёт прогулка на Статен-Айленд, возможно, Бруклинский мост, тёплый ужин... Подумала о том, как через несколько дней они вернутся домой, будут разбирать чемоданы, показывать фотографии, а мистер Юнг будет носиться по дому, радуясь их возвращению...       Вечер первого дня в Нью-Йорке подходил к концу. После грандиозного Центрального парка и ослепительных витрин Пятой авеню, тихий уют номера казался особенно ценным.       Зестиал заварил чай в маленьком электрическом чайничке, найденном неизвестно откуда, а Кармилла раскладывала на большой кровати брошюры на завтра. Тишина между ними была тёплой, привычной, но если прислушаться к её тембру, в ней слышалось не столько насыщенное безмолвие понимания, сколько... вежливая пауза. Пауза, длящаяся уже довольно долго.       Зестиал поднёс жене чашку чая. Их пальцы коснулись — бытовой, мимолётный контакт.       — Спасибо, — сказала Кармилла, и её голос прозвучал чуть более официально, чем нужно в супружеской спальне. Она взглянула на него поверх очков для чтения. — Ты сегодня очень помог с Вельвет в аэропорту.       — Редкие плюсы моего роста, — мягко улыбнулся Зестиал, садясь рядом на край кровати, но сохраняя вежливую дистанцию.       — Её-... хм, — Кармилла отхлебнула чаю. — Её родители не казались особенно обеспокоены.       — Интересная динамика в их паре. Много невысказанного.       — Надеюсь, эта поездка... как-то поможет.       Она не договорила. Фраза повисла в воздухе, и была красноречивее любых слов. Надеюсь, поможет им. А нам? Мысль, которую она не произнесла вслух, отозвалась лёгким напряжением в её плечах.       Их жизнь стала чередой общих задач: работа, учёба дочерей, быт. Романтика и спонтанность растворились в графиках. Прикосновения стали функциональными: поправить воротник, передать чашку. А другие — те, что раньше заканчивались смехом в подушку и приятной усталостью на рассвете...       Зестиал положил руку ей на спину, чуть выше талии. Жест поддержки, жест утешения. Его ладонь была тёплой и тяжёлой через ткань.       — Они взрослые. Разберутся, — сказал он, и в его речи скользнула профессиональная ровность, которую он обычно использовал на своих сеансах.       Кармилла кивнула, прикрыв глаза на секунду, чувствуя под пальцами горячий фарфор. Им было так комфортно вместе. Так безопасно. И именно это чувство, возможно, стало их тихим и прочным барьером.       В соседнем номере у Морнингстаров атмосфера была иной. Аластор, сняв пиджак и жилет, сидел в кресле с книгой, но не читал, а смотрел, как Люцифер нервно расхаживает по комнате.       — Она позвонила, Ал, — выдохнул Люцифер, сжимая телефон. — Лилит. Поздравила с прилётом. Сказала... что будет рада увидеть Чарли. Только Чарли.       — Это её право, — спокойно заметил Аластор, откладывая книгу. — И право Чарли решать, хочет ли она встречи.       — Ты не понимаешь! — Люцифер повернулся к нему, и в его глазах горел знакомый, иррациональный страх, тот самый, что остался после болезненного развода. — Она... она умеет влиять. Очаровывать. Она покажет Чарли какую-то другую, блестящую жизнь, полную... я не знаю, коктейлей и светских раутов! И Чарли...       — Чарли уже не ребёнок, — мягко, но твёрдо перебил Аластор. — Она взрослая женщина, которая обожает тебя и знает цену тому, что у неё есть. Твоё недоверие к ней... Это нечестно, Лу.       Блондин замер, поражённый. Аластор редко говорил с ним так прямо.       — Я не... Я доверяю ей! Но боюсь потерять, — тихо признался он.       Аластор встал и подошёл к нему.       — Если будешь пытаться удержать, запрещая, — может, и потеряешь. Дай ей пространство. И верь.       В его голосе звучала разумность, тепло, опора. И Люцифер был благодарен за это бесконечно.              В это время Чарли сидела в своём номере, уткнувшись лбом в колени. Вегги гладила её по спине.       — Он даже не спросил, хочу ли я, — прошептала Чарли, и голос её дрожал от обиды и вины одновременно. — Он... весь сжался, когда я просто заикнулась о ней! Как будто я предаю его, просто вспомнив о маме.       — Люцифер боится, — сказала Вегги, отодвинув пальцем волосы от её бледного лица. — Дай ему время, милая.       А в роскошном номере Уиттманов царила ледяная тишина. Валентино, переодевшись, стоял у огромного окна с бокалом виски, из которого не пил. Вокс сидел за мини-бюро, его ноутбук был открыт, экран светил в полутьму.       — Так что, завтра тоже с ними на эту... прогулку по Бруклинскому мосту? — спросил Валентино, не оборачиваясь.       — У нас есть выбор? — сухо отозвался Вокс, не отрываясь от экрана. — Это семейная поездка. Как ты сам настаивал.       — Я настаивал? Это была Вельвет. Я просто поддержал.       — Значит, я ошибся, — в голосе Вокса прозвучала плохо скрываемая усталость. — В любом случае, график есть график. Послезавтра у меня видеоконференция с лос-анджелесским офисом в семь утра.       — Конечно, — прошептал Валентино. — Работа. Всегда работа. Хотя здесь, в Нью-Йорке, у тебя, наверное, и дела найдутся. Личные.       Это была тончайшая, отточенная годами практики игла. Вокс замер, его пальцы перестали стучать по клавиатуре.       — О чём это ты? — его голос стал опасным, низким.       — О твоей секретарше. Милой, такой эффективной Анжелике. Она ведь здесь, в Нью-Йорке, не так ли? Готовит почву для твоих «дел»?       Вокс медленно закрыл ноутбук. Звук щелчка прозвучал громко, как выстрел.       — Анжелика, — произнёс он с ледяной чёткостью, — здесь разгребает последствия твоего последнего срыва на съёмочной площадке, из-за которого нам пришлось выплачивать неустойку гримёру-...       — О, не вздумай всё сваливать на меня! — Валентино резко обернулся, его красивое лицо исказила ярость. — Ты всегда где-то там, рядом с ней, со своей работой! Думаешь, я не вижу, как она смотрит на тебя? Эти переписки среди ночи, эти задержки после рабочего дня, эти...       — Я поднимаю с колен корпорацию, Вал! — Вокс впервые за вечер повысил голос, вскочив с места. В его обычно бесстрастных глазах вспыхнуло настоящее пламя.       Они стояли друг напротив друга, разделённые целой пропастью. Валентино видел только отстранённость и тайны. Вокс — неблагодарность и неверие. Страсть, которая когда-то сводила их с ума, превратилась в горючее для ссор.       Вельвет в соседней комнате слышала приглушённые голоса за стеной. Она натянула наушники и выбрала музыку погромче, уткнувшись лицом в подушку. Её собственный идеальный мир, полный гламура и дорогих шмоток, который она выстраивала вокруг себя как броню, давал трещину. И сквозь неё виднелась неприглядная правда: её два отца, эти два титана индустрии развлечения, возможно, ненавидят друг друга...       Нью-Йорк за окном сиял, праздничный и равнодушный. Внутри маленьких номеров бутик-отеля кипели свои, невидимые миру драмы. И до Нового года оставалось всего пару дней.