О чужих вкусах не спорят✨

Жарко. Слишком жарко. Нил стоял перед ним на коленях — совершенно голый, кожа блестела от пота в тусклом свете комнаты. Мокрые рыжие волосы тёмными, тяжёлыми прядями прилипли к вискам, шее и лбу. Капли медленно стекали вниз по ключицам, по рельефной груди, исчезая где-то ниже. Синие глаза, обычно дерзкие и насмешливые, сейчас были тяжёлыми, затуманенными, почти чёрными от голода. Губы — красные, припухшие, влажные — слегка приоткрыты, дыхание горячее и прерывистое. Эндрю стоял, тяжело дыша, и смотрел вниз. Его пальцы уже сами собой зарылись в мокрые рыжие волосы, сжимая их у самого скальпа. Нил слегка наклонился вперёд, и горячие ладони легли на его бёдра — крепко, жадно, пальцы впились в мышцы, удерживая на месте. Каждый выдох Нила обжигал кожу, словно языки пламени. Медленно, почти мучительно, Нил провёл кончиком языка по нижней губе, будто пробуя воздух на вкус, а потом наклонился ещё ниже. Горячие, влажные губы сомкнулись вокруг головки. Эндрю резко выдохнул сквозь зубы и невольно дёрнулся вперёд. Нил принял его глубже — медленно, но уверенно, обхватывая языком, втягивая, работая горлом. Тепло. Скользко. Невероятно тесно. Слюна стекала по стволу, капала на пол, а Нил продолжал двигаться, принимая всё глубже, пока носом почти не уткнулся в низ живота Эндрю. — Мой… — хрипло выдохнул он, едва оторвавшись, голос дрожащий и сдавленный. Слюна блестела на его подбородке и губах. — Ты мой, Эндрю. От этих слов по позвоночнику Эндрю пробежала молния. Он зарычал низко, почти по-животному, сильнее сжал рыжие волосы в кулаке и резко толкнулся вперёд, врываясь в это влажное, горячее, податливое тепло. Нил застонал вокруг него — низко, вибрирующе, — и это ощущение прошило Эндрю насквозь. Глаза Нила начали слезиться, но он не отстранился. Наоборот — подался ещё ближе, расслабляя горло, позволяя трахать себя глубже, жёстче. Эндрю двигался всё быстрее, жёстче, глядя, как по красивому лицу Нила текут слёзы, как дрожат его ресницы, как напрягается шея. Каждый толчок сопровождался влажными, непристойными звуками — чавканьем, сглатыванием, приглушёнными стонами. Руки Нила крепче впились в его бёдра, ногти впились в кожу, оставляя красные следы. Ещё. Глубже. Ещё. Эндрю чувствовал, как внутри всё стягивается тугим, раскалённым узлом, как приближается край, как Нил буквально выжимает из него оргазм своим ртом, своим горлом, своим проклятым «мой»… И в этот самый момент реальность резко дёрнулась. Эндрю вынырнул из сна с громким, сорванным стоном, который он не успел проглотить. Звук вырвался хриплый, почти отчаянный, и повис в темноте комнаты. Утро началось с предательства собственного тела. Сердце колотилось как бешеное. Футболка прилипла к груди и спине, мокрая насквозь. Внизу живота пульсировала тяжёлая, болезненная твердь, ткань боксеров неприятно натянулась. Между ног было влажно — предэякулят уже успел просочиться, оставив предательское мокрое пятно. Эндрю лежал несколько секунд, тяжело дыша в потолок, и пытался вернуть контроль. Рука сама собой дёрнулась вниз, но он остановил её на полпути, сжав пальцы в кулак. — Твою мать… — выдохнул он хрипло. Он закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в ногах и бешеный стук сердца. Сон всё ещё стоял перед глазами: мокрые губы Нила, его голос, это проклятое «мой». Эндрю резко сел на кровати, стянул через голову мокрую футболку и швырнул её в угол. Холодный воздух ударил по разгорячённой коже, но это почти не помогло. Он уже знал, что этот день будет долгим. Теперь Эндрю летел с лестницы под яростные ругательства Аарона, перепрыгивая сразу через три-четыре ступеньки. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, ноги плохо слушались после лихорадочного душа. Кроссовки опасно забуксовали на гладком паркете у входа в кухню, и он влетел внутрь, словно его вытолкнуло из сна грубой рукой. Бэтси вздрогнула так резко, что чашка в её пальцах опасно качнулась. Рука метнулась к груди, едва не коснувшись сердца. Эндрю и правда выглядел дико: волосы мокрые, торчащие в разные стороны, взгляд тяжёлый и затуманенный, футболка прилипла к ещё горячему телу. Следы сна не желали отпускать. Даже после ледяного душа он до сих пор чувствовал призрачное давление влажных губ Нила на себе — жаркое, скользкое, требовательное. Кожа на бёдрах будто помнила хватку чужих пальцев, а внизу живота осталась тяжёлая, ноющая пульсация, которую не удалось полностью смыть холодной водой. Не тратя времени на слова, он рванулся к холодильнику, выхватил бутылку питьевого йогурта и одним длинным, жадным глотком влил в себя почти всё содержимое. Ледяная сладость обожгла горло, ударила в зубы, разлилась холодом по груди, но не смогла погасить тот липкий, горячий жар, что продолжал тлеть ниже. Шоколадные шарики и клубничное молоко остались нетронутыми — сейчас ему было не до них. — Всё в порядке, Эндрю? — спросила Би тихо, с едва сдерживаемым ужасом в голосе, глядя на взъерошенного, тяжело дышащего сына. — Нет, — почти рыкнул он, отрываясь от бутылки. Холодный йогурт комом стоял в горле, сладость смешалась с привкусом вины и злости. — Я проспал. Пустая бутылка с громким стуком улетела в мусорку. Эндрю тут же подлетел к матери, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, тело всё ещё гудело от недосыпа и остатков возбуждения. Би торопливо поставила чайник, тот звонко ударился о столешницу и прильнула губами к его макушке. Тёплые, мягкие губы прижались к влажным волосам, пальцы нежно попытались пригладить беспорядок. Этот знакомый запах её шампуня и тепла на секунду смягчил острые углы внутри. Эндрю неодобрительно мыкнул низко в горле, но остался стоять, мягко поглаживая её запястья — кожа под его пальцами была тёплой и тонкой. Он торопил, но не грубо. Как только на лице Би расцвела знакомая улыбка, он сорвался с места. В два резких движения запрыгнул в конверсы, схватил сумку, которую предусмотрительно собрал ещё вчера вечером, и вылетел из дома. Дверь за ним хлопнула так сильно, что задрожали стёкла. Холодный майский воздух ударил в разгорячённое лицо, но даже он не смог до конца остудить кожу, на которой до сих пор, казалось, оставались следы чужих губ и рук.   Дорога до кофейни пронеслась сплошным смазанным пятном. Эндрю почти летел — ноги сами несли его по привычному маршруту, сердце всё ещё стучало тяжело и неровно после утреннего сна. Холодный майский ветер хлестал по мокрым волосам, но не мог остудить кожу. В голове до сих пор пульсировал образ мокрых рыжих волос между его пальцами и хриплый шёпот «ты мой». Он едва не разбился о собственное разочарование, когда влетел на привычное место у входа в кофейню.

Ничего.

