If You don't Kiss Me Now

— Сними свою футболку. Уилл, моргнув, уставился на Майка, словно у того только что выросла вторая голова. Его сердце забилось быстрее, руки сжались в кулаки, прежде чем он успел себя остановить. Они снова это делали – шли по тому же чёртову канату, на котором застряли на долгие месяцы, никогда не падая, но и никогда не отступая. — Что? — Сними футболку, — повторил Майк, голос его дрожал сильнее, чем он когда-либо признал бы. Он сжимал аптечку так крепко, что его костяшки побелели, а челюсти были сжаты так, словно он вёл борьбу внутри себя. — Мне нужно увидеть, насколько глубокая рана. Кровь просачивается сквозь ткань, и я не могу... Он оборвал себя, с трудом сглотнув, и Уилл проследил глазами движение его кадыка. Они были одни в ванной на втором этаже дома Уилеров, остальные проверяли периметр. Уилл сидел на краю ванны, прижимая одну руку к боку там, где коготь Демогоргона прорвал и одежду, и кожу под ней. Он дышал поверхностно, любое мельчайшее движение вызывало напряжение в мышцах. Это был не первый раз, когда Майк смотрел на него так – с этим диким страхом в глазах, с этим отчаянием, которые заставляли Уилла чувствовать себя чем-то драгоценным, хрупким, чем-то, что стоит защищать. Но раньше всегда было что-то – предлог, причина отступить, прежде чем они подойдут слишком близко. Они всегда находили повод прикоснуться друг к другу: заклеивали ободранное колено после падения с велосипеда, проверяли температуру, прикладывая прохладную руку ко лбу, поправляли капюшон, который якобы «лежал неправильно», хотя оба знали, что дело было совершенно не в капюшоне. И они всегда находили повод остановиться прежде, чем это могло начать значить что-то большее. — Ничего страшного, — сказал Уилл, хотя даже для него эти слова прозвучали неубедительно. Он знал, что лжёт. Рана была глубокой – он чувствовал, как кровь, тёплая и липкая, просачивается сквозь футболку. — Майк, правда, это всего лишь царапина... — Уилл. Майк опустился перед ним на колени, и мир как будто сузился до одного этого движения. Он быстро и небрежно положил аптечку на пол, словно она уже не имела значения, словно единственное, что имело значение – это сократить расстояние между ними. Его руки легли на колени Уилла, и он ощутил это как удар током. Странная, горячая дрожь пробежала по его телу, дрожь, не имевшая никакого отношения к боли и связанная исключительно с тем, как Майк держал его, с тем, как его пальцы впивались в ткань его джинсов, почти, почти касаясь кожи под ними. — Пожалуйста, — прошептал Майк. — Мне нужно… Я должен убедиться, что с тобой всё в порядке. Уилл посмотрел на него: на напряжённую челюсть, на дрожь в его руках, на то, как широко раскрыты его глаза с тёмными огромными зрачками, и что-то в этом взгляде заставило сердце Уилла забиться чаще, а дыхание – стать ещё более поверхностным. Он кивнул, пытаясь сдержать волну эмоций, обрушившуюся на него, словно молния, горячая, опасная, неподавляемая. — Ладно, — прошептал он. — Хорошо. Его собственные руки дрожали, когда он потянулся к краю футболки. Он приподнял её на несколько дюймов и вздрогнул, когда ткань, ссохшаяся с кровью, оторвалась от кожи, вызвав волну острой жгучей боли, заставляя его стиснуть зубы. — Чёрт, — пробормотал он, и в его голосе было больше напряжения, чем боли. Больше осознания того, как Майк смотрит на него – на участок обнажённой кожи на животе, на узкую полоску между футболкой и поясом джинсов. — Подожди. Майк остановил его, обхватив пальцами его запястья нежным, но уверенным движением, и этот контакт – кожа к коже, тепло Майка к его собственному – заставил Уилла забыть, как дышать. — Я сделаю всё. Просто… сиди спокойно, хорошо? Уилл кивнул, не доверяя своему голосу, и опустил руки на бёдра. Майк держал его запястья ещё мгновение, большими пальцами поглаживая их по внутренней стороне, там, где кожа была тоньше всего, и Уилл чувствовал каждый удар своего пульса под прикосновением Майка. Это было слишком. С Майком всегда было слишком – каждое прикосновение было заряжено чем-то большим, каждый взгляд