Ёлки. Однажды в Сеуле

🎄 🎄 🎄

      Чонгук отдал ёлку мужчине и в этот же миг услышал, как часы на башне пробили половину пятого. Вечерние сумерки подкрадывались к предновогоднему Сеулу, а он до сих пор ещё не выполнил своё задание, казалось бы, самое простое, но странно невыполнимое: выбрать лесную красавицу для празднования Нового года.       Ёлки уходили у него из-под самого носа, точнее, он сам отдавал их. Добровольно. В состоянии легкого шока и замешательства, возвращаясь в реальность. Выныривая из фантазий, боясь запутаться между этими фантасмагоричными мирами. Заплутать между ними, как в той поговорке про три сосны.       Нужно было поторопиться, но сначала согреться чашкой горячего напитка. Он сильно продрог на морозе, но не мог вернуться без ёлки — никак.       Чонгук вбросил монеты в кофейный автомат и уже приготовился к тому, что горячая ароматная струйка сейчас наполнит бумажный стаканчик, но автомат зафыркал, заурчал и радостно замигал красными огоньками, сообщая о том, что на сегодня выдал все положенные порции кофе.       Надо же! Чонгуку не везло даже в таких мелочах. Досада и почти детская обида захлестнули его, но желание согреться сейчас было сильнее, и он осмотрелся в поисках ближайшей кофейни. Уж там-то кофе точно не закончился. Он смешно наморщил нос и понюхал воздух. Где-то рядом определенно готовили кофейные напитки и горячий шоколад, а в придачу пекли ароматные булочки с корицей и румяными яблоками.       Кофейня-кондитерская оказалась неподалёку и, он двинулся в её сторону широким шагом, чтобы только как можно скорее укрыться от морозного ветра. Расслабиться хоть немного, погрузиться в атмосферу тепла и уюта, утонуть в ароматах свежемолотых зёрен и сладкой выпечки. Совсем ненадолго. Всего на одну чашку кофе.       Чонгук устроился подальше от окна, в удобном кресле за маленьким столиком, обхватил горячую керамическую поверхность кружки обеими руками, греясь таким нехитрым способом, и прикрыл веки. Вдыхая тепло и аромат, он не думал больше о морозе, промёрзших насквозь кроссовках и заледеневших руках. Он думал о том, что в поцелуе не было тех страхов, которые он не смог бы преодолеть, а значит мог поцеловать Чимина первым. И о своей любви можно было сказать тоже! Ведь сделал же он это в сложной ситуации, да ещё и перед свидетелями. Только там, в параллельном мире, всё было гораздо проще, а в его, реальном, задача казалась невыполнимой.       Он любил Чимина всей своей пацанской душой и истерзанным сердцем. Готов был ради своего хёна на что угодно: и защищать от несправедливых нападок, и поддерживать в трудную минуту, и дарить самые нежные свои чувства и слова хоть каждый день. Он просто не представлял как это сделать, как потянуться вперёд, приблизиться и накрыть губы Чимина своими. Как сказать об всём, что творилось с ним, как произнести самые важные слова, глядя в глаза любимому человеку.       Почему нельзя было перескочить этот сложный этап и сразу оказаться в мире, где они были бы счастливы и только вдвоём? Особенно в этом, настоящем мире, где было так много счастливых людей, о которых он узнал только за сегодняшний день.       Чонгук улыбнулся, вспоминая сначала пожилую пару, потом репортёра с подарком для ребёнка. Наверняка для маленького сына, ведь не себе же, в самом деле, он купил в подарок инопланетный бластер на батарейках. А теперь вот этого мужчину с целой сеткой мандаринов — романтика, который бродил по свету в поисках полезных минералов, а сейчас торопился к своему близкому и дорогому человеку.       Чонгук горько вздохнул. В его мире все, абсолютно все были счастливы. Даже хозяева этой небольшой кофейни, которые смотрели друг на друга с любовью, хоть и спорили в эту минуту.       — А я тебе говорю, что нужно добавить еще серебристых гирлянд, — хозяйка кофейни стояла, уперев руки в бока, и, глядя на мужа, в поварском колпаке и переднике, перепачканном мукой, улыбалась ему самой нежной улыбкой. — И одной веточки омелы маловато будет. Давай повесим больше, пусть целуются за каждым столиком.       — Разве я против? — добродушный толстяк-пекарь выкладывал на витрину только что испеченные ватрушки. — Украшай, как твоя душенька пожелает, только закрепляй получше, а то свалятся кому-нибудь на нос.       