Ёлки. Однажды в Сеуле

🎄 🎄 🎄       Этот Новый год для участников известного бойз-бенда мало чем отличался от прежних. С той лишь разницей, что количество съёмок для развлекательных шоу и праздничных фотосессий выросло в два раза, не меньше. Эта неутешительная цифра означала только одно — им снова предстояло провести новогоднюю ночь не в кругу семьи, а в общежитии, в шумной компании трейни всех возрастов.       Правда, в этом году они уже могли себе позволить снять домик для отдыха где-нибудь в пригороде Сеула, затарить холодильник под самую завязку пивом и спиртными напитками, и ворваться туда в последнюю минуту. Расположиться в большой комнате у камина с ещё не остывшими пиццами и готовыми блюдами из придорожного гипермаркета, а когда стрелка коснётся цифры двенадцать — устроить фейерверк с взлетающей в потолок пробкой от шампанского, чтобы встретить лучший праздник в году только всемером.       Но в последний момент парни решили не устраивать себе такой экстремальный забег, а просто уединиться перед наступлением Нового года в любимой танцевальной студии, разлить по бокалам игристое вино и самое главное — загадать желания!       Чонгук не мог сейчас припомнить кто и откуда приволок эту странную идею: не просто загадывать, а непременно написать на листочке бумаги, сложить вчетверо и закатать в банку с винтовой крышкой до будущего года. Тогда в следующую новогоднюю ночь можно вскрыть банку и прочитать написанное, рассекретить тайные мечты каждого и узнать сбылось или нет.       Хуже всего в этой ситуации было то, что он точно знал — его желание не сбылось! Не помогло ничего: ни новогодняя ночь с её чудесами, ни банка с крышкой, в которую оно было упрятано, ни даже спор с Тэхёном.       Правда, спорили они всего месяц назад. Тэхён ведь не знал, что именно загадал в прошлом году младшенький. Но то ли Тэхён оказался таким прозорливым, то ли Чонгук выдал себя своим странным поведением, но его взаимоотношения с Чимином снова стали темой их разговора, а точнее спора.       Щедрый Ким Тэ готов был дать ему, Чон Чонгуку, целую неделю для того, чтобы признаться наконец в своих чувствах или начать их проявлять открыто. Не мучиться сомнениями и исходить ревностью всякий раз, когда кто-то из общих друзей крал у него внимание Чимина, шутил с ним, разговаривал, тащил в бар или тусоваться на вечеринку.       Чонгук сначала отмахнулся от приставучего Тэ, но того было уже не унять.       — Ставлю свой игровой планшет против твоего новенького айфона на то, что ты снова будешь мяться и краснеть, как школьник, вместо того, чтобы сказать Чимину всё, — Тэхён выставил вперед ногу и сложил руки на груди, изображая скалу, которую не сдвинешь. — Про поцелуй даже и заикаться не стану, хоть словами ему скажи.       — А почему это только словами? — взвился завёденный не на шутку спором Чонгук. — Вот возьму и поцелую!       — Тогда с меня бонус, — рассмеялся Тэхён. — Я оплачу вам романтический ужин на двоих в ресторане.       — Не надо никакого ресторана, я не из-за чашки рамёна это всё буду делать…       — Какой же ты еще маленький Чонгук, вроде взрослый пацан, — беззлобно усмехнулся Тэ, — на романтическом ужине не бывает рамёна. Эта третьесортная пацанская шутка, которую я рекомендую тебе забыть совсем.       — Всё равно не надо.       — Ну, дело хозяйское. Поцелуй — так поцелуй! Только настоящий такой, не в щечку.       — Иди ты знаешь куда! — снова взвился расстроенный Чонгук. — Без тебя разберусь, как мне целоваться.       — Ага, давай разбирайся, а я пока к Юнги в студию метнусь. А то он там, кажется, опять ночевать собрался.       Тэхён ушёл, а Чонгук загрустил.       У других всё как-то очень просто получалось: и общаться, и шутить, обнимать друг друга в присутствии всех мемберов, не скрывая своих чувств, и даже целоваться.       