задерживался на секунду дольше, чем следовало, каждое случайное соприкосновение плеч посылало искры, разбегающиеся по его телу. Майк глубоко вздохнул, Уилл слышал, как дыхание углублялось, становясь напряжённее, словно он пытался собраться. Затем его ладони соскользнули с запястий Уилла и опустились на его талию, чуть выше пояса джинсов. Эти большие, тёплые руки, которые он знал с детства, никогда раньше не прикасались к нему так – с таким намерением, с такой сосредоточенностью. Пальцы Майка широко легли на его бока, большие пальцы оказались на голой коже между футболкой и джинсами, и Уилл ощутил это прикосновение повсюду: в животе, в груди, ниже – в местах, где он не должен был его чувствовать, не сейчас, не когда он был ранен, а Майк просто пытался помочь. Но он чувствовал его. Уилл забыл, как дышать. Его сердце бешено забилось в груди, а мысли превратились в туман, оставив чётким только Майка – такого близкого, такого осязаемого, что было трудно поверить, что это не сон. Что это происходит на самом деле. — Скажи мне, если будет слишком больно, — тихо сказал Майк, его большие пальцы все еще лежали на голой коже под футболкой Уилла, поглаживая легко, почти неосознанно, маленькими кругами, от которых Уиллу хотелось выгнуться навстречу прикосновению, как коту. Он не должен был этого хотеть. Не сейчас. Но он хотел. Майк начал медленно поднимать ткань вверх, и Уилл чувствовал каждый дюйм обнажающейся кожи. Воздух в ванной казался холодным – или, может быть, это руки Майка были такими тёплыми, что будто согревали его изнутри, оставляя следы огня везде, где прикасались. Уилл не был уверен. Он не был уверен ни в чём, кроме того, что это было самым интимным, что когда-либо происходило между ними, более интимным, чем во все остальные разы, чем со всеми предлогами для прикосновений. Потому что теперь не было никаких оправданий. Да, у него была рана, но то, как Майк прикасался к нему... Это были не просто прикосновения для оказания первой помощи. Не просто медицинские. Это было нечто большее. Майк поднял футболку выше, осторожно отделив ткань от засохшей крови, его пальцы скользнули по коже живота Уилла, затем по рёбрам, и каждое прикосновение посылало волны жара по его телу. Уилл стиснул зубы, чтобы не издать ни звука – не от боли. От чего-то совершенно другого. Но что-то, должно быть, просочилось сквозь его маску – дрожь, тихий стон, – потому что Майк быстро поднял на него взгляд. Глаза его были тёмными и широко раскрытыми, встревоженными, но в них было и что-то ещё. Что-то голодное. — Прости, — прошептал он, но не остановился, его пальцы продолжали скользить вверх, обнажая всё больше кожи. — Я знаю, это больно. — Всё… в порядке, — выдохнул Уилл незнакомым ему самому голосом, хриплым и низким. — Просто… продолжай. Майк кивнул, его дыхание участилось, и он продолжил. Его пальцы теперь были повсюду: прослеживали рёбра Уилла, скользили по животу, касались нижней части груди, пока он поднимал футболку выше. Каждое прикосновение вызывало странную, горячую дрожь по всему телу Уилла, начинавшуюся именно там, где опускались руки Майка, и распространяющуюся от прикосновения волнами. Наконец, футболка была поднята достаточно высоко – до середины груди Уилла, почти до его сосков, – и Майк замер, уставившись на рану. — О боже, — прошептал он, и его голос сломался. — Уилл... Уилл посмотрел вниз. Порез был длинным – около четырёх дюймов – и шёл вдоль ребер с левой стороны. Глубокий, уродливый, кровавый. Сквозь разорванную кожу виднелась красная плоть, края раны – рваные и неровные. — Выглядит хуже, чем есть на самом деле, — сказал он, пытаясь звучать успокаивающе, но он видел страх в глазах Майка и понимал, что это всё равно не сработает. — Нет, — Майк покачал головой, не отрывая взгляда от раны, его руки крепче сжались на боках Уилла, словно он боялся его отпустить. — Уилл, рана… она глубокая. Я вижу… чёрт, я вижу, насколько она глубокая. Вероятно, тебе стоит поехать в больницу. — Я не поеду в больницу, — мягко сказал Уилл, поднимая руку и почти, почти касаясь щеки Майка, но останавливая