Ни вспышки рыжего. Ни дерзкой полуулыбки. Ни глубины синих глаз, которые в последнее время слишком часто лезли ему под кожу. Только серое утро, раздражающие затылки чужих людей и длинная, извивающаяся очередь. Эндрю резко сбавил шаг. Рывком дёрнул дверь, колокольчик над ней звякнул почти обвиняюще. Внутри пахло кофе, ванилью и мокрым сахаром, но привычного привкуса наглого рыжего идиота в воздухе не было. Понедельник. День тяжёлый. Это было видно даже по Рене: её белоснежные волосы с цветными кончиками, обычно живые и подвижные, сегодня были жёстко скручены в тугой пучок на затылке. Ни одной свободной пряди. Она мельком взглянула на него и всё равно успела одарить мягкой, приветственной улыбкой. Эта улыбка слегка оттащила Эндрю обратно в реальность. Он заставил себя шагнуть внутрь, освобождая проход. Пока очередь медленно таяла, он уткнулся в телефон, залезая в общий чат. Пальцы чуть сильнее, чем нужно, сжимали экран. Кевин, как всегда, уже успел отметиться. Видео с утренней пробежки: камера переворачивается, и в кадре появляется спина Нила, рыжие волосы потемнели от пота, серые спортивки облепили бёдра и задницу. Джостен бежит легко, мощно, в своём привычном ритме. Чат взорвался победным улюлюканьем и тупыми комментариями по поводу его возвращения в строй. Видео было выложено больше часа назад. Значит, Нил уже давно принял душ. Уже должен был быть здесь. Как всегда. Как последние несколько месяцев. Он просто обязан был снова стоять где-нибудь сбоку, прислонившись к стене, и смотреть на Эндрю с этой своей наглой, ленивой моськой, от которой у него внутри всё стягивалось в тугой, горячий узел. Но его не было. Эндрю продолжал смотреть на экран, хотя видео уже закончилось. Большой палец механически обновлял чат. Ничего нового. Ни одного сообщения от Нила. Внутри медленно поднималось что-то тёмное, колючее. Не злость. Пока ещё нет. Что-то более неприятное — пустота, которую он не ожидал почувствовать. Где ты, чёрт тебя дери, Джостен? Опаздывает. У Кевина задержался. Что угодно. — Всё в порядке? — мягко отвлекла его от телефона Рене. Эндрю мысленно проклял это утро, свою спешку и весь чёртов мир. Конечно, она спрашивает не просто так. Он знал, что выглядит как мокрый, взъерошенный птенец после бури: волосы торчат в разные стороны, взгляд тяжёлый, движения резкие. Он коротко кивнул и вскинул бровь. Рене, как всегда, прочитала его без слов — всевидящее око в белом фартуке. Она на секунду замешкалась, а потом тихо ответила: — Нил сегодня ещё не заходил. На одно короткое, опасное мгновение Эндрю позволил себе утонуть в гневе. Горячая волна поднялась от груди к горлу, сжала челюсти. Где он, сука? Но уже в следующую секунду Миньярд взял себя в руки, загнал эмоцию обратно вглубь, где ей и место. Постоянство и однообразие. Эта мантра привычно зазвучала у него в голове, пока он ждал свой кофе, нервно выстукивая пальцами быстрый, раздражённый ритм по деревянной барной стойке. Всё дело было именно в этом. Он ненавидел, когда привычный порядок ломался. А Нил за последние месяцы стал частью этого порядка. Частью, которую Эндрю не просил, но которую уже начал… ждать. Когда Рене поставила перед ним два стаканчика, Эндрю несколько секунд просто смотрел на них. Потом медленно поднял взгляд на девушку. Вся накопившаяся злость выплеснулась через глаза — холодная, острая, почти осязаемая. Рене лишь мягко улыбнулась в ответ, будто понимала гораздо больше, чем должна. Эндрю остервенело схватил оба стакана. Горячий картон обжёг пальцы, но он даже не поморщился. Коротко салютовал Рене и вышел из кофейни, не оглядываясь. Би уже давно не подвозила Аарона мимо кофейни — последние недели Эндрю предпочитал пешую прогулку до университета вместе с Джостеном. Теперь же он шёл в одиночестве. Шаги звучали слишком громко, слишком пусто. Плечо дёргалось само собой, пытаясь сбросить невидимую тяжесть. Второй стакан обжигал пальцы, горячий бок прижимался к бедру и мешал нормально поправить лямку портфеля. Эндрю пару раз раздражённо перехватил его поудобнее, но легче не стало. Всё вокруг казалось неправильным. Холл университета встретил Эндрю привычным утренним хаосом — гул голосов, смех, хлопанье дверей и