А у него… Ай! Да что говорить!       Он просто мелкий и бестолковый. И как такого полюбить — неизвестно. И, возможно, Чимин давным-давно интересуется уже кем-то другим. Потому что ну не может такой классный парень быть одиноким и ждать пока Чон Чонгук совладает со своими страхами. Забросит стеснения в дальний угол, а глупые мысли заткнёт куда подальше и просто возьмёт Чимина за руку, не как хёна или друга, а как очень-очень любимого хёна и самого близкого и дорогого его сердцу человека. Вот только он — Чон Чонгук — никак с этими страхами совладать не мог. И с чего он вообще решил, что Чимин его ждёт?       Все эти непростые мысли одолевали нашего героя, пока он, пряча нос в высоком вороте вязаного свитера, семенил по улице, заваленной снегом. Именно семенил, потому что улица круто уходила вниз, и ноги скользили и разъезжались в разные стороны, а ухватиться можно было разве что за морозный воздух, который так и норовил укусить за щеку или нос, беспардонно нырнуть под куртку или ущипнуть музыкальные уши «Золотого макнэ».       Это звание давно и прочно закрепилось за ним благодаря успехам и победам в любом деле, за которое брался Чонгук, вот и сейчас ему досталось не самое простое задание: купить и принести в общежитие ёлку — потому что ну какой же Новый год без запаха хвои и мандаринок?       За мандаринами, естественно, отправили Юнги. За ним увязался непоседливый Тэхён, а в последнюю минуту к веселой компании примкнул Хосок.       Всё-таки втроём можно было закупиться не только мандаринками, а и всеми недостающими продуктами, которые как выяснил в последний момент Джин, были нагло сожраны мемберами ещё вчерашним вечером без всякого зазрения совести. После чего она — эта самая совесть — безмятежно спала и только предусмотрительность мамочки-Сокджина не оставила парней голодными в приближающуюся новогоднюю ночь.       Сердиться было бесполезно, да и когда Сокджин сердился на своих мальчишек. В компании из семерых парней, в которой каждый первый, а не только второй, был растущим организмом, этот самый организм поглощал всё без разбору.       Продукты, отложенные к празднику, были безжалостно уничтожены после вчерашнего затянувшегося интервью. Это было фактом. Поэтому хорошо известным всем методом «камень-ножницы-бумага» был решён вставший ребром вопрос и проигравшему пришлось сделать повторный набег на гастрономический отдел магазина за углом, а увязавшиеся за Юнги друзья стали приятным бонусом.       Зима в этом году выдалась морозная и снежная. Сугробы были повсюду. Серебристые шапки снега толстым слоем укрывали скамейки, фонарные столбы и городские статуи. Они лежали тонкой каймой на поручнях лестниц, на ажурных решётках уличных ограждений вдоль дорог. Навесы всех маленьких магазинчиков после ночи были завалены снегом. Целые горы высились у дверей и окон, и владельцы лавок большими деревянными лопатами лихо орудовали, расчищая тротуары перед входом.       Утренний Сеул оживал. Грелись жаровни для уличной еды, из кофеен тянуло горячим запахом молотых зёрен, пекарни манили ароматами ванили и корицы, а витрины города подмигивали разноцветными гирляндами, приглашая задержаться хоть на минуту, чтобы рассмотреть новогодние инсталляции за морозным стеклом.       Чонгук любил это время года. Было в нем что-то особенное, что давало надежду на исполнение даже самых невероятных желаний. Даже таких как это, которое никак не собиралось из разрозненных слов и фраз в его голове в законченное предложение, чтобы снова написать его на листочке бумаги.       