себя. Они не могли. Им не следовало. Не сейчас. — Кроме того, я видел и похуже. Всё заживёт. Майк наконец поднял взгляд, и то, как он смотрел на Уилла, этот страх, это отчаяние, эти чистые, неотфильтрованные эмоции, заставили что-то болезненно сжаться в груди Уилла. — Ты мог умереть, — прошептал Майк, и его голос действительно дрожал, оборвавшись на последнем слове. — Я видел это. Я видел, как демогоргон схватил тебя, видел, как ты упал, и я подумал… я подумал, что это конец. Он замер, зажмурив глаза, стиснув челюсти, как будто физически сдерживал слёзы. — Но я не умер, — тихо сказал Уилл. Он поднял руку и на этот раз всё же коснулся щеки Майка, пальцами проведя по челюсти, ощутив пробивающуюся щетину. — Я здесь. Я в порядке. Майк открыл глаза, влажные и блестящие – Уилл никогда не видел его таким разбитым. Майк всегда держал всё в себе, всегда сильный, всегда всё контролирующий. Но сейчас он был раздавлен, сломлен, и всё это отражалось прямо на его лице. — Ты не можешь, — прошептал Майк, наклонившись ближе, так близко, что Уилл чувствовал его дыхание на своей коже. — Ты не можешь меня оставить, Уилл. Не можешь. — Не оставлю, — пообещал Уилл, проводя большим пальцем по щеке Майка, стирая сбежавшую слезу. — Никогда. Долгое мгновение они просто смотрели друг на друга, и что-то тяжёлое и невысказанное висело в воздухе между ними. Что-то, что всегда было, но никогда не озвучивалось, никогда не признавалось. Майк сделал ещё один неровный, глубокий вдох и кивнул. — Хорошо, — сказал он. Его глаза всё ещё были влажными, но теперь в них появилась решимость. — Ладно. Мне нужно промыть рану и наложить повязку. Просто… скажи, если будет слишком больно. — Я справлюсь, — уверил Уилл, убирая руку с лица Майка, хотя часть его хотела оставить её, хотела продолжать прикасаться к нему. Майк трясущимися руками открыл аптечку, едва не уронив флакон с перекисью водорода, но успев поймать его и поставить на пол. Он вытащил марлевые салфетки, бинты, мазь с антибиотиком – всё это он аккуратно разложил в ряд с такой точностью, которая выдавала, как сильно он старался сосредоточиться, как сильно он старался не думать о том, насколько близок Уилл был к смерти. — Будет жечь, — предупредил он, смачивая кусок марли в перекиси. Его голос стал тише, сдержаннее, словно он пытался вернуть себе утраченное самообладание. — Я знаю. Майк придвинулся ближе, опускаясь на колени перед Уиллом, и ему пришлось слегка раздвинуть ноги, чтобы освободить место. Внезапно они оказались очень близко – лица были всего в восьми дюймах друг от друга, тела почти соприкасались, бёдра Майка задевали его бёдра при каждом движении. Эта поза была слишком уж интимной. И они оба это понимали – Уилл видел это по тому, как Майк тяжело сглотнул, по тому, как на долю секунды опустил взгляд, прежде чем снова вернуть его к ране. Уилл чувствовал тепло, исходящее от Майка, чувствовал смесь его дезодоранта с потом, чувствовал каждый его поверхностный, быстрый вдох и выдох. Он чувствовал, как напряжён Майк, как сжаты все его мышцы. — Готов? — мягко спросил Майк, приподнимая салфетку. Уилл кивнул, готовясь к боли. Первое прикосновение марли заставило его зашипеть, но не только от боли – резкой и жгучей от перекиси, попавшей в рану, шипящей и пузырящейся на открытом порезе. Нет, Уилл не был готов к прикосновению другой руки Майка к его боку, удерживающему его, пальцы широко легли чуть ниже раны, большой палец начал рисовать маленькие успокаивающие круги по коже. — Прости, — пробормотал Майк, как можно аккуратнее очищая рану. Его рука дрожала, когда марля скользила по порезу, розовая от крови. — Очень больно? — Нет... — Уилл сглотнул, руки так крепко сжимали край ванны, что костяшки пальцев побелели. — Не очень. Это была ложь. Рану жгло адски. Каждое движение марли ощущалось огненным ожогом, словно кто-то вонзал ему раскаленное лезвие в бок. Но не на этом он был сосредоточен. Не об этом он думал. Он думал о том, как Майк прикасался к нему. О тепле рук Майка на его коже. О тех чёртовых маленьких кругах, которые его большой палец снова и снова