постоянные резкие вскрики. Но взгляд Эндрю, словно примагниченный, сразу выцепил всполох рыжего на одной из скамеек у стены. Сердце сделало тяжёлый, неровный толчок. Почти сразу Аарон заметил его и резко взмахнул рукой, привлекая внимание. На лице близнеца застыло странное, растерянное выражение. Эндрю двинулся в их сторону, чувствуя, как в груди разливается непонятное жжение — тёплое, почти приятное, но с острым, пугающим привкусом. Как будто внутри одновременно зажгли огонь и прижали к нему кусок льда. Нил стоял к нему спиной. И в ту же секунду, будто почувствовав приближение, он резко выпрямился. Движения были быстрыми, почти дёргаными. Подхватил рюкзак, на ходу выдернул остатки булки из рук Дэн и, не сказав ни слова, не обернувшись даже на долю секунды, быстро зашагал в противоположную сторону. Эндрю резко остановился посреди холла, будто врезался в невидимую стену. Что-то внутри него неприятно щёлкнуло — сухо, резко, словно тонкая кость хрустнула под тяжёлым каблуком. Звук этот отдался где-то глубоко под рёбрами, оставив после себя противную, тянущую пустоту. Он стоял и смотрел, как рыжая макушка Нила мелькает между спинами студентов, быстро удаляясь. Тот почти бежал — воровато прижимая к груди остатки булки, словно боялся, что её отберут. Ни одного взгляда назад. Ни привычного дерзкого «Morning, Minyard», брошенного через плечо. Даже линия плеч была чужая: напряжённая, сжатая, будто Нил каждую секунду ожидал, что его сейчас догонят, прижмут к стене и заставят ответить. Миньярд медленно, шумно выдохнул через нос. Воздух обжёг ноздри. Срочные дела. Конечно. Но тело отказывалось верить. В груди разливалось тяжёлое, липкое тепло — смесь злости, растерянности и чего-то гораздо более опасного, чему Эндрю категорически не хотел давать имя. Оно пульсировало в такт сердцу, поднималось к горлу и обжигало изнутри. Второй стакан в руке уже полностью остыл. Эндрю опустил взгляд и увидел, как его пальцы сжимают картон до белых костяшек, словно это была не бумага, а горло кого-то очень конкретного. Кофе для Нила. Который тот даже не увидел. Резким движением он сменил траекторию и швырнул оба стакана в мусорку. Глухой, тяжёлый удар картона о металл прозвучал в ушах неожиданно громко, почти как выстрел. — Эндрю, — Аарон мгновенно схватил его за локоть. — Ты серьёзно? — Отъебись, — тихо и ровно ответил он. Голос получился слишком спокойным. Опасно спокойным. Аарон отдёрнул руку, но взгляд его остался настороженным, почти тревожным. Эндрю сунул руки в карманы толстовки и пошёл дальше. Шаг размеренный, лицо — привычная маска скучающего равнодушия. А внутри всё кипело и бурлило, словно в грудь залили кипяток. Привык. Это слово ударило, как пощёчина. Он действительно привык. К этой рыжей вспышке по утрам. К наглым синим глазам, которые слишком часто задерживались на его лице. К запаху кокоса, который теперь вызывал не отвращение, а странную, тёплую тесноту в груди. К тому, что Нил всегда был рядом — даже когда бесил до скрежета зубов. А сегодня этот ублюдок просто развернулся и убежал. Эндрю остановился у высокого окна. Прислонился лбом к холодному стеклу. Ледяная поверхность обожгла горячую кожу, но он не отстранился — наоборот, прижался сильнее, словно пытаясь остудить то, что полыхало внутри. Внизу по кампусу текла живая река студентов. Сотни людей. А где-то среди них прятался Нил. Эндрю закрыл глаза. Он мог бы продолжать делать вид, что ничего не происходит. Мог бы дальше злиться на свои сны, на утренние стояки, на предательское тело и тайком складывать пустые стаканчики в дальний ящик стола, как последний идиот. Но сегодня Нил убежал первый. И это уже было не их обычной игрой с огнём. Не перетягиванием каната. Это было настоящее. И от этого осознания внутри что-то окончательно надломилось. Эндрю оттолкнулся от стекла. Челюсть сжалась так сильно, что заныли зубы. Хватит. Сегодня он найдёт этого чёртова лисёнка. А потом… потом уже решит: то ли задушить его за этот побег, то ли наконец сорвать с него всю эту долгую, мучительную хуйню, которую они оба тянут уже несколько месяцев. Потому что если Нил решил бежать — Эндрю готов догнать. И на этот раз он точно не собирается останавливаться.  

