Плененные желания

Первое, что я заметил, когда пришел в себя, было ощущение, будто меня колют ножом. Мой затуманенный разум пытался ухватиться за обрывки воспоминаний, но они проносились слишком быстро, чтобы сформировать что-то связное. Мой желудок скрутило от тошноты из-за боли и головокружения. Наркотики. Это была моя первая мысль. Никогда в жизни я не принимал никаких наркотиков, кроме обезболивающих, но достаточно хорошо понимал, что никогда раньше не испытывал ничего подобного, даже когда напивался. Когда мои затуманенные глаза моргнули и привыкли к темноте, они сфокусировались на единственном источнике света – тонкой полоске, пробивающейся сквозь плотные шторы. Я оглядел комнату, в которой лежал, пока мои глаза привыкали к темноте. Запах, внешний вид и общее ощущение от комнаты подсказали мне, что я определенно нахожусь не в своей спальне. Последнее, что я помню, – это как заснул с открытым ноутбуком, готовясь к выпускному экзамену по экономике. Когда я попытался встать, мои руки и ноги за что-то зацепились. Я снова дернулся, не в силах пошевелиться. Ремни на моих лодыжках и запястьях прижимали меня к кровати. Затем началась паника... и холод. Мое тело покрылось мурашками, и я начал потеть, впервые заметив, что на мне нет ничего, кроме нижнего белья. Я снова дернул за ремни, как будто мог чудесным образом освободиться, сердце болезненно колотилось в груди. В тяжелой тишине комнаты стук крови в ушах был похож на барабанную дробь, что только усиливало боль и тошноту. – Тебе отсюда не выбраться, – произнес низкий голос, доносившийся из угла комнаты, который, как показалось моему одурманенному наркотиками разуму, показался мне смутно знакомым. – К-кто ты? – Мои слова застряли в пересохшем горле. Я попытался сглотнуть, но у меня не было слюны. Попасть под машину было бы приятнее, чем это. Зажглась лампа, погрузив комнату в ослепительный свет, который только усилил острую боль в моем мозгу. – Черт… Что ты со мной сделал? – Всего лишь дал немного хлороформа. Он произнес это так, словно это было обычное дело. Что у нас сегодня на ужин, дорогой? Лазанья, твоя любимая, и изрядная доза хлороформа на десерт. Когда мое зрение приспособилось к свету, я поднял голову и увидел, что мужчина, о котором шла речь, сидит в кресле. На нем была белая рубашка с закатанными рукавами, открывавшими татуировки на предплечьях, и черные брюки. Я сразу узнал его по темно-каштановым волосам, спадающим на уши и лоб, и бездушным черным глазам. Мэддокс Декер. Он был лучшим другом моего отчима, по крайней мере, я так думал. Теперь я задался вопросом, кем на самом деле был Мэддокс для моего отчима. Лучшие друзья не похищают пасынков. Просто к слову… Раньше я не верил, что в его черных глазах нет души, но теперь, когда он похитил меня, все иначе. Раньше я смотрел в эти глаза с вожделением, а теперь они пугали меня. Мой ослабленный мозг изо всех сил пытался придумать причины, по которым я здесь, и почему именно он меня похитил. Должно быть, это был мой отчим, верно? Конечно, я ему не нравился, и это чувство было взаимным, но моя мать любила его, так что я никогда не вмешивался и не жаловался. Пирс Корбин женился на моей маме в прошлом году, после того как они встречались всего полгода. Мой отец умер четыре года назад от рака толстой кишки на ранней стадии, так что я был не против, чтобы она снова с кем-то встречалась. Сначала я думал, что он женился на ней из-за ее богатства, ведь у мамы были миллионы старых семейных денег, но поскольку у Пирса была своя компания и деньги, я решил, что он женился на ней по любви. Я изо всех сил старался быть вежливым с ним, но было очевидно, что я нравлюсь ему не больше, чем он мне. Он ясно дал понять, что я нежелательная часть их союза. Как угодно. По большей части я держался от него подальше, учился в колледже и общался со своими друзьями. Пока мама была счастлива и он хорошо к ней относился, меня все устраивало. Затем мои мысли обратились к Мэддоксу, мужчине, в которого я был влюблен. Кем он был на самом деле? Для Пирса он был явно больше, чем просто другом… если они вообще были друзьями. Мэддокс отличался от моего отчима. Хотя мы и нечасто общались, он всегда был вежлив и дружелюбен со мной, не скупясь на улыбку. Я запал на него с первого дня нашей встречи. Он был по-настоящему красив, с темно-коричневой щетиной на лице и морщинками вокруг глаз, обрамленными черными ресницами и густыми бровями. Я тосковал по нему издалека, никогда не осмеливаясь приблизиться к нему, потому что он был недоступен. Он был лучшим другом моего отчима. Пирс никогда бы не позволил мне встречаться с Мэддоксом, не то чтобы Мэддокс даже интересовался мной. Это было больнее всего. Предательство не со стороны моего отчима, а со стороны Мэддокса. Когда боль, страх и неспособность пошевелиться навалились на меня всей тяжестью, эмоции вылились в душевное смятение, и я сделал то, чего не делал с тех пор, как умер мой отец… Из уголков моих глаз потекли слезы, а лицо горело от пережитого унижения. Я не хотел показывать Мэддоксу свою слабость, но мои эмоции говорили сами за себя. Я был не только обижен и унижен, но и зол. – Почему?