рисовал, словно гипнотизируя. Майк работал с сосредоточенной интенсивностью, нахмурив брови, прикусив нижнюю губу. Свободная рука всё ещё лежала на боку Уилла, чуть ниже раны, пальцы нежно, но крепко держали его, словно Уилл был чем-то хрупким, чем-то драгоценным, что вот-вот могло развалиться. Уилл смотрел на него. Он не мог оторваться, не мог перестать. Он смотрел на длинные ресницы Майка и тени, отбрасываемые ими на его щёки в свете ванной. На веснушку возле левого глаза, маленькую и тёмную. На кончик языка, слегка выглядывающий между губ, розовых и влажных. На румянец на щеках, на острую линию подбородка под кожей. На то, как он дышал через нос – громко, подконтрольно, словно ему приходилось напоминать себе об этом. Майк был прекрасен. Уилл всегда это знал, но никогда не позволял себе думать об этом, никогда не позволял себе хотеть этого, его, так сильно, как сейчас. — Уилл, — внезапно сказал Майк, не поднимая глаз. — Перестань так на меня пялиться. Ты меня отвлекаешь. Он почувствовал, как его лицо вспыхнуло, тепло разлилось по щекам и шее. — Извини, — пробормотал он. — Мне больше некуда смотреть. — Смотри на потолок, — предложил Майк, но Уилл уловил намёк на улыбку на его губах. — Потолок скучный. — Я тоже скучный. — Ты не скучный, — сказал Уилл, прежде чем успел остановить себя. Майк наконец поднял взгляд, их глаза встретились, и воздух между ними вдруг стал густым, тяжёлым. Долгое мгновение ни один из них не произносил ни слова. Майк всё ещё прижимал марлевую салфетку к ране Уилла, другая его рука всё ещё лежала на его боку, большой палец всё ещё чертил эти крошечные, успокаивающие круги. Но теперь это движение не было успокаивающим. Нет, это было что-то совершенно другое. Оно было намеренно неторопливым. — Уилл, — прошептал Майк, и в его голосе было что-то, чему Уилл не мог дать названия – что-то тёмное, голодное, отчаянное. — Да? Майк сглотнул, его взгляд упал на губы Уилла на секунду – может, на две, может, на три, на достаточно долго, чтобы Уилл это заметил, ощутил как физическое прикосновение, а затем снова вернулся к его глазам. — Ничего, — наконец сказал он хриплым голосом. — Просто… сиди спокойно. Он вернулся к очистке раны, но теперь всё ощущалось иначе. Уилл отчётливо ощущал каждое прикосновение, каждый вздох, каждый удар сердца. Ощущал, как дрожат пальцы Майка на его коже. Как Майк не мог перестать сглатывать, словно у него пересохло в горле. Как его взгляд снова и снова возвращался к губам Уилла, словно притянутый магнитом, словно это было чем-то, что он не мог контролировать. Уилл чувствовал каждое лёгкое прикосновение пальцев Майка к своей коже, как электрический разряд. Каждый выдох Майка на своём животе, когда тот наклонялся ближе, – тёплый и влажный. Каждый звук, который издавал Майк – эти тихие, неосознанные вздохи, тяжёлые сглатывания. Это было слишком. — Почти готово, — пробормотал Майк через мгновение. Он отложил грязную марлю на пол и потянулся за мазью. Он выдавил немного на пальцы – слишком много, блестящая капля начала скатываться вниз – и посмотрел на Уилла. — Возможно, будет немного щипать. — Ладно, — прошептал Уилл, и его собственный голос прозвучал чуждо, хрипло и тихо. Пальцы Майка коснулись раны, аккуратно – нежно – распределяя мазь, и Уилл не смог сдержать дрожь, пробежавшую по его телу, резкую, заметную, заставившую его спину слегка выгнуться, а бёдра – на мгновение приподняться. Это была не боль. Это было что-то совершенно другое. — Прости, — Майк тут же отстранился, широко раскрыв глаза от ужаса. — Слишком сильно? Я сделал тебе больно? — Нет, — быстро покачал головой Уилл. — Нет, это не… дело не в этом. — Тогда в чём же? — спросил Майк, и что-то в его голосе заставило Уилла поднять глаза и увидеть, что он понял. Что Майк знал. Что Майк чувствовал то же самое. Уилл не ответил. Он не мог. Он не мог сказать, что дело было не в боли, что дело было в том, как Майк прикасался к нему – так осторожно, так нежно, словно Уилл был чем-то драгоценным. Он не мог сказать, что каждое прикосновение заставляло его хотеть большего, хотеть того, о