***

Но это продолжалось уже третий день. Сначала Эндрю убеждал себя, что ему просто кажется. Что Нил просто опаздывает. Просто слишком сильно вымотался на утренней пробежке. Просто случайно не попадает в их привычные точки пересечения. На второй день раздражение уже начало медленно закипать под кожей. Каждый раз, когда рыжая макушка мелькала где-то вдалеке и тут же исчезала, Эндрю чувствовал, как внутри что-то неприятно дёргается. Словно кто-то постоянно вырывал у него из рук то, к чему он уже начал привыкать. А сегодня, на третий день, когда Нил снова резко развернулся и ушёл, даже не пытаясь сделать вид, что всё в порядке, Эндрю наконец понял — это не случайность и не паранойя. Нил избегал его целенаправлено, и ему не кажется. Осознанно. Почти панически. Даже когда Эндрю специально держался в стороне, даже когда просто стоял у окна и не делал ни единого движения в его сторону — Нил всё равно вздрагивал, подхватывал вещи и исчезал за ближайшим поворотом. Быстро. Нервно. Как будто боялся, что если задержится хоть на секунду, Эндрю подойдёт слишком близко. И это уже не просто бесило. Это жгло. Тяжёлая, тёмная злость смешалась с чем-то гораздо более неприятным — с глухим, тянущим ощущением потери, которое Эндрю категорически отказывался признавать. В груди пульсировала злая пустота, которая с каждым часом становилась только больше. Челюсть болела от постоянного напряжения, плечи были каменными, а пальцы то и дело сжимались в кулаки сами собой. Он больше не собирался делать вид, что ничего не происходит.  

***

Эндрю шёл по коридорам университета, как хищник, который наконец сорвался с цепи. Каждый шаг отдавался тяжёлым, глухим ударом в груди. Он не бежал. Он выслеживал. Он проверил аудиторию первой пары Нила — пусто. Второй этаж у автоматов — только пара растерянных первокурсников. На крыше, где Нил иногда прятался, тоже никого. Оставалась раздевалка возле спортзала. Эндрю толкнул дверь плечом так резко, что она с грохотом ударилась о стену. В нос сразу ударил густой, тяжёлый запах — пот, дезодорант, мокрая резина и чуть-чуть свежего шампуня. Почти пусто. Только в дальнем конце, у своего шкафчика, стоял Нил — спиной к нему. Рыжие волосы ещё влажные после пробежки, серая футболка прилипла к лопаткам и позвоночнику. Он быстро, нервно запихивал вещи в рюкзак. Эндрю не сказал ни слова. Просто пошёл прямо на него — тяжело, целеустремлённо, опасно. Нил услышал шаги и замер. Его спина заметно напряглась. А потом он резко дёрнулся, будто хотел снова сбежать. Не успел. Эндрю настиг его в два широких шага, схватил за плечо сильными пальцами и с грубой силой развернул. Спина Нила с глухим металлическим гулом врезалась в шкафчики. Эндрю сразу прижал его всем телом, не давая ни миллиметра пространства для манёвра. — Что за хуйню ты вытворяешь? — голос Эндрю был низким, хриплым, почти звериным рычанием. Нил поднял глаза. Эти синие, слишком яркие глаза. В них мелькнула паника, смешанная с чем-то тёмным и голодным — точно таким же, как сегодня во сне. Но Нил тут же отвёл взгляд в сторону. — Отпусти, — выдохнул он. — Нет, — Эндрю придвинулся ещё ближе, почти вдавливая его в холодный металл шкафчиков своим горячим телом. Он чувствовал, как напряжённо вздымается грудь Нила, как быстро и горячо тот дышит. Одной рукой Эндрю упёрся в шкафчик возле головы Нила, второй крепко держал его за плечо, пальцы впивались в мышцу. — Ты третий день от меня бегаешь, Джостен. Как будто я тебя в тёмном переулке завалить собираюсь. Нил сглотнул. Эндрю буквально видел, как дёрнулся его кадык, как бешено пульсирует жилка на шее. От Нила пахло шампунем, потом после тренировки и чем-то сладковатым — его собственным запахом, который Эндрю уже слишком хорошо знал. — Я просто… опаздывал, — хрипло выдавил Нил. — Врёшь, — Эндрю наклонился так близко, что