Ультрамарин моей тайны

Слова застревали в горле комом, колючим и неподатливым. Уилл наблюдал, как Майк, размахивая руками, с азартом рассказывает о новом сценарии для кампании «Подземелий и драконов». Солнечный свет, пробивавшийся сквозь запыленное окно подвала Уилеров, выхватывал из полумрака его выразительные жесты, блеск в темных глазах, стремительную линию улыбки. — И тогда Эльридор, — голос Майка звенел от воодушевления, — должен будет сделать выбор: спасти деревню или найти легендарный артефакт! Это будет проверка на мораль! Что скажешь, Уилл? Уилл вздрогнул, словно пойманный на чем-то запретном. Его мысли витали далеко от фэнтезийных земель. Они были прикованы к капельке пота, скатившейся по виску Майка к самой мочке уха. К тому, как двигаются его губы. К теплу, которое исходило от его плеча, всего в паре сантиметров от его собственного. — Эм… Да, — выдавил он, чувствуя, как горит лицо. — Проверка. Это… это круто. —«Круто»? — Майк фыркнул, но беззлобно. Он наклонился ближе, и Уилл уловил запах его шампуня, смешанный с запахом старых книг и яблочного сока, который они пили час назад. — Уилл, это гениально! Ты что, не вдумывался? «Я вдумываюсь только в тебя», — пронеслось в голове Уилла со скоростью и ясностью, от которых перехватило дыхание. Он потупил взгляд, начал нервно теребить манжету своей клетчатой рубашки. — Вдумывался. Просто… устал немного. Вчера поздно рисовал. Прикосновение было неожиданным и обжигающим. Майк легко ткнул его кулаком в плечо. — Снова свои шедевры создавал? Покажешь потом? Кожа под тканью рубашки будто запылала. Уилл кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Это было одновременно пыткой и блаженством. Каждое такое случайное, дружеское прикосновение Майка оставляло на нем невидимый след, как чернильная клякса на бумаге. Оно прожигало ткань, кожу, добиралось до самых костей и согревало что-то ледяное и одинокое внутри. Он ловил каждый взгляд Майка, искал в них хоть искру чего-то большего, чем простая дружба. Но находил лишь привычную теплоту, товарищескую заботу и полное, абсолютное неведение. Майк смотрел на него так, как смотрел на Дастина или Лукаса. Как на лучшего друга. Брата. И в этой роли Уилл был заперт в клетке. Вечером, вернувшись домой, Уилл скинул рюкзак у порога. В доме пахло жареным картофелем и краской. Джойс была на кухне, напевая что-то под радио. Джонатан, судя по звукам из-за двери, возился с кассетным декой. Комната Уилла была его крепостью и исповедальней одновременно. На столе царил творческий хаос: тюбики акриловых и акварельных красок, стаканы с мутной водой, десятки кисточек, воткнутых в жестяные банки. На мольберте стоял почти законченный пейзаж — осенний лес у озера, тот самый, где они с парнями когда-то проводили все дни. На стенах — старые рисунки: Демогоргон, Эльридор-Жрец, портрет партии из «Подземелий». И, спрятанный в самом углу, заштрихованный углем быстрый набросок профиля Майка, сделанный с фотографии. Уилл сел на кровать, достал из-под матраса толстую тетрадь в темно-синей клеенчатой обложке. На ней не было надписей, только мелкие, аккуратно выведенные сердечки в уголке, которые он рисовал, когда его мысли были полностью заняты одним человеком. Он открыл дневник на свежей странице, датировал ее. Чернильная ручка замерла в воздухе.

***

«20 января 1986. Сегодня в подвале. Он придумал новое приключение для Эльридора. Опять хочет испытать моего персонажа «на прочность». Говорил так увлеченно. Иногда, когда он так заводится, я не могу разобрать слова. Я просто смотрю. На его руки. На то, как свет играет в его волосах. Он тронул меня. Ударил кулаком по плечу. Как всегда. От этого удара сердце сперва замерло, потом забилось так, что я испугался, будто он услышит. Иногда мне кажется, что моя тайна написана у меня на лбу невидимыми чернилами, и вот-вот проявится. Но он не видит. Он никогда не видит. Он спрашивал про рисунки. Хочет посмотреть. Если бы он только знал, что я в основном рисую в последнее время. Сжечь все. Надо бы сжечь. Но я не могу. Это все, что у меня есть».

***

Он писал, пока пальцы не заболели от напряжения, выливая на бумагу целый день украденных взглядов, сдержанных вздохов, бесконечного внутреннего диалога. Дневник стал сейфом для его чувств, единственным местом, где Уилл Байерс мог быть честным. Дверь скрипнула. Уилл вздрогнул и захлопнул тетрадь, прижимая ее к груди. На пороге стоял Джонатан с двумя банками «Колы» в руках. Его взгляд, умный и проницательный, скользнул по зажатому дневнику, по испуганному лицу брата, по рисунку профиля на стене. Ничего не было сказано. Но в тишине, повисшей между ними, звучало слишком многое. — Принес тебе выпить, — спокойно сказал Джонатан, протягивая банку. — Мама говорит, ужин через полчаса. — Спасибо, — прошептал Уилл, с облегчением задвигая дневник под подушку. Джонатан сделал шаг в комнату, сел на краешек стола, аккуратно отодвинув палитру. — Как… дела? — спросил он. Его вопрос висел в воздухе тяжелее, чем простые три слова. — Нормально, — автоматически ответил Уилл. — Играли в ДнД. — С Майком? — Джонатан сделал глоток «Колы», его взгляд был прикован к рисунку осеннего леса. Уилл кивнул, сжимая в руках холодную банку. Наступила пауза. Неловкая, но не враждебная. — Знаешь, Уилл, — Джонатан заговорил медленно, тщательно подбирая слова, — иногда… самые сложные битвы — те, что происходят у нас внутри. Их никто не видит. Но от этого они не становятся менее реальными. Уилл поднял на брата глаза, полные немого вопроса и страха. «Он знает. Боже, он знает». Джонатан встретил его взгляд. И в его глазах не было ни осуждения, ни насмешки. Только понимание. Такое глубокое и тихое, что у Уилла вдруг предательски запершило в носу. — Просто помни, — Джонатан встал и легонько потрепал его по волосам, — ты не один. Ладно? Он вышел, тихо прикрыв дверь. Уилл остался сидеть, прижав ладони к горящим векам. Слова брата не решали ничего, но они стали маленьким островком безопасности в бушующем океане его тайны. Кто-то знал. Кто-то видел. И не отвернулся. Он снова достал дневник и дописал внизу страницы дрожащей рукой:  «Джонатан принес колу. Кажется, он все понимает. Мне и страшно, и… чуть легче. Он сказал, я не один. Но я один. Потому что того, кто нужен, со мной нет».