Повзрослей.

Тишина после первых слов не была неловкой. Она была наполненной — музыкой, шипением чайника, равномерным жужжанием паяльника. Никита сидел на краю дивана, пытаясь впитать всё вокруг, не выказывая открытого изумления. Андрей вернулся к своему мотоциклу, но теперь уже время от времени поглядывал в сторону новичка, как мастер оценивает новый инструмент. Давид скинул куртку на спинку дивана и потянулся. — Расслабься, тут не кусаются. Вон, — он кивнул на парня у плиты, — Саша. Он у нас по хозяйственной части. И по кулинарной. Саша обернулся, улыбнулся широкой, открытой улыбкой, которая как-то не вязалась с его внушительными габаритами. — Привет, новичок. Говорят, ты у Давида мозги не затуманенные. Это редкость. Картошку с тушёнкой будешь? Почти готова. Голос был глуховатым, но доброжелательным. Никита кивнул, не в силах отказаться от такого ритуала принятия. — Буду, спасибо. — А это Лёха, — Давид указал на парня за паяльной станцией. Тот поднял голову, поправил очки. Его лицо было молодым, сосредоточенным, с умными, быстро бегающими глазами. — Приветствую, — бросил Лёха, не отрывая полностью внимания от платы. — Только, если разбираешься в ардуино, не подсказывай, а то я уже три часа эту проклятую схему ломаю. Оказалось, что он пытается собрать систему умного освещения для всего гаража, чтобы гирляндами можно было управлять со смартфона. Не «систему безопасности» или «устройство для чего-то нелегального», а именно умный свет. Это было так неожиданно и нормально, что Никита невольно улыбнулся. — Не разбираюсь, к сожалению. — И слава богу, — пробурчал Лёха, уже снова погружаясь в работу. — А то бы ещё стыдно было. Тихо, без лишних представлений, из-за стеллажа с книгами появился Влад, тот самый. Он сел на ящик у двери, достал складной нож и начал чистить палочку, что-то вырезая из дерева. Его присутствие больше не было угрозой — оно было просто частью пейзажа, как сторожевой пёс, который уже признал тебя своим. — Не обращай внимания, — сказал Давид, следуя за взглядом Никиты. — Влад слова зря не тратит. Но если что — он первый окажется рядом. Влад никак не отреагировал, только уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки. Через несколько минут Саша разлил по кружкам густой, дымящийся суп и раздал всем. Никите он протянул миску с таким видом, будто вручал награду. Еда оказалась на удивление вкусной — простая, сытная, домашняя. — Так, — сказал Андрей, вытирая руки и подходя к столу. Он взял свою кружку, но не сел, а облокотился о стеллаж. — Раз уж все тут и более-менее знакомы, давайте по-честному. Никита. Ты здесь не потому что тебе некуда деваться. И не потому что хочешь «оторваться». Давид говорит, у тебя голова работает и видишь ты больше, чем положено в твои годы. Это правда? Вопрос был задан спокойно, без давления, но все посмотрели на Никиту. Даже Лёха отвлёкся от платы. Никита почувствовал, как краснеет, но кивнул. — Не знаю, как «положено». Но да… часто кажется, что я вижу то, чего другие не замечают. Или не хотят замечать. — Например? — спросил Андрей, прищурившись. — Например… — Никита поколебался, оглядев лица. Они ждали. Не смеялись. — Например, я вижу, что вы здесь не потому что вам здесь нравится. А потому что здесь… безопасно быть собой. Каким бы ты ни был. Здесь не надо притворяться весёлым, сильным или умным. Здесь можно быть просто… сломанным. И это нормально. Он замолчал, боясь, что перегнул. Андрей молча смотрел на него несколько секунд, потом медленно кивнул. — Попал в точку. Это и есть главное правило. Никакого фасада. Мы все здесь… со своими трещинами. — Он обвёл взглядом пространство. — Саша здесь, потому что не может быть среди «нормальных» после армии. Лёха — потому что его «талант» в другом мире используют, чтобы делать банкоматы для мошенников, а он хочет просто что-то создавать. Влад… у Влада свои причины. Я — потому что устал от системы, в которой ценят только бумажки, а не ум и руки. А Давид… — он посмотрел на Давида, — Давид потому что слишком рано увидел изнанку мира и испугался её в одиночку. Давид опустил глаза, подтверждая. — Мы не семья, — продолжил Андрей, его голос притих. — Мы экипаж разбитого корабля. Мы чиним то, что можно починить, и живём тем, что можем, чтобы не утонуть. И мы не ищем новых пассажиров. Но если кто-то сам доплывает до нашего плота… и если он не идиот и не трус… то мы даём шанс зацепиться. Понял? — Понял, — тихо сказал Никита. Сердце колотилось, но уже не от страха, а от чего-то другого — от признания. — Хорошо, — Андрей отпил из кружки. — Сегодня ты — гость. Можешь просто быть. Смотреть, слушать, молчать или говорить. Потом решим. Он вернулся к мотоциклу, словно на этом официальная часть была окончена. Напряжение спало. Саша стал рассказывать анекдот про прапорщика. Лёха, ругаясь, перепаял контакт и наконец заставил гирлянды мигать в такт музыке, что вызвало одобрительный гул. Влад протянул Никите вырезанную из дерева маленькую, грубоватую, но узнаваемую фигурку ворона. — На, сувенир. Чтобы помнил. Давид сел рядом, протянул Никите банку какого-то крафтового лимонада из общего холодильника. — Ну что? Как тебе наша психушка? — Это… не то, что я ожидал, — честно признался Никита. — А что ожидал? — Тьму. Отчаяние. Грязь. — Снаружи — оно так и есть, — кивнул Давид. — А внутри… внутри мы пытаемся создать хоть какой-то свет. Хоть на этом клочке. Чтобы было ради чего просыпаться. Никита сидел, сжимая в руке тёплую кружку, слушал смех Саши и тихую ругань Лёхи, наблюдал, как Андрей с сосредоточенным видом собирает мотор. Он чувствовал себя не чужаком, а… потенциальным экипажником. Человеком, которого не выгоняют за порог, а дают ему шанс осмотреться. Это было страшнее и важнее любой «тусовки». Это было вступление. Не в банду, а в странное, уставшее, но живое братство тех, кто тоже видит мир через трещины. И кто решил не заклеивать их фальшью, а жить, несмотря на них.