их носы почти соприкоснулись. Горячее дыхание Нила обжигало его губы. — Ты даже не оборачивался. Убегал, как будто я тебя преследую. Тишина между ними стала густой, вязкой, почти электрической. Только шум их тяжёлого, неровного дыхания и далёкий гул университета за дверью. Нил медленно поднял глаза и посмотрел прямо. В этом взгляде было всё — страх, отчаянное желание, злость на самого себя и что-то ещё, от чего у Эндрю внутри всё сжалось тугим, болезненным узлом. — А если да? — почти шёпотом спросил он, голос дрожал. — Если я действительно убегаю? Эндрю почувствовал, как внутри него что-то окончательно сорвалось. Жаркая волна прошла по телу, сосредоточившись ниже живота. Он грубо прижал Нила сильнее, коленом резко раздвигая его ноги и втискиваясь между ними. — Тогда ты очень плохо придумал, — прорычал он прямо в приоткрытые губы Нила. — Потому что я уже догнал. Его взгляд упал на губы Нила — красные, влажные, слегка приоткрытые. Точно такие же, как во сне. Сердце колотилось тяжело и яростно, кровь шумела в ушах. Эндрю чувствовал жар тела Нила сквозь тонкую ткань футболки, чувствовал, как тот дрожит. — Раньше ты не убегал, — процедил он, голос стал ниже и опаснее. — Помнишь? В той чёртовой кофейне ты сам влез мне под локоть, спорил из-за очереди и заставил Рене делать два кофе одновременно. А потом притащил мне карамельный раф домой, как будто имел на это полное право. Каждый день лез под кожу, трогал под столом, шептал всякую хуйню на ухо… Эндрю наклонился ещё ближе, почти касаясь губами уха Нила, и хрипло продолжил: — А теперь вдруг начал бегать. Третий день. Как будто я тебе вдруг стал опасен. Нил шумно втянул воздух. Его грудь прижалась к груди Эндрю при каждом вдохе. Руки Нила непроизвольно легли на бока Миньярда — не отталкивая, но и не притягивая. — Может, ты и стал, — выдохнул Нил едва слышно. Голос дрожал. — Может, я больше не могу делать вид, что это просто игра. Эндрю замер на долю секунды. Эти слова ударили Эндрю прямо под рёбра — горячо, резко, болезненно. На секунду у него перехватило дыхание. Всё то время, пока Нил нагло влезал в его жизнь, дразнил, касался, улыбался своей дерзкой полуулыбкой и заставлял его просыпаться с мокрыми от пота простынями — Эндрю был уверен, что контролирует ситуацию. А теперь оказалось, что именно Нил в любой момент может нажать на тормоза и оставить его в этом подвешенном, злом состоянии. — Значит, наигрался? — Эндрю отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть Нилу в глаза. Его рука скользнула выше, пальцы обхватили подбородок Нила, заставляя того не отводить взгляд. — Решил, что можно просто взять и свалить? Не выйдет. — Ты меня разбудил, Джостен, —  голос стал ниже и темнее. — Каждый день лез под кожу, трогал, дышал в лицо, а теперь хочешь сделать вид, что ничего не было? Нил смотрел на него широко раскрытыми глазами. Зрачки были сильно расширены, дыхание — частое и обжигающее. Эндрю чувствовал под пальцами, как бешено пульсирует жилка на его шее, как дрожат мышцы под его ладонью. От Нила шёл жар — густой, лихорадочный, смешанный с запахом свежего пота после пробежки и его собственного, уже до боли знакомого аромата. — Я не знаю, что делать с этим… с нами, — тихо, почти беспомощно признался Нил. Их лица были в миллиметрах друг от друга. Эндрю чувствовал горячее, прерывистое дыхание Нила на своих губах, видел, как дрожат его ресницы, как приоткрывается рот в ожидании. Он наклонился ещё ближе. Ещё. Губы Нила уже почти коснулись его… но в самый последний момент Эндрю остановился. Их губы не соприкоснулись. Вместо этого он медленно, горячо выдохнул прямо на приоткрытые губы Нила — тёплой, мучительной струёй воздуха. Нил вздрогнул всем телом. Тихий, сдавленный звук вырвался у него из горла — почти стон, почти жалоба. Эндрю смотрел ему прямо в