Получалось, что он и сам не знал, чего хотел больше: поцеловать Чимина или признаться ему в своей безумной всепоглощающей любви. А была она именно такой — безумной и всепоглощающей, и не могла быть никакой другой. Ведь это был Пак Чимин — маленькая звёздочка в его вселенной, которая всегда освещала его путь в темноте, звала и вела за собой, не давая оступиться и упасть. И хоть до неё было очень нелегко дотянуться, больше всего Чонгук хотел взять её в руки и положить в кармашек, поближе к своему горячему сердцу.       Как же он мечтал сказать об этом и услышать в ответ на своё признание, что он хёном точно также давно и бесконечно любим. Правда, он не очень представлял, что должно было последовать за этим признанием. Хорошо бы, конечно, жаркий поцелуй, но что делать потом? Дальше этого Чонгук старался не загадывать, потому что это было уже из разряда — «ух ты!» и какой-то очень взрослой жизни, а он был не уверен, что справится.       Сотню раз наблюдая за тем как Пак Чимин стаскивал с себя то концертный костюм, то промокшую насквозь майку после изнурительной репетиции, беззастенчиво демонстрируя свой идеальный торс, узкую талию и округлые ягодицы, он опускал ресницы, чтобы никто не смог увидеть огня желания, горящего в его глазах, хотя пылающие щеки наверняка выдавали его с головой.       Наш макнэ был влюблён в своего хёна. И ничего не мог с этим поделать.       В его облик, в его голос, в его характер, красоту, отношение к жизни и любимому делу, которому он отдавал всего себя без остатка. В его отношение к людям, к друзьям, к парням из группы.       Чонгук ревновал к любому проявлению внимания, оказанного Чимину. И неважно кто это был: вдумчивый Намджун или бесшабашный Тэхён, сияющий Хоби или молчаливый Юнги.       Особенно Юнги! Человек, к которому тянулся Чимин, восхищаясь его тридцатью тремя талантами, которыми наделила его природа, родители и собственное упорство в освоении разных навыков обработки музыкальных композиций.       Да собственно и к Тэхёну тоже — «особенно» — и никак иначе, а уж про Хосока или Намджуна и говорить было нечего. В глазах Чонгука каждый из них превращался в соперника, борющегося с ним за сердце и благосклонность Пак Чимина не на жизнь, а на смерть.       Но вся проблема заключалась в том, что Чонгук безмерно уважал своих хёнов. Любил их братски до Луны и обратно и совсем-совсем не хотел ревновать Чимина к ним, а тем более соперничать с ними за место в сердце этого ангела.       Да, ангела. Таким он видел его, стоило Чимину только улыбнуться своей мягкой, наполненной очарованием и неподдельным смущением улыбкой.       Переполненный всеми этими мыслями Чонгук и не заметил, как добрался до одного из стихийных ёлочных базаров, которые устраивались каждый год на улицах Сеула. Базар был большой, уставленный ёлками всех размеров и сортов, и напоминал игольчато-хвойное безумие, внутри которого можно было легко затеряться, как в густом лесу.       Было раннее утро, поэтому ёлки ещё не были разобраны покупателями, а значит оставался шанс купить самую красивую и порадовать парней удачной покупкой. И Чонгук отважно шагнул в зелёный океан смолистых елей.       — Ваша ёлка уже ждёт вас, молодой человек, поторопитесь!       Чонгук мог поклясться, что кто-то проговорил это у него за спиной голосом Санты из рекламы Кока-колы, но точно знал, что никакого Санты здесь нет. Он был первым покупателем, а продавец был слишком занят, чтобы идти за ним следом. Но слова будто подтолкнули его вперёд, придавая уверенности.       Он прошагал по узкой, хорошо вычищенной дорожке вглубь, выбрал невысокую, но самую пушистую ёлочку и потянул её на себя, освобождая от соседних, которые переплелись с ней ветвями. Тряхнул красавицу, чтобы налипший снег опал с веток и хорошенько ударил стволом о землю. Раз, потом другой, третий…       Снег посыпался с ветвей, но полетел не вниз, а вопреки всякой логике, вверх, исчезая в воронке метели, которая взялась из ниоткуда. Воздух задрожал, стал расходиться кругами, а плотный, густой туман в одну секунду окутал Чонгука с головы до ног. Он покачнулся, готовый вот-вот упасть, и попытался вцепиться в ствол дерева, но рука схватила лишь пустой воздух, а когда снова ощутила единственно возможную опору, нащупала совсем другой предмет.       