Ультрамарин моей тайны

На следующее утро в доме воцарилась непривычная тишина. Джонатан и Джойс уезжали на пару дней — важные дела, которые нельзя было отложить. Прощаясь на пороге, мама Уилла долго и пристально смотрела на Майка, положив ему руку на плечо. «Позаботься о нем», — сказала она просто, и в ее глазах не было вопроса, а было поручение. Майк лишь серьезно кивнул. Он чувствовал тяжесть этой ответственности, но и странную гордость. Теперь они были одни. Ощущение было и пугающим, и волнующим. Пока они убирали после завтрака на кухне, Майк что-то болтал о новом альбоме The Clash, жестикулируя тарелкой. Уилл сначала поддакивал, потом отвечал односложно, а потом и вовсе замолчал. Майк обернулся и замер. Уилл стоял, прислонившись лбом к холодному фасаду кухонного гарнитура, и молча смотрел в линолеум. Его плечи были напряжены. — Уилл? .позвал Майк, откладывая полотенце. Тишина. -Уилл, эй, с тобой все в порядке? Он подошел ближе, осторожно, как к пугливой птице. И снова увидел слезы. Они текли по щекам Уилла молча, обильно, но на его губах дрожала улыбка. Светлая, настоящая, сквозь это соленое наводнение. — Майк .голос Уилла сорвался, влажный и прерывистый. Он выдохнул, и из его груди вырвалось что-то среднее между рыданием и смехом.    -Я так рад. Ты не представляешь, как я рад. Что ты здесь. Что каждую ночь… каждую ночь я чувствую тебя рядом. Как ты дышишь. Как твои руки трогают меня. Как ты не отталкиваешь. Он говорил это, захлебываясь слезами, но улыбка не сходила с его лица, сияющая и болезненная одновременно.  -Я ждал этого, Майк. Так давно ждал. Просто… чтобы ты был рядом. Чтобы ты видел меня. Сердце Майка сжалось, а потом радостно и громко стукнуло где-то в горле. Он сделал последний шаг, стерев дистанцию. Ладонь легла на мокрую щеку Уилла, большой палец осторожно смахнул слезу, повторив маршрут, уже протоптанный ночами. «Я вижу, — тихо сказал Майк. — Я смотрю». И, не в силах сдержать порыв, он наклонился и прикоснулся губами к его губам. Нежно-нежно, как будто прикладывал печать к еще хрупкому договору. Поцелуй длился мгновение, но эффект был как от удара током. Уилл аж вздрогнул всем телом, и из его груди вырвался тяжелый, сдавленный вздох — не боль, а самое чистое, оголенное волнение. Майк отстранился, чтобы видеть его лицо. Уилл был похож на человека, вышедшего на яркий свет из темноты. Он смотрел на Майка широко раскрытыми глазами, его взгляд метался: глаза Майка — его губы — снова глаза — снова губы. Дышал он часто и поверхностно, как будто только что пробежал марафон. -Что такое?— спросил Майк, его голос стал тише, интимнее. Уилл попытался отвернуться, отодвинуться, его взгляд устремился куда-то в сторону выхода из кухни. Он сделал нерешительный шаг, но Майк был быстрее. Он мягко, но недвусмысленно расставил руки, упершись ладонями в шкафы по обе стороны от Уилла, замкнув его в пространстве между собой и гарнитуром. Клетка из тепла и намерений. «Ну же, — прошептал Майк, и в его голосе, в уголках губ заплясали знакомые искорки — озорные, понимающие. Он наклонился чуть ближе, заставляя Уилла встретиться с ним взглядом.  — Говори, давай. Что такое? Он уже все понял. Понял по этому вздоху, по помутневшему взгляду, по тому, как Уилл бессознательно облизнул губы. Но он хотел это услышать. Хотел, чтобы Уилл сказал это сам, вышел из тени своей неуверенности. Уилл, припертый к гарнитуру и к правде, застрявшей в горле, лишь обжег его горячим, смущенным взглядом. Его дыхание по-прежнему сбивалось, а щеки покрылись густым румянцем, который не имел ничего общего со слезами. Он был пойман. И, судя по тому, как он больше не пытался вырваться, ему это нравилось. Голос Уилла был тихим, сдавленным, будто слова вытягивали из него щипцами. Он по-прежнему смотрел куда-то в сторону, на кафель пола, на собственные носки — куда угодно, только не в глаза Майку. — Я просто… подумал о том, что мы не закончили тогда… — выдохнул он, и его уши стали пунцовыми. Майк не ответил сразу. Он позволил тишине повиснуть, тяжелой и сладкой, как мед. А потом тихо рассмеялся — низкий, довольный звук где-то в груди. — А