чём он не должен был думать – не сейчас, не когда он был ранен, а Майк просто пытался помочь. Майк смотрел на него с этим обеспокоенным, напряжённым выражением лица ещё мгновение, а затем медленно, очень медленно вернулся к работе. Его пальцы распределяли мазь по ране, и каждое прикосновение посылало искры по телу Уилла – маленькие вспышки удовольствия, которые казались неправильными, казались слишком приятными. Уилл стиснул зубы, стараясь не издавать ни звука, не показывать, как сильно это на него действует. Но Майк должен был понимать, он должен был чувствовать, как реагировало тело Уилла, как он дрожал, как учащалось его дыхание. — Мне нужно наложить повязку, — тихо сказал Майк, когда закончил, вытирая пальцы о марлевую салфетку. — Мне придётся… э-э… держать тебя. Чтобы забинтовать. Уилл кивнул, не доверяя собственному голосу. Сердце билось так сильно, что он был уверен – Майк мог это слышать. Майк потянулся за упаковкой бинта и размотал часть, его руки дрожали так сильно, что рулон чуть не выскользнул из пальцев, он едва успел сжать его крепче. Он перевёл взгляд на Уилла, и в его глазах было что-то дикое, что-то необузданное. — Можешь поднять руки? — спросил он.— Так будет проще. Уилл подчинился, подняв руки над головой, обнажая всю грудь, весь живот, каждый дюйм кожи. Футболка была задрана почти до шеи, и внезапно Уилл с болезненной ясностью осознал, как мало на нём одежды, насколько он выставлен на показ. Он почувствовал, как взгляд Майка скользнул по его телу – быстрый, голодный, прежде чем он снова сосредоточился на ране. Но Уилл заметил его. Этот взгляд. И он почувствовал его везде. — Хорошо, — Майк вздохнул, держа бинт всё ещё дрожащими пальцами. — Наклонись немного вперёд. Уилл наклонился, и Майк просунул руку ему за спину, прижимая конец бинта к коже. Теперь их лица были всего в нескольких дюймах друг от друга, так близко, что Уилл мог видеть каждую точку в глазах Майка, каждую ресницу, каждую веснушку на носу. Он чувствовал дыхание Майка на своей шее – тёплое и быстрое, и то, как он сам дрожал. Майк начал обматывать торс Уилла, наклоняясь всё ближе с каждым оборотом, его руки обнимали тело Уилла с каждым движением, их груди почти соприкасались. Уилл чувствовал тепло Майка сквозь тонкую ткань рубашки – или, может быть, сквозь свою собственную обнажённую кожу. С каждым оборотом Майк придвигался ближе, его лицо уже почти касалось шеи Уилла, каждый выдох обжигал его кожу, горячий и влажный. Пальцы Майка слегка дрожали, держа бинт, и их прикосновения к спине Уилла были какими угодно, но точно совсем не случайными. Уилл чувствовал его присутствие в каждом жесте, в каждом прикосновении, в напряженной энергии между ними. Это было ошеломляющим – и именно тем, чего он так долго хотел. — Дыши, — прошептал Майк, ещё раз обернув бинт, его губы были так близко к уху Уилла, что он мог чувствовать их движение. — Я слышу, как ты задерживаешь дыхание. Уилл даже не осознавал этого. Он судорожно выдохнул и снова вдохнул, но это было трудно, потому что Майк был везде, повсюду, заполнял все его чувства, и Уилл не мог думать ни о чём другом. — Мне… трудно дышать, — признался он тихо и честно, потому что какое теперь это имело значение? Они уже зашли так далеко, были уже так близко к черте, которую не должны были пересекать. Майк машинально остановился. — Почему? — прошептал он хриплым, низким голосом, от которого что-то в животе Уилла сжалось. — Я… я что-то не так сделал? Повязка слишком тугая? — Нет, — Уилл едва заметно покачал головой, и каждое движение сближало их лица, носы уже почти соприкасались. — Дело не в повязке. — Тогда в чём? — спросил Майк, и то, как он это сказал – тихо, почти умоляюще, – заставило Уилла подумать, что Майк уже и так знал. Что ему просто нужно было это услышать. Уилл не ответил словами. Вместо этого он просто посмотрел на Майка – на его слегка приоткрытые губы, влажные там, где он нервно их облизывал, на учащённое дыхание, на румянец, разлившийся по щёкам и шее, исчезая под воротником рубашки. — Уилл, — прошептал Майк, его взгляд снова упал на губы