Туман рассеялся, а Чонгук оказался в каком-то странном месте.       Он огляделся, подслеповато всматриваясь в полутёмное помещение, и от удивления широко распахнул глаза. Перед его глазами был небольшой ангар с длинными рядами окон под самой крышей. Это было невероятно, но Чон абсолютно точно находился в старом гараже, заставленном раритетными автомобилями двадцатых годов.       От удивления он хотел почесать в затылке, но задел шляпу-котелок, которая съехала ему на нос и которую он тут же отбросил в сторону, испытав иррациональный ужас, как если бы вляпался рукой в вязкую жидкость или густую паутину.       Но если бы только шляпа!       На нём было надето распахнутое серое пальто в ёлочку, идеально выглаженная белая рубашка с бабочкой и брюки, из-под которых выглядывали щёгольские лакированные чёрные туфли, а в руке он удерживал огромный футляр от контрабаса, пробитый пулями в нескольких местах.       — Ну что ты застыл! — Тэхён точно в таком же сером пальто, если не считать выпендрёжного шёлкового шарфа на шее, и с футляром, но для другого музыкального инструмента — Чонгук почему-то твёрдо был уверен, что там лежит саксофон — склонился к его уху и зашептал, нервно оглядываясь по сторонам.       — Нам нужно немедленно убираться из города, или завтра все газеты сообщат о том, что на Кларк-стрит было найдено два трупа.       — Тэхён? Ты здесь откуда? — Чонгук не мог пошевелиться. — Ты ошалел? Где мы? Что это всё значит?       — А по-моему, это ты ошалел после увиденного, вот что это значит, — тот дёрнул из рук Гуки контрабас, меняя его на саксофон, и приложился к нему губами, как к самому дорогому, что у него было в этой жизни. — Люди Чарли-зубочистки только что у нас на глазах выпустили целую обойму в голову Маленькому Джо, а мы стали свидетелями их гангстерской разборки, ты что, не понимаешь?       Перед глазами Чонгука калейдоскопом завертелись картинки недавнего происшествия. Ночное выступление в закрытом клубе, джаз, девочки и море выпивки. «Сухой закон» не был препятствием для тех, кто хотел весело проводить своё время. Полицейская облава и гангстерская разборка прямо у них на глазах. Он увидел всё так ярко и правдоподобно, что в голове у него что-то щелкнуло и включилось совсем другое сознание.       Да-да, им нужно было убираться из Чикаго немедленно, а значит принять любое предложение о работе, взяться за любой заказ, какой бы ни предложил им сейчас концертный агент — этот напомаженный гусь — Джерри Полак. Последнее время заказы не сыпались на них как из рога изобилия, и Чонгук сомневался, что и в этот раз в агентстве для них приготовлено хоть что-нибудь, что могло спасти их от преследования, но другого выхода не было.       Сорок минут по заснеженной улице в осеннем пальто и ботинках на тонкой подошве, а потом одно за другим целых четыре предложения отыграть на свадьбах и похоронах, обещающие угробить и без того подорванное последними событиями психическое здоровье; долгое ожидание в узком коридорчике перед дверью «важного человека» каким заделался с недавних пор мерзавец Полак, и ву-а-ля! Их страдания окупились с лихвой.       Джазовому оркестру Красотки Сью срочно требовались саксофон и контрабас. И плевать, что оркестр был женским — сейчас Чонгук и Тэхён готовы были вырядиться в кого угодно, лишь бы сбежать из Чикаго куда глаза глядят. А тут такая удача — две недели во Флориде! Солнце, море и бесплатные ужины в отеле Ритц.       