Повзрослей.

План, который Андрей назвал «край», был одновременно гениальным и безумным. Они собрались в новой точке — маленькой съёмной квартире на окраине, которую Саша нашёл через знакомого знакомого. Безликая хрущёвка с обоями в цветочек и старым телевизором в углу, но здесь хотя бы не пахло гарью и было тепло. — Слушайте все, — Андрей стоял у окна, спиной к свету, отчего его лицо казалось вырезанным из темноты. — У нас одна попытка. Никита сидел на продавленном диване рядом с Давидом. Ему не должно было быть здесь — он не часть компании, не член банды, не боец. Но он пришёл, и никто не прогнал. После того, как Давид рассказал Андрею про их разговор в парке, тот лишь кивнул и сказал: «Пусть остаётся. Иногда лишние глаза нужнее лишних рук». — Костян получает товар в пятницу, — продолжал Андрей. — Большая партия. Он повёз её через своих людей, но мы знаем маршрут. — Он посмотрел на Лёху. — Твоя заслуга. Лёха кивнул, не поднимая головы от ноутбука. Он перехватывал переписку Костяна уже неделю, сидя в этой самой квартире, выпивая литры кофе и почти не спал. — Человек, который хочет занять место Костяна, — Андрей назвал имя, которое Никита не расслышал или не запомнил, потому что оно ничего ему не говорило, — выставит своих. Нам нужна только одна вещь: чтобы Костян лишился товара и денег одновременно. Тогда он останется голым перед теми, кто выше. — И как мы это сделаем? — спросил Саша. Его рука была всё ещё перевязана, но он двигался уже почти свободно. — Перехват. Не мы — те, другие. Мы просто... поможем им информацией. И уберём свидетелей, если потребуется. Последние слова повисли в воздухе. «Уберём свидетелей». Никита почувствовал, как пальцы Давида сжались в кулак. — Ты говоришь о мокрухе, — тихо сказал Давид. — Я говорю о выживании, — жёстко ответил Андрей. — Другого пути нет. Либо мы, либо они. Ты сам знаешь. Давид ничего не ответил. Он просто смотрел в пол, и Никита видел, как внутри него что-то происходит — тяжёлая, молчаливая борьба, в которой он не мог помочь. Андрей продолжил распределять роли. Саша и Влад будут на подхвате. Лёха — на связи. Андрей — координатор. — А я? — спросил Давид, поднимая голову. — Ты — приманка. Тишина стала плотной, как бетон. — Костян знает тебя, — сказал Андрей, не отводя взгляда. — Он знает, что ты правая рука Саши, что ты близок ко мне. Если ты выйдешь на него с предложением — сдать нас за свою шкуру — он клюнет. Ему нужен внутренний человек. — Ты предлагаешь мне пойти к нему и врать? — голос Давида был ровным, но Никита чувствовал под этим спокойствием кипящую лаву. — Я предлагаю тебе сделать так, чтобы он поверил. А потом, когда он поведёт своих людей на наш ложный склад, другие ребята перехватят его товар. И Костян останется ни с чем — ни денег, ни стволов, ни поддержки. — А если он меня убьёт, когда поймёт? — Не поймёт. Ты умеешь врать, Давид. Я в тебя верю. Разговор закончился. Люди начали расходиться по углам, кто-то курить, кто-то просто молчать. Никита остался сидеть на диване, чувствуя, как Давид застыл рядом, не двигаясь. Они молчали долго. Так долго, что за окном стемнело, и кто-то включил тусклую лампу на столе. — Ты не должен этого делать, — наконец сказал Никита. — Должен, — ответил Давид, не глядя на него. — Если не я, то кто-то другой. А так — я хотя бы могу контролировать ситуацию. — Ты можешь не вернуться. — Могу. — Давид повернулся, и в его глазах была та самая усталая решимость, которую Никита уже видел. — Но если я не пойду, вы все будете в опасности. Ты, Лёха, остальные. Костян