Аромат, что обжигает душу

Гостиная Гриффиндора вечером была островком шумного, не всегда продуктивного уюта. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая танцующие тени на стены, увешанные старыми гобеленами. Воздух пах воском, старостью замка и сладковатым ароматом тыквенного сока, который потягивал Рон, уткнувшись носом в «Трансфигурация воздуха. Предметы и их бытие». Гермиона, сидя в глубоком кресле с поджатыми под себя ногами, яростно строчила пергамент пером с таким видом, будто от её эссе по истории магии зависела судьба мира. Мира, который уже был спасён. Волан-де-морт мёртв. Но, как оказалось, это не отменило домашних заданий. Гарри пытался сосредоточиться на книге «Известные артефакты XVI-XX веков.», но буквы расплывались перед глазами. Перед ним вместо текста стояло бледное, напряжённое лицо Драко Малфоя из кабинета зельеварения. Дрожащие пальцы. Взгляд, полный паники и вызова одновременно. И этот сдавленный смешок над испорченным зельем — звук, в котором было больше отчаяния, чем веселья. — Я всё равно не понимаю, — проговорил Рон, отложив книгу и кряхтя, вытягивая ноги. — Слизнорт. Пары. Зачем ему было сводить тебя с Малфоем? Неужели он думает, что после всего можно просто взять и… сотрудничать? — Возможно, он пытается продемонстрировать послевоенное примирение, Рон, — не отрываясь от пергамента, сказала Гермиона. — Хоть и крайне неуклюже. Он всегда любил эффектные жесты. — Примирение, — фыркнул Рон. — С Малфоем? Тот, кто едва отделался от обвинений в служении Тёмному Лорду, только благодаря твоим показаниям на суде, Гарри, и слезам его матери? Он до сих пор смотрит на всех нас, словно на грязь на подошве своих лакированных туфель. Гарри сглотнул. Именно этот аргумент всегда был неоспоримым. Драко оставался высокомерным, язвительным, жестоким. Но теперь Гарри видел то, что скрывалось за этим фасадом: не злобу, а страх. Не уверенность, а полную, абсолютную потерянность. — Он… изменился, — тихо сказал Гарри, сам удивляясь своим словам. В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев. Рон и Гермиона уставились на него. — Изменился? — переспросила Гермиона, наконец отложив перо. Её проницательный взгляд изучал лицо Гарри. — В каком смысле? Он стал вежливее? Перестал обзывать маглорождённых? Признал ошибки? — Нет, — честно признал Гарри. — Всё это… всё это осталось. Маска осталась. Но… — он искал слова, которые не выдадут всей глубины его ночных наблюдений. — Он выглядит ужасно. Как будто не спит. И сегодня на уроке… он был на грани срыва. Не из-за злости. Из-за чего-то другого. Рон смотрел на него, будто он заговорил на языке рун. — Гарри, он всегда был драматичным позером. Может, просто новую тактику выбрал — вызывать жалость. Особенно у тебя. Ты же всегда был… ну, знаешь. Слишком мягким к тем, кто этого не заслуживает. Старая обида, воспоминания о Снейпе, зашевелились где-то на дне сознания, но Гарри отогнал их. Это было не то. — Это не жалость, — пробормотал он, глядя на огонь. Его мысли были в Астрономической башне. В том, как Драко признался, что всё «гниёт». В его голосе, лишённом всякой надежды. — Просто… война закончилась для нас. Мы празднуем. Мы пытаемся жить. А для таких, как он… она, кажется, ещё нет. Она просто приняла другую форму. Гермиона нахмурилась, её ум уже анализировал новую информацию. — Ты говоришь о последствиях. Об осуждении общества. О том, что его семья в опале, состояние конфисковано, репутация уничтожена. Это, безусловно, давит. Но, Гарри, он сделал свой выбор. Неоднократно. — Мы все делали выборы, — резко сказал Гарри, и его собственный