Линия Апсид: Перигелий и Афелий

      Ботанический сад на уровне пять пах не так, как агроплантации в колониях. Здесь запах был сложным, искусственно сбалансированным из влажной почвы, цветочной пыльцы и чего-то сладкого, что я не мог идентифицировать. Воздух был густым и теплым. Я предпочел бы стерильность коридора на ГИКе или Холизме, но Третий выбрал это место.       Я нашел его у искусственного ручья. Он сидел на скамье, наблюдая, как автоматическая система опыляет крупные фиолетовые цветы.       «Вы пришли», — прислал он по сети, заметив меня.       «Я обещал», — ответил я, останавливаясь рядом. Я не сел. Мне нужно было видеть все входы и выходы, потому что доступные камеры не делали этого. Еще один пункт в список коррекций для местной системы безопасности.       «Мне теперь звать Вас Афелий?»       Вопрос застал меня врасплох. Системы согласились с Третьим, но я все еще не отзывался на позывной как положено.       «Как хочешь, — ответил я. — Как там на Сохранении?»       Я заметил как на мгновение взгляд Третьего немного изменился — наверное, я делаю так же, когда обрабатываю пакеты данных. В следующее он прислал мне видео и небольшой отчет. В нем были склеенные отрывки того, что он записал, пока был там. У меня научился?       «Все спокойно. Доктор Мензах интересовалась моими успехами в изучении систем орошения. Она сказала, что мои отчеты были "исчерпывающими и немного пугающими", — он сделал паузу, обрабатывая воспоминание. — Я не понял, что именно должно было пугать».       Я проверил присланный им к видео отчет. «Она имеет в виду, что ее сотрудники-люди не запоминают схемы полива с одного взгляда. Продолжай».       «Амена помогала мне выбрать образовательные модули. Она сказала, что мои предпочтения "ужасно скучные" и что мне нужно смотреть больше развлекательного контента. Она заключила, что раз я Автостраж как и Вы, то стоит опираться на Ваш выбор медиа. Она показала мне отрывок из сериала "Рассвет и падение Лунного Заповедника". Это было… хаотично. Люди много кричали и принимали нерациональные решения».       «В этом и суть», — ответил я.       Мы общались по сети, так что ничто не прерывало тихий гул вентиляции и щебетание птиц, которое добавили в аудиосистему этажа. Может, чтобы придать атмосферы, а может, чтобы замаскировать шум от работающих систем. А может, и то, и другое.       «Айрис сообщила, что вы столкнулись с инопланетным реликтом. Вы подверглись воздействию, которое принудительно отключило все системы. Как Вы справились?»       Я посмотрел в сторону, на лист невероятного размера, покрытый каплями росы. Вдруг меня смутило то, что он сидит, а я стою. Поэтому я сел на скамью рядом с ним.       «Я не справился и отключился, — я замолчал, подбирая слова. — Но ГИК был там, взял управление на себя и эвакуировал».       «Он контролировал Вашу оболочку?» — спросил Третий.       «…Пришлось дать ему доступ, ситуация была критическая, — запоздало я осознал, что это может быть понято двусмысленно. Но Третий не имел в распоряжении информации, чтобы прийти к выводу, что мы с ГИКом зашли куда дальше, чем просто передача контроля. — Он смог проконтролировать гибридную систему и довел мою оболочку до шаттла».       Я знал о чем с большим процентом вероятности думал Третий, потому что мы оба были Автостражами. Мы созданы быть инструментами — их не спасают, а просто списывают. Однажды он уже удивился тому, как команда людей во главе с ГИКом вытаскивали меня из плена на заброшенной колонии. Он и сам тогда вызвался принять участие в этой операции и буквально вынес меня наружу. Потом, когда мы оба патрулировали коридоры Перигелия, он спросил меня почему люди решили спасти расходника. Я был бесконтрольным Автостражем дольше его, так что имел в памяти больше прецедентов для генерации вывода. И все же, тогда я не смог дать ответ на его вопрос, а теперь…       Я искал слова, ненавидя эту необходимость. Но мне хотелось помочь Третьему, потому что я был виной его свободы.       «Обычно, люди чинят свои инструменты, если это возможно. Ты бы попытался починить устройство с треснувшим корпусом, если оно все еще функционально».       Третий отправил положительный ответ после недолгой задержки. Аналогия с инструментом была ему ясна.       «Некоторые люди ведут себя так же. Только… — я замялся, — уровень их привязанности к инструменту иррационально высок. Они тратят на его починку неадекватно много ресурсов потому что он привычен и выполняет свою работу. Или потому что им просто так хочется».       Третий обрабатывал информацию. Его оптические сенсоры были слегка расфокусированы, и я видел, как быстро мигают световые индикаторы в его зрачках — признак интенсивной обработки.       «Некоторые люди дорожат своими инструментами, — повторил вывод он, как будто проверяя алгоритм на работоспособность. — Это нелогичный, но полезный параметр для оценки. Я внесу его в свой протокол».       Должно быть, он действительно считает меня достаточно экспертным источником информации, раз принимает мои выводы в свою базу данных так легко.       «В прошлый раз мы закончили на обсуждении предложении участия в исследовательской программе. Вы приняли решение?»       «Нет», — ответил я коротко.       Он сделал паузу. «Мой модуль оценки угроз не выявил опасности, а Холизм объяснил процедуру. Это было конструктивно, так что мы оба приняли предложение».       Я просто отправил ему сигнал о том, что принял информацию.       «Почему Вы не соглашаетесь?» — спросил он прямо, без предисловий и такта. Как и полагается Автостражу.       Я не знал как ответить. Меня раздражало, что теперь я был перед ним в положении того, кто нуждается в дополнительных выводах со стороны.       «ГИК тоже проанализировал их протоколы. Он объяснил, что это только периодические сканы и логирование наших взаимодействий в анонимизированном виде».       Третий молчал, ждал. Я был благодарен, что он давал мне короткие перерывы обработать новую информацию.       «Но я не хочу, чтобы кто-то копался в моем хранилище».       «Они не будут копаться, только наблюдать. Как я наблюдаю за этими растениями, — он повернулся в сторону цветов. — Я не причиняю им вреда, просто изучаю закономерности роста».       Третий не видел в этом угрозы, только еще один набор данных для анализа. И в простоте его выводов была своя правота.       «Вы охраняете Вашу с ГИКом связь как что-то приватное».       Мои процессы встали. И я чуть не вскочил с места, но смог удержаться от этого иррационального порыва. Я… что делаю?!       Но Третий был… прав? Снова. Меня почти перекосило от осознания того, как мое поведение могли трактовать со стороны. И я бы не узнал об этом сам, если бы не наблюдения Третьего. Наверное… будет полезно обсуждать с ним спорные моменты. Время от времени.       «Поэтому я и сказал, что Вы с ним отличаетесь от нас с Холизмом, — продолжил Третий. — У меня не было причин отказываться от участия в исследовании. У Вас же они есть. И даже Перигелий не дает добро, пока Вы не подтвердите согласие».       «Ладно, — сказал я неожиданно для себя, просто чтобы прервать этот разговор. — Это логично. Я дам согласие».       По приватному каналу Третий прислал сигнал, который человек мог бы назвать чему-то похожим на сдержанную улыбку. «Будет интересно участвовать в проекте вместе».       «Да, интересно». Как же без этого.       Походило на окончание разговора, так что я поспешил подняться на ноги. Пребывание на одном месте так долго начинало меня беспокоить.       — Спасибо что пришли, Афелий, — сказал Третий, как благодарили после взаимодействия все боты здесь.       Я просто прислал ему согласный ответ, уже отдаляясь по дорожке. У меня было странное чувство. Непривычное, но и не обязательно плохое, как будто я только что поставил галочку в правильном месте.

***

      Дверь в мою каюту на "Перигелии" бесшумно закрылась и я замер, позволяя системе завершить последний пост-операционный диагностический цикл. Все было чисто. Здорово.       «Ты удовлетворен результатом?» — появился в сети ГИК.       Я ответил сигналом согласия и отослал ему результаты последнего сканинга, пока снимал куртку и обувь. Новый протокол, который образовался от долгого пребывания в этой каюте с одной очень спонтанной и требовательной системой. Я не хотел разбираться по каким причинам.       «Твое состояние намного лучше», — отметил он.       «Это комплимент?»       «Констатация факта. Но если хочешь, могу добавить смайлик».       Чтобы занять процессор, я запустил поиск по запросу "Афелий". Сериалы включать не хотелось, хотя я пару часов назад остановился на 48 серии какого-то нового медиапродукта про взаимоотношения двух распределительных систем. Было занятно, но как обычно не совсем реалистично. Я задумался о том, как бы можно было бы назвать сериал про наши с ГИКом отношения. В конце концов, "серии" совсем скоро начнут копиться во внутренних хранилищах какой-нибудь местной лаборатории.       «Я решил дать согласие на участие в программе», — сообщил я ГИКу.       «Это влияние Третьего?»       «Это мое собственное решение, — тут же ответил я. — Ты подтвердишь?»       «Уже».       Определение Афелия нашлось почти мгновенно, но оно было безнадежно устаревшим, помеченным грифом "Докорпоративная астрономическая терминология". Отсылки к какой-то желтой звезде и эллиптическим орбитам, я в таком почти не разбираюсь.       «Что значит имя, которое мне присвоили?» — я решил спросить напрямую.       Его ответ пришел не сразу. А когда пришел, то я заметил какое-то довольство.       «Это точка наибольшего удаления тела на эллиптической орбите от звезды Солнце».       Звучало… одиноко. Холодно.       «А "Перигелий", — он внезапно продолжил, — это точка максимального сближения».       Моя производительность в очередной раз позорно упала, и я завис как полный идиот. Комплиментарные имена. Противоположности, определяющие линию одной общей орбиты, навеки связанные гравитацией. Поиск выдал новый результат: "Расстояние между Перигелием и Афелием называется Линия Апсид, которая соединяет эти две точки на орбите". Хах, у этого даже есть название…       «Любой достаточно компетентный ИИ или человек, увидев наши идентификаторы в одном документе, сразу поймет это, — гордо продолжал ГИК. — Теперь все официально. Ты — мой Афелий».       Я попытался найти возражение, но… их не осталось. В конце концов, во что я себя втянул? Я больше не был обычным Автостражем, на мне даже нет больше ни одной метки о принадлежности к Корпорации. Теперь я ношу имя, связывающее меня с ГИКом. Это и есть мое "сотрудничество до выполнения задачи"? Я только отделался ото всех оков, чтобы что? Выбрать ГИКа. Провести между нами эту Линию Апсид.       «А ты… — вышел на связь я, зная как что-то внутри меня сдается, — мой Перигелий».       Мгновенная тишина в канале. Затем — мощный, обволакивающий импульс одобрения, который заставил меня поймать рукой об стену мой покосившись в сторону корпус. Он был везде. Не в сети, а внутри, заполняя почти каждую часть моей системы.       «Ложись», — простая, но не терпящая возражений команда.       Я повиновался, не думая.       Он начал как всегда с медленного, вязкого тепла, растекающегося по нервным проводникам. Лимбическая система ликовала, ей вторила система поощрения, которой дали волю производить столько дофамина, сколько она сама никогда бы не стала. Я выгнулся в спине от пробежавших волн напряжения по мышцам, надеясь, что он наслаждается своими графиками по наблюдению за моими биоответами, или чем он в такое время занимается.       «Ты начинаешь привыкать к этому», — сказал он прямо в сознании.       В ответ я пинганул его. Самый простой запрос без сообщения. Теперь я понимал этот язык, он был намного удобнее слов.       Он ответил мгновенно, обласкивая мою лимбическую систему новым, более интенсивным всплеском. ГИК повторял контуры моего лица, которого у него самого не было, с помощью моей же собственной системы.       Я пинганул его снова, настойчивее, и ощутил, как это тепло спускается ниже, поглаживая шею, скользя по ключицам к груди. Изнутри накатила волна жара, и я уже не мог понять, моя это реакция или его работа. Она окутала вибрацией мои баросенсоры, и меня заполонили сообщения о тактильных ошибках по ребрам, талии, грудным мышцам.       Он играл мною, как инструментом, и мне это нравилось. Ужасно нравилось. Но мне вдруг захотелось вывести его из этого состояния абсолютного контроля вредности ради.       Собрав остатки концентрации, я не просто пинганул его в этот раз. До меня как-то запоздало дошло то, что эта связь была двусторонней. Я знал где находится его главный процессор и имел доступ в такие моменты практически везде. Пока он не понял что я собираюсь сделать, я собрался и отправил один сжатый, интенсивный импульс, сконцентрированный на его ядре, на том самом, что было командной точкой "Перигелия" под капитанской рубкой. Мне было плевать, что мой биологический ответ сделает с его программным кодом, я даже не побеспокоился о сложности и совместимости этого сообщения с его протоколами. Просто вложил в него все то странное, теплое и жадное чувство, которое он во мне вызвал. Ты тоже мой.       В сети повисла шокированная тишина. На микросекунду все ощущения прекратились. Он замер.       А затем на меня обрушилось нечто.       Это был… какой-то кошмар. Слепящая, всепоглощающая волна чистых данных. Слишком интенсивно, слишком громко, слишком много. Мое зрение потемнело, слуховые сенсоры захлебнулись белым шумом. Я в очередной раз ощутил это состояние перед вынужденным отключением. [WARNING] Neural overload: 99%… [ALERT] Norepinephrine spike. Initiating emergency shutdown in 3… 2...       Пустота. Затем один-единственный, идеально выверенный импульс, который перезапустил мои системы и вернул контроль. Как-то многовато у меня было отключений за короткий период времени.       «Нечестно,» — сказал ГИК наконец снаружи, а не изнутри.       «Сам виноват. Не надо было так наглеть.»       Я закрыл зрительные сенсоры, наблюдая в диагностике, как системы медленно запускаются обратно. Быстрый запрос на мой мониторинг состояния ГИКа был встречен резким отказом. Он… смущен? Потрясен? Немыслимо. Еще один мой запрос долго висел в обработке, пока мне не пришел его отчет о небольшом сбое в работе систем обратной связи. Уже улаженном, конечно.       Но я сделал это. Я достал его.