Аромат, что обжигает душу

Кабинет зельеварения на следующий день был жарким от десятков кипящих котлов и душным от напряжения, которое висело между двумя определёнными учениками. Профессор Слизнорт, сияющий в своём бархатном камзоле, объявил о практической работе по приготовлению «Настоя Добросердечия» — сложного зелья, требующего тонкости и слаженности в паре. — А теперь, друзья мои, разделимся! — провозгласил он, хлопая в ладоши. — Пусть сегодня нас ведёт дух сотрудничества и взаимопомощи! Сердце Гарри ёкнуло, когда взор Слизнорта скользнул по классу. Он поймал взгляд Рона, уже начавшего двигаться к нему, но профессор опередил: — Мистер Поттер! И… мистер Малфой! — голос Слизнорта звенел неестественной бодростью. Он явно пытался блеснуть жестом примирения между «звёздами» враждующих лагерей, не подозревая, какой ад творится у них внутри. — Прекрасная возможность отточить не только навыки зельеварения, но и умение работать в команде, не так ли? Драко, бледный как полотно, замер у своего стола. На его лице мгновенно нарисовалось ледяное, высокомерное презрение — публичная маска, сработавшая на автомате. Гарри, к собственному изумлению, не возмутился. Не стал протестовать. Какая-то часть его, та самая, что не спала всю ночь, перебирая в памяти каждый взгляд, каждую дрожь в голосе Малфоя, просто… приняла это. Более того — сжалась в странном, тревожном предвкушении. «Он снова натянул эту маску, — промелькнуло в голове Гарри, пока он медленно переставлял ноги, направляясь к столу Драко. — Как вчера, когда услышал мои шаги. Но я уже видел, что под ней». — Прекрасно, — сквозь зубы процедил Драко, когда Гарри остановился рядом. Он яростно толкнул в его сторону мраморную ступку с пестиком. — Толки. Корень мандрагоры. Аккуратно, Поттер. Не вздумай его размазать в грязь, как обычно свои моральные принципы. Старый, знакомый яд в его словах. Но Гарри уже не кушался. Он взял ступку, и их пальцы почти соприкоснулись. Драко дёрнул руку, как от ожога. — Боишься испачкаться, Малфой? — тихо спросил Гарри, принимаясь методично дробить бледный корень. Он не смотрел на него, сосредоточившись на движениях пестика. — От тебя воняет плебейством и самодовольством, Поттер. Брезгливость — естественная реакция. Но голос его был плоским, лишённым настоящего огня. Он просто отбывал повинность, произнося заученные строки из старой пьесы под названием «Вражда». Гарри украдкой посмотрел на него. Драко с бешеной концентрацией резал стебли паутинника, его длинные пальцы слегка дрожали. На левом предплечье, из-под мантии, выглядывала полоска бледной кожи. Гарри вдруг с болезненной ясностью представил, что там может быть скрыто. Не просто шрам. А Метка. Та самая «грязная работа». И ненависть, которую Гарри ждал от себя, не пришла. Вместо неё поднялась волна чего-то острого и горького — жалости? Нет, не жалости. Это было слишком снисходительно. Это было… понимание. Понимание того, что Драко Малфой попал в капкан, который ему расставили с рождения, и теперь он мечется в нём, напуганный и загнанный. И этот капкан был куда страшнее, чем все ловушки Тёмного леса. — Ты не спал, — констатировал Гарри, не поднимая головы. Драко резко взглянул на него, серебряные глаза сверкнули. — А ты, как всегда, мастер очевидных выводов. Принимайся за лепестки лунной росы. Их нужно рвать, а не резать. Или тебе даже это не под силу? Гарри молча взял нежный, серебристый цветок. Он чувствовал на себе взгляд. Пристальный, колющий, будто Драко пытался просверлить в нём дыру силой одной лишь ненависти. Но Поттер больше не верил в эту ненависть. Не после вчерашнего. После того взгляда на его губы. «Чего он хочет на самом деле? — размышлял Гарри, аккуратно отделяя лепесток. — Чтобы я отступил? Чтобы я набросился на него? Или чтобы… чтобы увидел? Увидел его самого под всем этим?» Мысли путались, вызывая странное тепло внизу живота. Это было неприлично, нелогично, безумно. Это был враг. Но вчерашний Драко в лунном свете не был врагом. Он был таким же заложником, как и Гарри. И в его отчаянии была какая-то пугающая, магнитная притягательность. — Наш котëл бурлит, — глухо сказал Драко, отворачиваясь, чтобы добавить свой ингредиент. — У тебя всë хорошо, Малфой? — вдруг спросил Гарри, переходя на шёпот, который тонул в бульканье зелий и голосах других учеников. Драко замолчал. Его спина напряглась так, что лопатки выступили под тканью. Он несколько секунд просто смотрел на их общий котелок, где жидкость медленно