Он не успел ещё закончить фразу, а ветка омелы над головой Чонгука качнулась и, совершив полёт, свалилась ему прямо на голову.       Нет, она не ударила и даже не испугала его, хотя Чонгук, кажется, успел задремать в тепле кофейни под негромкую музыку и тихие разговоры посетителей. Он зевнул, приоткрыл глаза и… И снова зажмурился.       Померещилось? Он приоткрыл один глаз, потом другой.       Кофейня пропала. Чонгук приподнял голову и осмотрелся. Он точно был не там. Он лежал на большой кровати, укрытый одеялом, в комнате, освещённой ночником.       Всё, что окружало его, он видел впервые, вот только тот, кто спал рядом, точно был ему знаком. Этот профиль он узнал бы из тысячи, даже при таком освещении. Светлая макушка, отливающие шёлком в свете ночника волосы, аккуратный маленький нос, пухлые губы и вечная манера кутаться в одеяло, как в кокон.       Рядом с ним, на кровати, спал Чимин! И абсолютно точно был настоящим.       Чонгук резво сдвинулся в сторону и, ощутив, что кровать под ним заканчивается, стёк на пол и, согнув колени, уселся на пятки, боясь пошевелиться.       Чимин спал глубоко и спокойно, дышал размеренно и чему-то улыбался во сне, но Чонгук не торопился дотянуться и потревожить сон спящего человека, только чтобы удостовериться в нереальной реальности происходящего.       Он обласкал взглядом своего маленького хёна и приподнял голову, с интересом рассматривая интерьер комнаты. Чонгук не раз видел такие в модных журналах о дизайне, которые попадались ему в залах ожидания аэропортов или в прикассовых зонах больших гипермаркетов.       Всё было невероятно гармоничным и современным. Подобрано с большим вкусом в сдержанных оттенках природных материалов. Таким, как выбрал бы он сам, и ещё чуточку лучше, чем можно было себе представить.       Всё, что окружало Чонгука, не казалось ему чужим. И всё же было новым неосвоенным пространством. Он встал, нащупал босыми ногами тапочки, как-то совсем привычно сунул в них ноги и пошёл к двери, чтобы убедиться, что это не «Шоу Трумана» и там, за стеной, существует реальный мир его новой нереальности.       Перед ним оказался холл с лестницей, ведущей вниз. Значит, это была не комната и даже не квартира. Это был целый дом. На нижнем этаже горел неяркий свет и Чонгук двинулся вниз по лестнице, опираясь на перила из необычного отполированного материала, приятного на ощупь. Тепло коснулось ладони, голова закружилась, и он вцепился в перила сильнее, боясь упасть.       Сделал глубокий вдох и не успел сделать ещё несколько шагов, как в комнате рядом кто-то закопошился, по стене метнулась тень, зацокали коготки по наливному полу и навстречу ему вышла собака. Красивый, породистый доберман взбежал вверх по лестнице. Закружил, виляя хвостом, поскуливая и тыкаясь лбом в руку, чтобы его погладили.       — Привет. Ты чего не спишь, дружище? — Чонгук ухватил пса за ошейник и вместе с ним спустился вниз. — Ты здесь живешь? — собака снова ткнулась мокрым носом в руку. — Хочешь сказать, что пора на вечернюю прогулку, Пами?       Кличка собаки сорвалась с уст неожиданно, но от этого Чонгук почувствовал себя увереннее, как человек, который только что спал и вдруг проснулся. Сон как рукой сняло.       — Хочешь немного пройтись?       Пам уселся на задние лапы и негромко гавкнул, а затем опрометью бросился в сторону прихожей, откуда приволок поводок для прогулок.       — Хорошо, хорошо, уговорил. Сейчас выйдем, дай только натянуть что-то потеплее пижамы.       Легко было сказать, но где найти одежду, в которой он мог бы выйти на улицу? Да и была ли за стенами этого дома улица?       Чонгук прошёл сквозь комнату, в которой стояли два компьютерных кресла с высокими спинками и разной обивкой из светлой и тёмной кожи, но вернулся, чтобы рассмотреть технику, которой она была заполнена под завязку.       Два навороченных компьютера, ноутбук, планшеты, студийные микрофоны и даже микшерский пульт, который позволял отстраивать звучание музыки и голоса. Об этом можно было только мечтать. Он невесомо провёл рукой по клавишам музыкального синтезатора.       