что нам мешает? — произнес он, и в его голосе звенела та самая дерзкая, безрассудная нота, которую Уилл помнил с детства. Только сейчас она была направлена на него, и от этого по коже пробежали мурашки. Прежде чем Уилл успел что-то промямлить в ответ — протест или согласие, — Майк решительно наклонился. Его руки, сильные и уверенные, обхватили Уилла за бедра, крепко сжали и одним плавным, но мощным движением подняли и усадили на гладкую столешницу кухонного гарнитура. Посуда слегка звякнула в шкафчиках. Уилл ахнул от неожиданности, инстинктивно вцепившись пальцами в край столешницы по бокам от себя. Его взгляд, наконец, встретился с Майком — широкий, удивленный, сияющий. И он рассмеялся. Коротко, срывающимся, счастливым смехом, который вырвался наружу помимо его воли. В этом смехе была вся его нервная дрожь, все накопленное напряжение, вся невероятная нелепость и захватывающая дух правота этого момента. Он сидел теперь выше Майка, глядя на него сверху вниз, но ощущал себя совершенно беспомощным и пойманным — в лучшем смысле этого слова. Майк не отпускал его бедра, стоя между его расставленных ног. Его пальцы слегка впивались в ткань джинсов, через которую чувствовался жар кожи. — Вот так-то лучше, — сказал Майк, его голос стал глубже, интимнее. Он слегка притянул Уилла к краю столешницы, сократив последние сантиметры между ними до нуля. — Теперь я тебя хорошо вижу. И ты никуда не денешься. Он смотрел снизу вверх, и в его темных глазах плясали огоньки — нежность, похоть, та самая «голодность», что была в том первом поцелуе, но теперь уже укрощенная и направленная в одно-единственное русло. Он ждал. Давал Уиллу привыкнуть к новой позиции, к новой смелости, которая витала в воздухе между ними, густая, как запах кофе, забытого на плите. Уилл перестал смеяться, но легкая, счастливая улыбка осталась в уголках его губ. Он наконец-то позволил себе смотреть — на губы Майка, на его ресницы. И его дыхание снова участилось, но теперь уже не от слез, а от чего-то совсем другого. От предвкушения, которое было страшнее и слаще любого кошмара. Уилл больше не прятал взгляд. Он пил им Майка, смущенный, завороженный, чувствуя, как под ладонями, вцепившимися в холодный пластик столешницы, дрожат его собственные пальцы. Между ними висело невысказанное предложение, плотное и пульсирующее, как живое существо. Майк медленно, давая ему время отпрянуть, приблизил лицо. Но Уилл не отпрянул. Он лишь приоткрыл губы, когда их дыхание смешалось — горячее и неровное. Поцелуй, который последовал, уже не был нежным обещанием или робким исследованием. В нем проснулась та самая прерванная ночь. Он был глубже, увереннее. Майк отпустил его бедра, чтобы одной рукой обнять за талию, прижимая ближе, а другую запустить в его волосы, слегка запрокидывая ему голову. Уилл издал тихий, сдавленный звук где-то в горле — не протест, а полная капитуляция. Его собственные руки наконец-то оторвались от столешницы и вцепились в плечи Майка, в складки его футболки, как в единственную твердыню в уплывающем мире. Майк целовал его так, будто хотел заново выучить вкус его губ, каждую неровность, каждую реакцию. Когда они на секунду оторвались, чтобы перевести дух, Майк прижался лбом к его лбу. Глаза его были темными, зрачки расширенными. — Ты уверен? — прошептал он, его голос был хриплым от страсти, но в нем все еще звучала оговорка, последний шанс сказать «нет». Уилл не ответил словами. Вместо этого он сам потянулся к нему, поймав его губы в следующем поцелуе, более смелом, более требовательном. В этом движении был весь его ответ — дрожащий, но абсолютно ясный. Он был уверен. Уверен как никогда. Майк понял. Его объятия стали тверже, а поцелуи сместились — с губ на уголок рта, на линию челюсти, на биение пульса под тонкой кожей шеи Уилла. Тот откинул голову назад, упираясь затылком в верхний шкафчик, и закрыл глаза, полностью отдаваясь потоку ощущений. Его пальцы впились в волосы Майка, спутанные и мягкие. — Майк… — его имя сорвалось с губ Уилла как стон, когда зубы Майка слегка задели чувствительную кожу у ключицы. — Я здесь, — бормотал Майк в ответ губами по его коже, продолжая свой путь. Его руки скользнули под края футболки, коснувшись горячего, гладкого тела. Уилл вздрогнул от прикосновения, но прижался к ладоням, будто к источнику тепла. Майк тут же понял, что будет.  