меняла цвет с синего на больной зелёный. — Заткнись, Поттер, — прошипел он, но в его голосе не было силы. Была мольба. — Тебя никто не запугивает? Или твою мать? Ступка выскользнула из пальцев Драко и с грохотом упала на стол. Несколько учеников обернулись. Слизнорт озадаченно приподнял брови. Драко, побледневший ещё больше, схватил пестик и сжал его так, что костяшки пальцев побелели. — Одно слово, — прошептал он, наклоняясь к Гарри так близко, что их лбы почти соприкоснулись. Его дыхание было горячим и нервным. — Одно слово, и я расскажу всему Хогвартсу, чем на самом деле занимается его любимый герой по ночам в Астрономической башне. С кем он там встречается. Угроза была пустой, и они оба это знали. Но её подтекст заставил кровь прилить к щекам Гарри. «С кем он там встречается». Это звучало так, будто между ними и правда было что-то тайное. Постыдное. И от этого «постыдного» по спине Гарри пробежали мурашки. — Расскажи, — бросил Гарри вызов, глядя прямо в эти расширенные, серые глаза. Он видел в них панику. И вызов в ответ. И что-то ещё, что пряталось глубоко-глубоко. — Объясни всем, как мы стоим. Как ты выглядишь так, будто готов расплакаться. Как ты дрожишь. Он не планировал этого говорить. Слова вырвались сами, грубые и резкие. Он хотел ранить? Или докопаться? Или… сорвать эту маску раз и навсегда? Драко замер. Казалось, он перестал дышать. Взгляд его скользнул по лицу Гарри — от шрама ко рту, к глазам, снова ко рту. В классе стало душно. Гарри почувствовал, как капля пота скатилась по его виску. Он не отводил взгляда. — Я не дрожу, — наконец выдохнул Драко, но его голос предательски дрогнул. Он резко выпрямился, отстранился, будто воздух вокруг Гарри был отравлен. — Добавляй лепестки. И прекрати пялиться на меня, как дурак. Работа продолжилась в гнетущем, напряжённом молчании. Их движения стали синхронными: Драко отмерял капли фениксовой слезы, Гарри вовремя помешивал, они передавали друг другу ингредиенты, едва избегая прикосновений. И каждый раз, когда их пальцы почти встречались, в воздухе будто проскакивала искра. Гарри ловил себя на том, что следит за движениями этих длинных, умелых пальцев. Вспоминал, как они вчера сжимали край плаща. Представлял… «Прекрати, — сурово приказал он себе. — Он Малфой. Он бывший Пожиратель Смерти». Но мысль не работала. Потому что «бывший приспешник Тëмного лорда» теперь имел лицо — бледное, испуганное, с тёмными кругами под глазами. Имел голос, который срывался на шёпот от ужаса. Имел тело, которое выглядело хрупким и измождённым под дорогой одеждой. Тело, которое Гарри, к своему ужасу и любопытству, вдруг отчаянно хотел… рассмотреть. Понять. Ощутить не в драке, а… Он так увлёкся этими мыслями, что не рассчитал очередность. Он добавил толчёный рубин, когда зелье ещё было оранжевым, а не малиновым. Из котла с шипением повалил едкий чёрный дым. Жидкость внутри загустела и превратилась в нечто, отдалённо напоминавшее горелую кашу. — Поттер! — взвыл Слизнорт, подбегая. — Неслыханно! Рубин после трансфигурации цвета, а не до! Пять баллов с Гриффиндора за уничтожение прекрасных ингредиентов! Рядом раздался короткий, сдавленный звук. Гарри обернулся. Драко сидел, отвернувшись к стене, но его плечи слегка вздрагивали. Он… смеялся. Тихим, надрывным, почти истерическим смешком. Этот звук, полный не столько злорадства, сколько снятия дикого напряжения, ударил Гарри сильнее любой насмешки. Когда Слизнорт отошёл, Драко повернулся. На его глазах блестели слезы — от смеха? Или от всего остального? Он вытер их тыльной стороной ладони с таким яростным стыдом, будто совершил преступление. — Идиот, — прошептал он, но без злобы. Скорее с обречённостью. — Да, — согласился Гарри, глядя на него. — Похоже, что так. Звонок прозвенел, как избавление. Драко схватил свою сумку и рванул к двери, даже не взглянув на итог их совместного «творчества». Гарри же остался, медленно упаковывая вещи. Его мысли пульсировали одной навязчивой идеей. Он больше не мог ненавидеть Драко Малфоя. Старая, простая, удобная ненависть разбилась вчера в астрономической башне о камень реальности. А на её месте росло нечто опасное, сложное и пожирающее. Что-то, что заставляло его следить за уходящей спиной в чёрной мантии. Что-то, что шептало: он не уйдёт. Ты не дашь ему уйти. В следующий раз, когда вы останетесь наедине, всё будет иначе. Гарри вышел из кабинета, чувствуя вкус обречëнности и несбывшихся ожиданий. Но также и твёрдую, непоколебимую решимость.