глаза, не отводя взгляда ни на секунду. Его большой палец всё ещё грубо держал подбородок Нила. — Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал? — тихо, опасно спросил он. — Прямо здесь? Прямо сейчас? Нил не ответил. Только тяжело дышал, глядя на него широко раскрытыми, почти отчаянными глазами. Он провёл большим пальцем по нижней губе Нила — медленно, грубо, почти болезненно. Губа была мягкой, горячей и чуть влажной. Точно такой же, как сегодня во сне. Эндрю почувствовал, как от этого простого прикосновения у него самого низ живота скрутило тугим, болезненным узлом. — Когда решишь перестать бегать, — сказал он низко и жёстко, — тогда и ... Раздевалка вокруг них была почти пустой и гулкой. Где-то капала вода из плохо закрытого крана, тихо гудели лампы дневного света, а в воздухе висел тяжёлый, густой запах — смесь мужского пота, дешёвого дезодоранта, мокрой резины и металлической прохлады шкафчиков. Раньше этот запах всегда вызывал у Эндрю лёгкое раздражение. Сейчас же он почти не замечал его. Потому что всё остальное было важнее. Нил схватил его за край толстовки, пальцы вцепились в ткань так сильно, что костяшки побелели. — Ты серьёзно? — голос Нила сорвался, в нём смешались обида, злость и стыд. — Ты три дня меня выслеживал, прижал к шкафчику, как будто собираешься трахнуть прямо здесь, а теперь просто развернёшься и уйдёшь? Он тяжело дышал, грудь быстро поднималась и опускалась. Потом Нил резко втянул воздух и выпалил, глядя Эндрю прямо в глаза: — Я хочу. Чтобы ты меня поцеловал. Сейчас. Эндрю замер. Эти слова ударили его словно током. На секунду в голове стало пусто — только бешеный стук сердца и жар, разливающийся по телу. Но потом он увидел глаза Нила. В них не было игры. Только голое желание и едва заметная уязвимость. Это решило всё. Эндрю резко дёрнул Нила за затылок, вцепившись пальцами в мокрые рыжие волосы, и поцеловал — жёстко, зло, мстительно. Это был не поцелуй... Он сразу вгрызся в нижнюю губу Нила, прикусил её до боли, а потом ворвался языком глубоко в рот, жадно и грубо. Нил тихо, сдавленно застонал ему в рот, толи от боли, толи от наслаждения. Эндрю чувствовал вкус его губ чуть солоноватый от пота после тренировки, с лёгкой мятой от жвачки. Чувствовал, как дрожат его губы, как тот пытается отвечать, но не успевает за напором. Холодный металл шкафчиков за спиной Нила контрастировал с горячим телом рыжего. Эндрю прижимал его сильнее, одной рукой держа за волосы, второй крепко сжимая бедро. Он чувствовал каждый рывок дыхания Нила, каждое напряжение мышц, каждое тихое, вибрирующее скуление. Запах раздевалки — тот самый, который раньше казался ему неприятным и тяжёлым — теперь только усиливал всё происходящее. Он смешивался с запахом кожи Нила, его шампуня. И это было именно так, как в снах. Только реальнее. Горячее. Живее. Эндрю целовал его так, будто хотел отомстить за все три дня побега, за все утренние исчезновения, за все ночи, когда он просыпался твёрдым и злым, с именем Нила на губах. Он кусал, втягивал его губу, снова и снова врываясь языком глубже. Нил выгнулся навстречу, ногти впились в бока Эндрю сквозь ткань толстовки. Его тело дрожало, колени слегка подгибались, но он не отстранялся — наоборот, прижимался ещё сильнее, словно боялся, что Эндрю снова исчезнет. Когда Эндрю наконец оторвался. Губы Нила были красными, распухшими, искусанными. Он тяжело дышал, глядя на Эндрю блестящими, затуманенными глазами. А потом медленно, дерзко улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Эндрю всегда внутри всё переворачивалось. — А где мой сегодняшний кофе, Миньярд? — спросил он хриплым, чуть дрожащим голосом, но с привычной наглостью. Глаза при этом были тёплыми и живыми. Эндрю смотрел на него и понимал, что уже почти готов простить этому рыжему идиоту все три дня кошки-мышки