Подхватил  его и уложил на диван. Опять он прильнул к шее Уилла. И в этот раз не было ни паники, ни боли в его глазах. Только доверчивое, пьянящее возбуждение и та самая давно ожидаемая близость, которая наконец-то перестала быть призраком из прошлого, а стала осязаемой, дышащей реальностью здесь и сейчас, на кухонном гарнитуре, в лучах утреннего солнца, которое уже давно перестало быть просто утренним. Майк оторвался от его шеи, и его губы, влажные и горячие, нашли ухо Уилла. — Я хочу слышать, как ты сходишь с ума, — его голос был низким, обжигающим шепотом, в котором не осталось и тени прежней неуверенности. — Хочу знать, что каждый стон – из-за меня. Его рука скользнула между их тел, пальцы нащупали ширинку, которая с громким звуком расстегнулась. Ловкие пальцы подцепили ткань боксеров и коснулись головки члена, чуть давя.И тот резко вдохнул, выгнувшись дугой. Майк наблюдал за его лицом, за каждой гримасой наслаждения, не отводя темного, пристального взгляда. Уилл приподнял бедра, давая Майку возможность снять с него одежду. Длинные пальцы подцепили край штанов и стянули их. Он целовал его в живот при этом медленно двигая рукой к члену друга. Наконец найдя его он начал дрочить ему. Уилл с громким стоном выгнулся. Говоря что-то в перемешку со вздохами. — Вот так, — прошептал Майк, замедляя и ускоряя движения, изучая отклик. — Ты так отзывчив. Так прекрасен. Скажи, что тебе нравится. Уилл мог только мычать, потеряв дар речи. Его ногти впились в спину Майка. — Слова, Уилл, — настаивал Майк, его дыхание стало прерывистым. Он наклонился ближе, губы почти касались губ Уилла. — Скажи «дальше». Или «пожалуйста». Или моё имя. Что угодно. — М-Майк… — вырвалось у Уилла сдавленно, больше похожее на стон, чем на слово. — Снова, — потребовал Майк, и его рука двигалась теперь с уверенной, неумолимой силой, а другой он крепко держал Уилла за бедро. — Хочу слышать его на твоих губах, когда ты кончаешь. После ,еще пары движений рукой,Уилл излился ему в руку тяжело дыша. — Ты невероятен, — прошептал Майк, его пальцы мягко провели по внутренней стороне бедра Уилла, заставив его вздрогнуть от новой, уже иной чувствительности. Уилл видел, как Майк тянется к маленькой бутылочке с лубрикантом, которая, как оказалось, предусмотрительно лежала под журнальным столиком. Звук щелчка открывающейся крышки прозвучал громко в тишине комнаты. Майк выдавил прозрачную жидкость на пальцы, согревая ее. — Расслабься, — сказал он, и его голос был низким, успокаивающим бархатом. — Я буду медленно. Очень медленно. Первое прикосновение прохладных, скользких пальцев к его входу заставило Уилла инстинктивно напрячься. Он зажмурился, вцепившись пальцами в чехол дивана. — Эй, посмотри на меня, — мягко скомандовал Майк. Уилл открыл глаза, встретив его темный, пристальный взгляд. — Я никуда не тороплюсь. Майк наклонился и поцеловал его в живот, в то время как подушечка его пальца начала нежно, с бесконечным терпением надавливать и массировать напряженное мышечное кольцо. Это не было вторжением. Это было исследованием. Убеждением. Поцелуи перемещались ниже, отвлекая и успокаивая, пока палец не начал по миллиметру, с невероятной осторожностью, входить внутрь. Уилл выдохнул, и напряжение начало понемногу уходить, сменившись на странное, новое ощущение полноты. Майк внимательно следил за каждым изменением в его лице. — Хорошо? — спросил он, и в его голосе звучала неподдельная забота. Уилл кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Это было... интимно. Гораздо более интимно, чем все, что было до этого. Майк двигал пальцем, мягко и медленно, позволяя мышцам привыкнуть, растягивая их. Потом добавил второй. Ощущение жжения и растяжения заставило Уилла зашипеть, но боль была приглушенной, далекой, тонущей в море нежности, которую излучал Майк каждым своим движением, каждым поцелуем на его коже. — Почти, солнышко, — шептал