Уилла, на этот раз задержавшись, он больше не притворялся, что не смотрит, больше не пытался быть незаметным. — Я... Он остановился, так тяжело сглотнув, что его кадык заметно двинулся. Его руки всё ещё были за спиной Уилла, всё ещё держали повязку, но теперь его пальцы расслабились, отпустив бинт и опустившись на поясницу Уилла, прямо там, где заканчивались рёбра. Это было самое простое прикосновение. Всего лишь пальцы на спине. Но Уилл почувствовал его повсюду – в груди, на животе, на бёдрах, везде. — Я должен... — Майк замолчал, нервно облизывая губы, и Уилл, загипнотизированный, проследил за движением его языка. — Я должен закончить. — Да, — согласился Уилл, его голос был низким и хриплым, полным чего-то голодного, словно и не совсем его. — Ты должен. Но ни один из них не пошевелился. Ни один из них не мог. Они застыли в этом мгновении, зависшие в чём-то, что нарастало между ними месяцами – с того момента, как Уилл впервые осознал, что то, как он смотрит на Майка может отличаться от того, как он смотрит на других парней. С того момента, как он впервые поймал на себе взгляд Майка и увидел в его глазах что-то, что заставило его сердце забиться чаще. Они сидели, застывшие в этом мгновении, так близко, что Уилл чувствовал биение сердца Майка – или, может быть, это билось его собственное; он не мог отличить их друг от друга, не когда всё внутри него пульсировало в одном бешеном ритме. — Майк, — наконец прошептал Уилл, и когда он произнес его имя так – так нежно, интимно, в пространстве между их губами, в воздухе что-то щёлкнуло. — Да? Уилл судорожно вздохнул. Это была грань, точка невозврата. Но они уже оказались так близко, они уже пересекли её дюжину раз за дюжину коротких мгновений, которые, как они притворялись, не имели значения. Может быть, пора перестать притворяться. — Если ты сейчас не поцелуешь меня, — сказал Уилл, удивляя даже самого себя своей смелостью, своей честностью, — я, кажется, сойду с ума. Майк издал странный звук – что-то среднее между смехом и всхлипом, между облегчением и отчаянием – и затем сократил последние дюймы между ними. Поцелуй сначала был робким, неуверенным, губы Майка едва коснулись его, словно он всё ещё не знал, разрешено ли ему это, действительно ли Уилл этого хочет. Но Уилл хотел, он так долго этого хотел, столько одиноких ночей, взглядов украдкой и случайных прикосновений, которые никогда не были на самом деле случайными. Уилл прильнул к Майку, приоткрывая свои губы под его. Секундная пауза, удивление от неподвижности Майка пронзило воздух, словно электрическим разрядом, прежде чем он наконец сдался. Его руки скользнули со спины Уилла на бёдра, крепко сжимая, пальцами впиваясь в кожу, и он притянул его ближе – так близко, что Уилл чувствовал каждую линию тела Майка на своём. Это должно было быть больно. Рана должна была протестовать при каждом движении. Но Уилл чувствовал только Майка – вкус его губ, тепло его тела, то, как он издал тихий, отчаянный звук глубоко в горле, когда Уилл углубил поцелуй. Он обвил руками шею Майка, запутавшись пальцами в его волосах, притягивая его всё ближе и ближе, пока между ними не осталось ни дюйма пространства. Майк целовал его так, словно умирал от голода, словно Уилл был тем, что ему было нужно для выживания, его губы двигались горячо и отчаянно, прижимаясь к губам Уилла. Это был не первый поцелуй Уилла – в Леноре был один парень, быстрый, неловкий, почти забытый поцелуй – но то, что происходило сейчас, было совершенно иным. Это был Майк. Майк целовал его так, словно каждое касание их губ имело значение, словно Уилл был для него всем, и этот поцелуй говорил больше, чем тысячи слов, которые никогда не были сказаны. Руки Майка скользнули с бёдер Уилла обратно на спину, обнимая его, одна ладонь легла между лопаток, другая – низко на поясницу, почти, почти слишком низко. Уилл чувствовал каждый палец, каждую точку давления, и хотел большего. Он наклонился к Майку, слегка раздвинув ноги. Майк прижался ближе, их бёдра почти соприкоснулись. Уилл выпустил тихий, нуждающийся звук, и Майк отстранился от