И вот уже две очаровательные дамочки вышагивают на высоких каблуках по перрону железнодорожного вокзала Юнион Стейшн, немного мужеподобные, но что с того. Саксофон и контрабас — мужественные инструменты. Чтобы дуть в один и таскать другой требуется немало усилий, а они к тому же имеют консерваторское образование, да ещё опыт работы в солидных филармонических оркестрах. Главное не проговориться, что одно было незаконченным, а другое продолжалось всего лишь месяц в качестве студенческой практики. Но, как говорится: опыт не пропьешь. Он как и любовь — не картошка — его не выбросишь в окошко, а следовательно, Красотка Сью останется довольна новенькими.       У Чонгука снова закружилась голова. Он остановился всего на секунду, чтобы перевести дух и освоиться в новом пространстве и новых условиях, которым он по какой-то причине безоговорочно подчинялся. К тому же шёлковый чулок съехал, и его требовалось немедленно подтянуть и заправить под ажурную резинку на бедре.       Сумасшествие! Это было невероятно! Невозможно! Да вообще не могло быть никак! Гангстеры, Чикаго, побег! Чулки с подвязками и взявшееся непонятно откуда умение виртуозно обращаться с саксофоном — пальцы сами по себе постукивали по корпусу футляра, четко выдавая джазовые аккорды, которые звучали в голове! Полное безумие!       Он сейчас же возьмёт Тэхёна за грудки, тряханёт его со всей силой, на которую только способен, и вытрясет из него всю правду: Что здесь, чёрт подери, происходит?! И как это случилось, что они запросто нацепили на себя женские платья, а в придачу к ним пухлые накладки на попу и грудь, которые умыкнули из костюмерной ночного клуба, наобещав с три короба молоденькой костюмерше.       Почему чувствуют себя эдакими недотрогами, при этом тащатся от своих губ, густо накрашенных алой помадой, и завитков страсти, накрученных на горячие бигуди в стиле Марлен Дитрих и выглядывающих из-под кокетливых шляпок.       Чонгук вцепился в меховой воротник Тэхёна, который утверждал, что это писец, хотя мех походил скорее на недокормленную белку, и дёрнул на себя, но тут же был приведён в чувства гневным окриком «возмущённой дамы»:       — Ты мне снова сорвал грудь, негодник, а там такие мелкие пуговки, что мне теперь делать?       — Что сорвал? — Чонгук отшатнулся, ошарашенно глядя на друга, но его взгляд тут же зацепился за стройные ножки в ажурных чулках и упругую задницу блондинки, которая ловко обогнула двух подружек и, выписывая бёдрами замысловатые восьмёрки, двинулась к вагону номер шесть, где уже толпились девушки оркестра Красотки Сью.       Эта неземная походка тут же вернула его в нереальную реальность происходящего, которая теперь казалась самой настоящей.       — Могу помочь пристегнуть обратно, — пролепетал Чонгук, не сводя взгляда с блондинки, которая ему кого-то напоминала, но вот кого?       — Отвали, извращенец, — огрызнулся Тэхён в самой милой манере, на которую только был способен, — и прекрати уже истерить. Нас никто не узнает. Сейчас сядем в поезд, и только нас и видели, — он дёрнул плечом в какой-то абсолютно женской манере, филигранно попадая в выбранный образ «девушки из оркестра», и обернулся по направлению взгляда Чонгука.       — Не смей, ловелас чёртов! — зашипел он змеёй на Чонгука, — это плохо кончится.       — Всего один поцелуй, — пролепетал Чонгук, как зачарованный странник. — Хотя бы раз.       — Если только раз, тогда зачем? — не понял Тэхён. — Уж если целоваться, так чтобы у-ух!       — На «у-ух!» я даже не рассчитываю, — вздохнул Чонгук и прижал непонятно откуда взявшийся кружевной платок к глазам. — Ничего ты не понимаешь! Первый и единственный — он самый сладкий и навсегда такой. Вот только с чего начать и как его заполучить от такой красотки?       — Ну ты же мужчина! Так действуй! — пнул его в бок Тэхён, непонятно, правда, желая отомстить за опавшее женское достоинство или чтобы вразумить подружку.       — Издеваешься? Но я теперь — саксофонистка! — Чонгук взвизгнул как девѝца и жеманно ударил его платочком по рукам.       — Вот-вот, не забывай, ты теперь Чонгука, а я — Тэхёна! И нам нужно не опоздать на поезд!       Они благополучно прошли фейс-контроль, и вот уже поезд, дымя трубой и набирая скорость, мчал их по направлению к побережью солнечной Флориды, а в одном из вагонов женский джазовый оркестр вёл репетицию будущего выступления.       Красотка Сью, пышнотелая и аппетитная мадам, виртуозно владея дирижёрской палочкой и подзадоривая своих милашек, удовлетворённо улыбалась новому приобретению. Саксофон и контрабас неплохо знали своё дело — мерзавец Полак не подвёл и прислал действительно стоящих девочек.       Настроение было на высоте, оркестр явно был в ударе, поэтому после бурного вступления на второй цифре Сью ткнула дирижёрской палочкой в центр, и блондинка с упругой попкой вышла в проход между рядами сидений. Она играла на игрушечной укулеле и сама была вся как игрушка. Пританцовывая, умело выставляя напоказ свои прелести и сладко двигая бёдрами, она запела таким томным голосом, что в штанах…. ах, простите, под юбкой у Чонгука возникла проблема.       Контрабас оказался спасением. Прикрывая вспыхнувшее желание, Чон придвинулся к Тэхёну ближе и утонул в безумном коктейле из движений, слов и музыки.       На последних аккордах блондиночка повела плечом и вскинула ножку, согнутую в колене, изображая страсть.       И тут это случилось.       Маленькая плоская серебристая фляжка со спиртным выскользнула из-под резинки ажурного чулка и плюхнулась прямо к ногам Красотки Сью.       — Уинсто-о-о-к! — пронзительно завизжала мадам, призывая к ответу антрепренёра.       Лысоватый человечек невысокого роста в полосатом костюме и больших очках в роговой оправе испуганно сорвался со своего места и нырнул под руку к мадам.       — Я здесь, моя прелесть! — пролепетал он, дрожа, как листок на ветру.       — Душечка, — рявкнула Красотка Сью и обратила свой хищный взгляд на блондинку, — я предупреждала! Никакой выпивки во время гастролей!       Она обернулась к Уинстоку.       — Что это такое? Как вы пропустили? — наманикюренным пальчиком она тыкала в сторону несчастной маленькой фляги, которая безучастно лежала на ковровой дорожке немым доказательством произошедшего.       Антрепренер похлопал глазами и даже открыл рот, чтобы сказать хоть что-то в своё оправдание, но Чонгук отодвинул плечом впереди сидящую первую скрипку и просунул руку между ней и трогательной виолончелью.       — А-ха-ха-ха, — жеманно сказал Чонгук, хлопая ресниами, — как неловко вышло. Это наша настойка для натирания суставов, — он улыбнулся самой сладкой улыбкой Красотке Сью, как старой знакомой и поманил фляжку пальцами, после чего Уинсток склонился и подал её девушке. Эмм… ну, да! Точно! Девушке, играющей на саксофоне.       Красотка Сью нахмурилась, но ничего не сказала. Всё-таки контрабас — инструмент, который заслуживает уважения. Хотя почему суставы болят у саксофонистки — непонятно. Может, они натирают друг друга? Но Красотка Сью решила не углубляться в рассуждения о странностях бытия, а продо̀лжила репетицию.       Они с блеском отыграли все полагающиеся для ресторанного вечера мелодии и       отправились готовиться ко сну, а точнее — к тихой вечеринке с коктейлями, припасёнными в дорогу, которые давно дожидались своего часа в чемоданах оркестранток.       А в туалетной комнате, где Душечка взялась наколоть льда для выпивки и застряла там со своей спасительницей Чонгукой, произошло удивительное.       Душечка — блондинка с упругой попкой — при первой же возможности бросилась целовать Чонгуку, которая увязалась за ней, чтобы помочь.       — Спасибо, малышка, — говорила она и заглядывала саксофонистке в глаза своими бесконечно золотисто-карими, как тягучая выпивка на дне её стакана. Она сделала глоток и поцеловала Чонгуку прямо в губы. — Ты спасла меня сегодня!       А Чонгук захлебнулся от восторга и неожиданности. Он млел, разглядывая пухлые губы и кнопочный носик, который знал очень хорошо, но не мог понять откуда. Только думать сейчас не получалось. Он просто закрыл глаза от удовольствия, наслаждаясь моментом, потому что Душечка снова прильнула к нему всем телом.       — Ты не думай, что я пью. Это только чтобы разогреть связки перед выступлением. Коньяк очень помогает, — блондинка оторвалась от губ саксофонистки. — Наши девчонки могут приложиться и никогда не попадаются, а мне вечно не везёт. Стоит глотнуть пять капель, и я всегда попадаюсь, а мне так нужна работа! А тут Флорида! Было бы так обидно упустить такой шанс!       Она говорила ещё что-то о миллионерах, яхтах и своих мечтах, когда сдёрнула с себя по очереди сначала парик, а за ним следом — облегающее платье, спасаясь от прилива внезапного жара, который затопил её после выпитого, оставаясь лишь в шёлковом топе, шортиках и чулках с подвязками. Пышной груди тоже как и не бывало.       Чонгук потерял дар речи. Перед ним стоял юноша. И этот юноша был точной копией Чимина.       — Ты? — Чонгук протянул руку и коснулся нежной молочно-белой кожи на спине загадочной блондинки. — Кто ты?       — О! Чонгука! Ты ещё не поняла? Я парень, и мне очень нужна работа, поэтому частенько приходится изображать девушку. Фигура позволяет, голос тоже, к тому же инструмент у меня такой, что не сразу поймёшь кто на нём может играть, — она, точнее он, задержал взгляд на губах Чонгука. — А ты улётно целуешься, детка! Поцелуешь меня ещё раз, а?       Чонгук молча кивнул и потянулся вперёд, не раздумывая.       Это был самый сладкий из всех поцелуев в жизни, хотя правды ради нужно сказать, что их было не так много у Чонгука, чтобы сравнивать, и всё же…       Он утонул в нём с головой, и если бы кто-то не похлопал его по плечу, ни за что не стал бы отвлекаться, чтобы ответить тому негоднику, который вырвал его из сладкого рая губ Чимина. 🎄 🎄 🎄       — Молодой человек, — приятная во всех отношениях пожилая пара: лысоватый мужчина невысокого роста и красивая женщина с тонкой палочкой в руках, на конце которой торчал яркий кручёный леденец, неловко топтались у него за спиной. — Простите великодушно, но вы так долго рассматриваете эту ёлку… Если она вам не нравится, может быть, мы её заберём?       — Ёлку? — Чонгук всё ещё чувствовал на своих губах вкус сладкого поцелуя.       Он обернулся, чтобы осмотреться вокруг. Никаких гангстеров, платьев, шляпок и блёсток. Никакого контрабаса и саксофона, никакой выпивки и таких сладких, пухлых губ Душечки-Чимина. Он снова был на ёлочном базаре.       Людей прибавилось. Совершенно реальные, они разговаривали, смеялись, выбирали покупки и желали друг другу счастливого нового года. Жизнь продолжалась, торговля шла бойко, а пожилая пара смотрела на него с надеждой.       Чонгук выпустил из рук ствол смолистой красавицы и смущённо протянул мужчине.       — Конечно, возьмите, мистер Уинсток.       — Мы знакомы? — удивился тот.       — Возможно, — ошарашенно произнес Чонгук, сам не понимая, как это имя сорвалось у него с губ. — С наступающим!       Пара заторопилась к выходу, и пока Чонгук мог их видеть, мужчина воодушевлённо нашептывал своей очаровательной спутнице:       — Знаешь, Сью, мне часто говорили, что я похож на своего деда, хотя я никогда не видел никакого сходства, а вот сегодня поверил в это впервые. Чудеса да и только.       «Чудесатее не бывает», — подумал Чонгук. — «А с ночными зависаниями в интернете, кажется, пора заканчивать». *продолжение следует