Майк, его дыхание стало тяжелее. — Ты принимаешь меня так красиво... Когда третий палец присоединился к остальным, Уилл выгнулся, издав сдавленный звук. Но это уже не было болью. Это была интенсивность, граничащая с блаженством. Майк тщательно растягивал его, готовя, находил внутри него особую точку, и тогда Уилл вскрикнул, его тело дернулось, будто от удара током. — Вот она, — с удовлетворением прошептал Майк, снова и снова проводя пальцами по тому чувствительному месту, пока Уилл не застонал, беспомощно вскидывая бедра навстречу прикосновениям. Он был полностью открыт, полностью отдан на милость Майка, и это чувство было освобождающим. Майк медленно вынул пальцы. Уилл почувствовал пустоту и немое ожидание. Он открыл глаза и увидел, как Майк натягивает презерватив, смазывая его. Его лицо было сосредоточенным, почти суровым, но глаза, встретившие взгляд Уилла, смягчились. — Ты уверен? — снова спросил Майк, давая ему последний шанс отступить. Его голос дрожал от сдерживаемого желания. В ответ Уилл обнял его за шею и потянул к себе, к поцелую, в который вложил все свое «да», все свое доверие и всю свою жажду. — Я уверен, — выдохнул он ему в губы. Майк кивнул, и больше слов не потребовалось. Он встал на колени, поправил положение Уилла, подложив под его таз подушку с дивана, и мягко раздвинул его ноги шире. Острие его члена уперлось в подготовленное, все еще пульсирующее входное отверстие. Взгляд их был прикован друг к другу. Майк начал входить. Медленно. Невыносимо медленно, давая каждому сантиметру своего тела время, чтобы быть принятым. Уилл закусил губу, чувствуя, как его тело, уже растянутое, снова адаптируется, обнимая Майка изнутри. Это было глубоко. Непривычно. Подавляюще. Слезы снова навернулись ему на глаза, но теперь они были слезами переполнения, абсолютной близости. — Уилл, — прошептал Майк, замирая полностью внутри, его лицо было искажено наслаждением и усилием сдержаться. — О Боже... ты так идеален. Он начал двигаться. Сначала крошечными, едва уловимыми толчками, позволяя Уиллу привыкнуть к ритму, к ощущению наполненности. Потом движения стали длиннее, увереннее. Каждое движение Майка было продуманным, контролируемым, но за этим контролем Уилл чувствовал бурлящее море страсти. С каждым толчком страх уступал место чему-то другому. Глубокому, раскаленному удовольствию, которое разливалось из самой сердцевины его тела. Когда Майк изменил угол, и член снова задел ту самую чувствительную точку, Уилл вскрикнул, его ногти впились Майку в спину. — Да, вот так, — застонал Майк в ответ, его ритм участился, стал менее ровным.  Они двигались вместе, находя общий ритм в пыхтении и стонах. Майк наклонился, чтобы целовать его, и их поцелуй был соленым, жадным, полным обмена дыханием. Мир сузился до скрипа дивана, до шума крови в ушах, до темных глаз Майка, не отрывавшихся от его лица. Уилл чувствовал, как внутри него снова начинает нарастать знакомое напряжение, новое, более глубокое, рожденное от этой невероятной близости. Майк, казалось, чувствовал это по его телу. Одна его рука опустилась между ними, обхватив член Уилла, и начала двигаться в такт своим толчкам. Это было слишком. Слишком много ощущений. Уилл закричал, когда новая, еще более мощная волна оргазма накрыла его, выжимая из него все, заставляя его внутренности судорожно сжиматься вокруг Майка. Чувствуя эти спазмы, Майк потерял последние остатки контроля. Его тело напряглось, он вскрикнул — хрипло, дико — и уткнулся лицом в шею Уилла, найдя свое завершение глубоко внутри него. Они лежали так, сплетенные, тяжело дыша, пока бешеный пульс не начал понемногу успокаиваться. Майк осторожно выскользнул из него и рухнул рядом, сразу же притянув Уилла к себе, чтобы тот лежал на его груди. Тишина была теплой и насыщенной. Солнечный луч, пойманный хрустальной вазой на полке, отбрасывал на потолок радужные зайчики. Уилл прислушивался к стуку сердца Майка под своим ухом. Оно билось сильно и ровно. Майк провел рукой по его спине. — Все в порядке? — его голос был хриплым, но нежным. Уилл кивнул, прижимаясь к нему ближе.  —Я мечтал об этом..спасибо..