Как там говорится: прикоснуться к мечте? Он и позволил себе прикоснуться, потому что когда ещё можно будет увидеть такое. Но собака снова беспокойно закружила возле него, и Чонгук двинулся дальше. Через длинный холл, в котором оказались беговая дорожка, силовой тренажер и даже боксёрская груша — всё, что ему хотелось бы приобрести хотя бы когда-нибудь. Он встал на беговую дорожку и задал ей равномерное движение, зашагал, улыбаясь своим ощущениям, чувствуя себя не просто счастливым, а живым и настоящим.       Он приподнялся на руках и ловко спрыгнул назад, словно наполнился недостающей ему энергией от этих проделанных на месте шагов. Любопытство подталкивало его осмотреть весь дом, и он шагнул в следующую комнату. Большую, заставленную диванами и креслами, с плазменной панелью телевизора на стене, фотографиями и подарочными призами.       Чонгук с интересом разглядывал их. Выпускной в школе — он в жёлтом форменном пиджаке с букетом и рядом Чимин, а вот они где-то на море, а это, кажется, какие-то соревнования или аттракционы. А здесь они повзрослевшие на фоне гор. Чонгук на байке, Чимин за рулём крутого автомобиля. Надо же! Ого! Какие-то прыжки с парашютом. Здорово! Невероятно!       Их первый дэсан! Множество дипломов и статуэток… А это что? Не может быть!       Чонгук сглотнул ком в горле и потянулся вперёд, чтобы в свете ночника, который освещал и эту комнату, рассмотреть поближе. Золотой диск? Грэмми? Лучший исполнитель?       Почему он этого не помнит? Или это всё-таки сон? Ладно, пусть снится.       Чонгук опустился с носков на пятки, а потом и на всю ступню, и сделал аккуратный шаг назад, чтобы случайным действием не нарушить картинку происходящего. Всё было очень реально и всё равно было как-то не так. Голова немного кружилась, но он очень хотел рассмотреть другие детали комнаты.       Он обернулся. Возле окна стояла новогодняя ёлка. Вся в мерцающих огоньках, серебристой мишуре, украшенная большими белыми и тёмно-синими шарами, а под ней одна на другой стояли несколько подарочных коробок, перевязанных атласными лентами.       Чимин… И когда он только успел поставить под ёлку свои подарки? Чонгук был уверен, что знает наверняка, что там может быть, но всё равно улыбался и прикусывал губу от удовольствия.       Свои подарки он поставит под ёлку немного позже, а главный, давно хранящийся в кармане парадного костюма, преподнесёт Чимину, как только часы пробьют полночь.       Чонгук попытался представить себе, как будет смотреть на него в этот момент Чимин. Будет ли дрожать его голос, когда он будет давать ответ Чонгуку. И будет ли волноваться больше обычного он сам. Наверное, странно было тревожиться об этом после стольких лет, проведённых вместе и всё же…       Чонгук с удовольствием поразмышлял бы ещё о тех эмоциях, которые накроют их двоих в новогоднюю ночь, но Пам тёрся об него и преданно заглядывал в глаза. Он задумался, потому что не мог припомнить когда после ухода гостей выходил с псом на прогулку и выходил ли вечером вообще.       Похоже, он уснул. Провалился в сон от количества выпитого спиртного и эмоций, переполнивших его от встречи с мемберами, а вся уборка, посуда и даже прогулка с собакой легли на плечи Чимина. Нехорошо получилось, но Гуки точно знал, как загладит вину. Да и Чимин не тот человек, который станет его упрекать.       Чонгук прошёл на кухню. Посуда действительно была вымыта. Он начал доставать её из посудомоечной машины и расставлять по полкам привычно, словно делал это не в первый раз. И подумал о том, что они никогда не договаривались и не делили домашние обязанности с Чимином. Просто каждый брался за то, что сейчас было необходимо сделать.       Они никогда не спорили и не ссорились из-за домашних дел и быта, который стал неотъемлемой частью их жизни. Просто наслаждались моментом быть вместе, а фраза «толкаться на кухне попами», как называл это Сокджин, не позволяя Намджуну приближаться к плите и кипящим кастрюлям, зная его фирменную, милую неуклюжесть, для них была совсем иной. Для них она становилась минутами близости, тепла и шуточек, понятных только двоим.       