его губ ровно настолько, чтобы проложить дорожку поцелуев вдоль его подбородка и вниз по шее. — Уилл, — прошептал Майк ему в кожу, его дыхание было горячим и тяжёлым. — Боже, Уилл... Уилл откинул голову назад, давая Майку больше доступа, вцепляясь пальцами в волосы. Ощущение зубов Майка, скользящих по его шее, и его языка, прослеживающего его пульс, было ошеломляющим, но всё же недостаточным. — Майк, — прошептал он надломленно, умоляюще. — Пожалуйста... Он не знал, о чём точно просил. О большем. Обо всём. О чём угодно, что Майк был готов ему дать. Майк вернулся к его губам, на этот раз целуя глубже, увереннее, его язык скользил по языку Уилла так, что мир закружился. Уилл никогда не чувствовал себя таким желанным, таким нужным. Его руки скользнули с волос Майка на его спину, под рубашку, отчаянно жаждущие прикосновения кожи к коже. Пальцы нащупали гладкие, напряжённые мышцы, и Майк застонал ему в рот, притягивая ещё ближе. — Майк, — выдохнул он между поцелуями, бёдра двигались навстречу ему в поисках трения. — Я… мы... — Я знаю, — прервал его Майк, крепко и решительно целуя. — Я знаю, я тоже... Но вдруг Майк замер. Его тело напряглось, руки крепко сжали спину Уилла, прежде чем он медленно, неохотно отстранился, словно боролся с самим собой. — Чёрт, — прошептал он, прижимаясь лбом ко лбу Уилла, оба тяжело дышали. — Чёрт, Уилл… ты ранен. Я не должен… мы не должны... — Мне всё равно, — честно сказал Уилл, пытаясь притянуть его обратно. Но Майк покачал головой, крепко держа руки на его теле, сохраняя между ними достаточное расстояние. — Нет, — твёрдо сказал он, хотя голос его дрожал. — Ты… ты мог умереть сегодня, Уилл. Я мог тебя потерять. А я… я даже не сказал тебе... Он замолчал, закрыв глаза, стиснув зубы. — Ты не сказал мне что? — прошептал Уилл, скользя руками со спины Майка к его лицу, нежно беря его в ладони. Майк открыл глаза, влажные и блестящие, полные всего, чего он никогда не говорил. — Что я люблю тебя, — прошептал он, и его голос сломался на последнем слове. — Я люблю тебя… не знаю… вечность. Я думал, что у меня есть время, что я смогу держать это в себе ещё немного. Но потом я увидел, как демогоргон схватил тебя, и подумал, что это конец, что у меня никогда не будет возможности сказать тебе… и я... Уилл прервал его поцелуем, медленным, нежным, но полным напряжения и смысла. — Я тоже тебя люблю, — прошептал он ему в губы. — Вечность. Майк издал прерывистый звук и притянул его ближе, на этот раз осторожно, стараясь не задеть бок. Он целовал его медленно, глубоко, тщательно, словно у них было всё время мира, словно он пытался запомнить каждую деталь. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дыша, Майк прижался лбом ко лбу Уилла и тихо, слегка истерично рассмеялся. — Я ждал этого годами, — прошептал он, медленно, успокаивающе поглаживая спину Уилла. — И тебе пришлось пострадать, чтобы я наконец набрался смелости. Уилл улыбнулся, его пальцы играли с волосами на затылке Майка. — Может, мне стоит чаще получать травмы, — сказал он с мягким смешком в голосе. — Нет, — Майк резко отстранился, широко раскрыв глаза, вся радость исчезла с его лица, сменившись чистой паникой. — Нет, абсолютно нет. Никогда больше. Моё сердце этого не выдержит, Уилл. Я не могу… Я не могу смотреть, как они причиняют тебе боль. Я не могу думать о том, что могу потерять тебя. Не сейчас, не когда мы наконец... Он замолчал, тяжело сглотнув. Уилл увидел в его глазах настоящий, неприкрытый страх. — Эй, — успокаивающе сказал Уилл, обхватив лицо Майка руками. — Эй, ты меня не потеряешь. Обещаю. Я буду осторожнее. — Лучше бы тебе быть, — пробормотал Майк, и напряжение в его плечах наконец-то спало. Уилл рассмеялся, но тут же вздрогнул, когда от движения рана дёрнулась, и острая боль пронзила его бок. — Чёрт, — пробормотал он, автоматически потянувшись рукой к повязке. — Видишь? — Майк обхватил его лицо ладонями и быстро поцеловал в губы. — Видишь, что происходит? Тебе нельзя много двигаться. Тебе нельзя смеяться. Тебе нельзя делать ничего, что… чёрт, я даже не закончил тебя перевязывать. Уилл