тон удивил его. — Или ты забыла, что ты под пытками Беллатрисы Лeстрейндж лгала, чтобы спасти меня и других? Что Рон бежал? Что я сам сомневаясь, шёл на смерть? Мы не идеальны. У нас был шанс исправиться. Его… его просто загнали в угол с самого детства. И теперь, когда клетка открыта, он не знает, как выйти. Боится. Он замолчал, запыхавшись. В голове проносились обрывки: насмешки Драко в первом году, его растерянное лицо, когда отец был арестован, его слёзы в шестом… Его панический шёпот в тёмной башне: «Всё гниёт, Поттер. Всё». Рон смотрел на него, открыв рот. — Ты… ты защищаешь его? Драко Малфоя? Того кто впустил Пожирателей в Хогвартс? Того, кого заставили убить Дамблдора? — Он не убил, — автоматически парировал Гарри. — И он не смог… он не смог опознать меня в Особняке Малфоев. Помнишь? Этот аргумент повис в воздухе. Да, это был факт. Неоднозначный, спорный, но факт. В тот момент Драко мог всё изменить, но не сделал этого. — Это не делает его героем, — сухо заметила Гермиона, но в её глазах уже мелькало некое понимание. Она всегда видела оттенки серого там, где Рон предпочитал чёрное и белое. — Но это делает его… сложным. Ты прав, война для всех закончилась по-разному. — Мне просто кажется, — Гарри говорил медленно, подбирая слова, обращаясь больше к самому себе, — что мы все застряли в прошлом. Я вижу его и всё ещё думаю: «враг». Он смотрит на нас и думает то же самое. Но война-то закончилась. Что мы делаем дальше? Так и будем таскать этот груз ненависти, пока не сгнием заживо? Он произнёс последнюю фразу почти дословно за Драко, и от этого по спине пробежал холодок. Рон покачал головой, явно не в силах всё это переварить. — Ладно, допустим. Но это не значит, что мы должны с ним чаёвничать. Он всё равно сволочь. — Возможно, — согласился Гарри. Но внутри что-то упрямо протестовало. Это была не просто «сволочь». Это была раненая, опасная, запутавшаяся душа, которая притягивала его с магнитной силой. Он думал о том, как вчера ему хотелось не ударить, а… прикоснуться. Сорвать эту маску физически. И от этой мысли сердце начало биться чаще. Гермиона наблюдала за ним с тихим, аналитическим интересом. — Ты много о нём думаешь в последнее время, да? Вопрос прозвучал не как обвинение, а как констатация факта. Гарри почувствовал, как кровь приливает к лицу. — Он… он просто повсюду, — сдавленно сказал он. — И ведёт себя так странно, что нельзя не заметить. — Хм, — промычала Гермиона, и в её «хм» было столько значения, что Гарри предпочёл не копать глубже. Она вернулась к своему эссе, но взгляд её время от времени возвращался к Гарри, задумчивый и оценивающий. Рон, не найдя поддержки, снова уткнулся в книгу, ворча что-то невнятное про «слишком много доброты». Гарри же смотрел в огонь, но видел не пламя. Он видел серые глаза, полные паники и вызова. Слышал тихий голос в ночи. Чувствовал то необъяснимое влечение, которое было смесью жажды понять, желания помочь и чего-то тёмного, чисто физического, что пугало его своей интенсивностью. Он заступился за Малфоя. Публично, пусть и перед друзьями. Это была точка невозврата. И Поттер понимал, что это только начало. ___________________________ Спасибо всем, кто читает этот фанфик. Это моя первая работа, так что каждый отзыв очень важен для меня. Я написал уже 6 глав: 3 вышли, 2 отредактированы и скоро будут опубликованы. Сейчас я буду продолжать редактировать 6 главу. Надеюсь, что у меня будет получаться выкладывать по несколько глав в день, чтобы не заставлять людей, которым хоть немного понравится моя работа, долго ждать продолжения. Спасибо всем:3