Парни делились впечатлениями прошедшего дня, выпивали то вино, то что-то покрепче. Чонгук с азартом готовил ужин, а Чимин очищал овощи, лук или чеснок, доставал с верхней полки специи. Нахваливая мастерство и ловкость своего Гуки, он умело выбирал моменты, чтобы подойти со спины и поцеловать плечо или несильно прихватить его зубами. Наслаждаясь, уткнуться своим маленьким носиком в шею или погладить волосы на затылке любимого. А Чонгук не упускал возможности прижать Чимина к столешнице, украсть быстрый, но сладкий поцелуй, отрываясь на минутку от присмотра за шкворчащей на гриле свиной вырезкой.       Они были счастливы в эти минуты, которые могли разделить только на двоих.       Чонгук закончил с посудой, вытер поверхность кухонного островка и добавил в миску для Пама немного сухого корма, но пёс не стала есть, а снова беспокойно закружил возле ног.       Пришлось отыскать брошенное на кресле теплое худи и такие же штаны, натянуть носки и кроссовки, набросить куртку и выйти в ночь, выпуская собаку вперед. Пами помчался по ступенькам вниз и, оставляя следы на нетронутом снегу, стал наворачивать круги, предаваясь своему собачьему веселью, дурачась и гавкая на снежные хлопья, которые так и норовили усесться у него на носу.       Чонгук тоже поднял лицо вверх к падающему снегу, но мобильный телефон в кармане завибрировал, требуя ответа.       — Мам? Привет? Ты чего так поздно?       Он немного помолчал, улыбаясь родному голосу в трубке.       — У нас всё в порядке. Да, мы переехали, всё успели, нам парни помогли. Чимин? Чимин спит. Что ты сказала? Что ему передать?       Щёки Чонгука полыхнули красным, но не от мороза.       — Хорошо, я передам ему, что ты его любишь. Спасибо, мам, — он смущённо топтался на месте, будто говорил это не через расстояние в сотню миль, а глядя ей прямо в глаза. — Пообещать, что я буду счастлив в будущем году? Я уже счастлив, мамочка.       Он прикрыл глаза, состояние безмерного счастья захлестнуло его с головой.

🎄 🎄 🎄

      — Я, конечно, не мамочка, молодой человек, — хозяйка кофейни прижимала к груди ветку омелы, которая свалилась на голову Чонгука в придачу с еловой лапой и новогодним шаром, прикрученным к ней, — но не могу не спросить: вы не пострадали? Мне так жаль, видимо, она была плохо закреплена, вот и свалилась вам на нос. Хотите ещё кофе и булочек за счёт заведения?       — Что вы не нужно! Тем более за ваш счёт. Я даже не почувствовал.       — Ну тогда в честь праздника, а?! — она суетилась, укладывая в пакет тёплые булочки. — Возьмите, пожалуйста!       — Не стоит, правда! Я же не маленький. Лучше скажите который сейчас час.       — На наших часах восемь вечера, — женщина кивнула в сторону настенных часов, похожих на маленький домик с живущей в нём птичкой. — Мы скоро закрываемся.       — До Нового года осталось всего четыре часа? — Чонгук вскинулся, как ужаленный. — Но это же значит…       Он не договорил, что это значит, а опрометью бросился из кофейни, даже не застегнув куртку. Он бежал, не чуя под собой ног и всё равно опоздал — опустевший ёлочный базар был закрыт, а в домике продавца был выключен свет.       — Нет, ну только не это, пожалуйста! — из глаз Чонгука хлынули слёзы, и одновременно в кармане завибрировал мобильный телефон.       Он звонил не переставая. Чонгук вытащил его из кармана и не глядя нажал кнопку ответа.       — Да, мам, прости, что сбросил звонок… Чимин?! Извини, я перепутал. Думал, просто я тут…       — Чонгук?!!! Стой, где стоишь, и не двигайся!       Голос в трубке звучал странно, отдаваясь эхом. Он двоился и множился, и Чонгук отодвинул телефон от уха, не понимая, как это возможно — слышать голос и тут, и там. Он долго смотрел на экран в недоумении, а потом поднял голову и сразу увидел бегущего ему навстречу Чимина.       — Чонгук! Где ты был? Мы с парнями обошли уже все ёлочные базары в округе! Разве так можно! — он говорил, не переставая ощупывать Чонгука, словно не верил, что нашёл его живым и невредимым. Обнимал за шею, прижимая к себе, как маленького. — Замёрз?       — Нет, — Чонгук виновато опустил голову. — Немножко.       — Немножко, — с укором говорил Чимин, согревая его ладони в своих руках горячим дыханием. — Я думал с ума сойду!       — Тебе разве не всё равно?       — Нет, Чон Чонгук, мне не всё равно! Не знаю, почему ты этого не замечаешь! — он удерживал лицо макнэ обеими руками, чтобы отогреть отмороженные за день щёки. — Я уже не знаю, как сказать и что сделать, чтобы ты понял. Решил, что в этом году даже желание такое загадаю.       