не остановится, он будет давить, пока не получит своё. А получить он может только через наши головы. — Я не хочу тебя терять, — прошептал Никита, и голос его сорвался. — Не потеряешь, — ответил Давид, обнимая его за плечи. — Я обещал возвращаться. И я возвращаюсь. Но в его голосе не было уверенности. И Никита это слышал. --- Следующие два дня прошли как в тумане. Давид репетировал свою роль — звонил Костяну, говорил с ним, убеждал, что готов сдать Андрея «за процент». Никита сидел рядом, слушал эти разговоры и чувствовал, как кусок за куском отваливается что-то важное в душе. Давид врал профессионально. Он говорил с Костяном как равный с равным, торговался, требовал гарантий. В его голосе не было страха — только холодный, скользкий расчёт. Никита видел этого Давида впервые, и это зрелище пугало. Он понимал, что под этой маской — его Давид, тот, кто обнимал его под пледом и говорил про луну. Но маска сидела так плотно, что иногда Никита сомневался. В ночь перед встречей они не спали. Сидели на диване, прижавшись друг к другу, и смотрели в потолок. — Если я не вернусь, — начал Давид. — Не начинай, — перебил Никита. — Надо, — Давид взял его лицо в ладони. — Если я не вернусь — забери дневник. И всё, что я тебе писал. И живи. Живи, понял? Не закапывай себя. Ты нужен этому миру, Никита. Ты нужен тем, кто ещё ничего не понял. Ты нужен тем, кто тоже смотрит и не видит. — А ты мне нужен, — прошептал Никита, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Ты нужен мне. — Знаю. — Давид поцеловал его в лоб. — Поэтому я вернусь. Он не вернулся на следующий день. И на следующий тоже. Никита сидел у телефона, сжимая его в руках, и читал последнее сообщение от Давида: «Всё по плану. Я в деле. Жди». И он ждал. Ждал, когда надоест ждать. Ждал, когда страх превратится в привычку. Ждал, когда надежда в очередной раз умрёт и воскреснет. А на третий день позвонил Лёха. — Он в больнице, — сказал Лёха, и голос его был чужим. — Живой. Но в реанимации. Никита не помнил, как добрался до больницы. Не помнил, как уговаривал медсестру пустить его. Не помнил, как сидел на пластиковом стуле в коридоре, пахнущем хлоркой и отчаянием. Он помнил только, как открылась дверь палаты и оттуда вышел Андрей. Уставший, серый, с глазами, которые видели слишком много. — Жить будет, — сказал Андрей. — Ему повезло. Пуля прошла вскользь. — Пуля? — переспросил Никита. — Всё пошло не по плану, — Андрей сел рядом. — Костян что-то заподозрил. Началась стрельба. Давид прикрывал отход наших. В него стреляли. Если бы не Влад... Влад закрыл его собой. — Влад? Он... — Он жив. Тяжёлый, но жив. В соседней палате. Никита закрыл лицо руками. Мысли путались, чувства смешались в один сплошной ком. — Его можно увидеть? — спросил он, поднимая голову. — Завтра. Сегодня ему нужен покой. — Андрей встал. — Ты держись. Он сильный. Он справится. Никита остался в коридоре. Сидел на том же стуле всю ночь, глядя на дверь палаты и слушая, как за окном воет ветер. Он не знал, что ждёт их дальше. Не знал, что будет с Костяном, с деньгами, с компанией, с гаражом, которого больше нет. Он знал только одно: за этой дверью лежит человек, который обещал вернуться. И он вернулся. Живой. Пусть раненый, пусть в реанимации, пусть чудом. Но он здесь. И этого было достаточно. Никита закрыл глаза и впервые за много дней позволил себе уснуть. Он видел сон — белый снег, луну, и двух сил уэтов, идущих по заснеженному двору, держась за руки. Они шли медленно, но уверенно. И никто из них не смотрел назад.