посмотрел вниз, и, конечно же, повязка была обмотана лишь частично, конец свободно свисал там, где Майк отпустил бинт, чтобы поцеловать его. — О, — сказал он и расхохотался, несмотря на боль. — Кажется, ты отвлекся. — Это ты меня отвлёк, — сказал Майк обвиняющим тоном, хотя его щеки пылали. — И ты продолжаешь меня отвлекать. — Прости, — ответил Уилл, совершенно не звуча извиняющимся. Майк закатил глаза, но всё же улыбнулся и потянулся за концом бинта. — Держи здесь, — сказал он, направляя руку Уилла к ткани на своём боку. — Мне нужно закончить, пока я снова не забыл. Уилл послушался, придерживая повязку, и наблюдая за тем, как Майк вернулся к работе. Его руки всё ещё слегка дрожали, но теперь он действовал увереннее. Он обмотал бинт вокруг туловища Уилла – один, два, три раза – пока рана не оказалась полностью закрыта, защищённая. — Всё готово, — наконец сказал он, закрепив конец бинта маленьким металлическим зажимом. Его руки лежали на боках Уилла, большие пальцы нежно поглаживали край повязки. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше, — честно ответил Уилл. Рана всё ещё пульсировала тупой болью, но было и что-то ещё: тепло, удовлетворение, счастье. — Намного лучше. Майк посмотрел на него с подозрением. — Не ври. Я вижу, что больно. — Да, — признался Уилл, кивнув. — Но это не самое главное. — И что же самое главное? Уилл улыбнулся и слегка наклонился вперёд, чтобы нежно поцеловать его. — Это, — прошептал он ему в губы. — Ты. Мы. Майк издал мягкий звук, притянул его к себе ближе и снова поцеловал – медленнее, нежнее, но не менее страстно. Когда они наконец оторвались друг от друга, он вздохнул и поднялся на ноги, протягивая руки к Уиллу. — Пойдём, — твёрдо сказал он. — В кровать. Сейчас же. Тебе нужно отдохнуть. — Майк... — Не спорь со мной, — перебил он, помогая ему встать. Его рука скользнула на талию Уилла, стараясь не задеть повязку. — Я только что закончил обрабатывать твою рану. Это даёт мне право командовать. Они шли по коридору молча, но это молчание отличалось от того, что было раньше. Что-то изменилось. Что-то фундаментальное. Уилл чувствовал это по тому, как Майк обнимал его – увереннее, более открыто, по тому, как их тела прижимались друг к другу, без привычной, всегда присутствующей осторожности. В гостевой комнате было темно, только бледный свет из коридора немного проникал сквозь приоткрытую дверь. Майк помог Уиллу сесть на край кровати, затем опустился перед ним на колени, чтобы снять его кроссовки — сначала один, потом другой. — Я могу сам, — пробормотал Уилл без особого убеждения. — Знаю, — ответил Майк с теплотой в голосе.— Но тебе не обязательно. Майк помог ему лечь, поправив подушки и убедившись, что он лежит на правильном боку. Затем он подошёл к шкафу и вытащил одеяло, толстое, клетчатое. Он аккуратно накрыл его, расправив края, и на мгновение его пальцы задержались на плече Уилла – лёгкое, почти неосознанное прикосновение. Уилл наблюдал за ним в темноте, за тем, как Майк двигался вокруг кровати, снова поправляя одеяло, словно ища повод остаться. — Майк, — тихо сказал он. Майк посмотрел на него, замерев у изголовья. — Ты останешься? Это была не просьба. В словах не было отчаяния. Просто прямой вопрос, естественный, простой. Майк кивнул – без колебаний, без паники, которой опасался Уилл. Он снял обувь и осторожно лёг рядом, поверх одеяла. Не на край, не готовясь сбежать. Просто рядом с ним. Уилл повернулся на бок, осторожно, чтобы не потянуть рану, и протянул руку, ища ладонь Майка. Найдя её, переплел их пальцы. Рука Майка была тёплой, чуть влажной, но твёрдой. Он сжал его ладонь в ответ. Они лежали так в тишине, дыша в одном ритме. Уилл чувствовал, как усталость накатывает на него, тяжёлая и неизбежная, но в ней было что-то утешающее, что-то безопасное. — Эй, Уилл? — пробормотал Майк через мгновение. — Ммм? — В следующий раз просто скажи, — прошептал он, медленно проводя большим пальцем по запястью Уилла. — Тебе не обязательно почти умирать, чтобы я тебя поцеловал. Уилл почувствовал, как уголки его губ приподнялись. — Я запомню.