Чонгук поднял на него удивлённые глаза.       — Какое желание?       — Не скажу, — улыбнулся Чимин, — а то не сбудется. А я очень хочу, чтобы сбылось.       Он опустил глаза и прижал к себе Чонгука сильнее. Но тот и не вырывался, боясь пошевелиться, наслаждаясь минутой долгожданной близости. Пусть так, пусть на морозе, но рядом, вместе с Чимином в его объятиях и заботе. От тепла и переполняющих его эмоций в носу сразу защипало, а слёзы подступили к глазам и Чонгук не удержался и смахнул их рукавом.       — Что случилось? Почему ты плачешь?       — Я не смог купить ёлку, — соврал Чонгук, чтобы избежать ответа на непростой вопрос.       — Почему? — всё равно не понял Чимин.       — Понимаешь, стоило мне выбрать, как ко мне подходил кто-то, кому жизненно необходима была точно такая же, — попытался оправдаться Чонгук.       — И что? — Чимин отстранился, глядя на него с удивлением.       — Я отдавал.       — Добрая душа, — Чимин снова притянул его к себе и поцеловал в висок, а Чонгук зажмурился.       — Ты только что поцеловал меня, хён.       — Разве? — пришло время смущаться Чимину.       — Точно, но я не против, я давно хочу поцеловать тебя, но не решаюсь.       — Это же просто.       — По-настоящему — непросто, — возразил Чонгук.       — По-настоящему это вот так — в губы? — Чимин прикоснулся и оставил поцелуй на губах парня и уже хотел отклониться, но Чонгук вцепился обеими руками в его воротник. Зашептал, упираясь в него лбом, словно боялся, что слова унесёт ветер или вьюга, а он так и не сумеет сказать главного.       — Да, вот так! И ещё сильнее и ближе, чтобы я мог чувствовать тебя. Я так мечтал об этом, загадывал, но оно не сбывалось, а сейчас… — Чонгук замялся, но всё же произнёс: — Кажется, я только что проиграл свой спор Тэхёну.       — Какой ещё спор? — Чимин нежно взял его за подбородок, чтобы посмотреть в глаза, — Выкладывай, спорщик!       — Мы спорили на мой новый айфон, что я смогу поцеловать тебя, — он пожал плечами. — А я так и не решился. Ты сделал это первым.       Чимин засмеялся.       — Проиграл — отдай! Я куплю тебе сто тысяч новых айфонов, Чонгук-и, только скажи, — он снова притянул его к себе, целуя уже без стеснения. — Идём домой.       — Домой. Как хорошо ты сказал, — Чонгук взял Чимина за руку. — Мне не нужен айфон, просто пообещай мне, что выполнишь то, о чём я попрошу тебя однажды.       — Однажды — это когда? — в глазах Чимина было столько нежности, что можно было утонуть в ней с головой.       — Однажды… когда я построю большой дом. Пообещай, что не откажешься жить там вместе со мной.       — Обещаю, — без промедления тут же сказал Чимин.       — Нет-нет, пообещай это так, как будто даёшь клятву. Можешь?       — Конечно, могу. Не знаю почему, не знаю, что случится с нами однажды, но я почему-то тебе верю. В тебя верю, Чонгук! Однажды ты изменишься, повзрослеешь, станешь сильным и смелым и очень-очень известным, все будут любить тебя, и, быть может, для тебя будет уже не так важно с кем…       — Для меня всегда будет важно. Я хочу, чтобы только ты… не знаю, почему… но я знаю, я просто уверен в этом.       — Ну, если уверен. Хорошо. Твёрдо обещаю тебе, что приду жить в твой большой дом. Однажды. А теперь давай поторопимся, там за нас волнуются, места себе не находят.       Они взялись за руки и, несмотря на снегопад и усиливающуюся метель, сначала пошли быстрым шагом, а потом быстрее и быстрее, пока не перешли на бег.       — Подожди! — резко затормозил Чонгук. — А как же ёлка?       — Не знаю, теперь уже поздно что-либо предпринимать, если только она к нам с небес не свалится.       Чимин не успел ещё закончить фразу, как рядом с ними, резанув воздух надвое, ёлка… Настоящая, пушистая, разлапистая зелёная красавица воткнулась в сугроб.       — Что это сейчас было? — шёпотом спросил Чимин.       — Волшебство! — пожал плечами радостный Чонгук и, запрокинув голову вверх, заорал что было мочи. — Спаси-и-и-и-и-бо, Санта-а-а!       — Ты это загадал? — удивился Чимин, веря и не веря в происходящее, но Чонгук отрицательно замотал головой, а потом приподнялся на цыпочки и поцеловал его в щёку.       — Я тебя загадал, хён.

🎄🎄🎄

*the end