Алый закат

Все это началось незаметно. Он списывал все на стресс, недосып, усталость. Да на все что угодно. Не хотелось верить, что это настигло его. Он все понимал, точно знал, что с ним, но не верил. Не хотел верить. Он всю жизнь был уверен, что его это никогда не коснется, ведь это случается с другими, но не с ним. Это просто невозможно. Это точно просто стресс. Это просто не может быть… — Коль, все в порядке? — тревожный голос вырвал блондина из мыслей. Что-то слишком часто они его донимать стали. Хотя оно и понятно, мозг… Мужчина поднял на брюнета глаза, смотря вроде на него, а вроде и сквозь. На мгновение Сергею показалось, что Коля его не сразу узнал. — Чего? — неуверенно спросил мужчина, оглядываясь по сторонам. — Где… — он тяжело вздохнул, проводя ладонями по лицу, растирая глаза. Точно, концерт. Они на съемках концерта. Кремль. Все хорошо. — Да… Да, я в порядке… в полном порядке. Он все ещё не до конца понимал, где он вообще, но сознание постепенно прояснялось, так что он не хотел еще сильнее тревожить Сергея. Взглянул на него, тот улыбался. Но в глубине чужих глаз он отчетливо видел страх. Неуверенность. Тревогу. Догадается… — пронеслось в голове у Коли. Да… сложно не догадаться. — Ау, земля, земля, прием, — попытался брюнет перевести все в шутку, щёлкая пальцами перед носом блондина. Коля усмехнулся, прогоняя неприятные мысли. В каком-то кино он видел, что при потере ориентации в пространстве можно “напомнить” себе. «Я - Николай Басков. 49 лет. Я… видимо на концерте в кремле.. Москва. Время…. (он вынул телефон из кармана брюк) время 22:12…» Он быстро зашёл в заметки и вбил в одной из них “26 ноября 22:12. Продолжительность 3-5 минут”. Он осторожно поднялся со стула, убирая телефон обратно в карман. Когда взглянул на Сережу, Коля постарался сделать невозмутимое лицо, натянуто улыбнувшись. Брюнет явно был очень встревожен происходящим и этой странной заметкой. Ну ничего, быстрее поймет, быстрее примет как данность… — Скоро наш выход, — перевел он тему. — На каком мы номере остановились? Сергей не ответил, указал на сцену, где какой-то артист пел песню. Коля взглянул туда, вслушиваясь в песню, вглядываясь в чужое лицо, но не узнавал. Он все смотрел, старался не показать, что не помнит, но руки сами собой сжимали ткань штанины, глаза щурились, он раз за разом закусывал губу. Память отказывалась работать. Зрение тоже. — Элен Бадалян, — устало вздохнул брюнет. Коле, конечно, казалось, что он думал лишь пару секунд, но на деле его ступор длился почти минуту. Если бы Серёжа не дал четкого ответа, Коля наверное прокусил бы губу до крови и даже не заметил бы этого. Коля благодарно взглянул на него, наконец находя этот номер в сценарии. Опять. Опять память… Он встряхнул головой, отгоняя мысли, и стал перечитывать предстоящую подводку. Он прочитал ее раз пять, прежде чем попытался тихо вслух ее повторить. — Но лидер сотни принял решение, что все… — шептал он вслух, понимая, что дальше он уже не помнит. Не может запомнить простую строчку. Он колебался, хотел посмотреть в карточку, повторить, но в последний момент не стал переворачивать. Он устало провел рукой по лицу и опёрся ей на колено. Вновь повторил эту фразу вслух и вновь запнулся на этом слове. — Стобальники. Тихо, отрешённо подсказал холодный, даже немного разочарованный голос. Нет, Серёжа был разочарован не в Коле. Он был разочарован теми мыслями, которые теперь лезли ему в голову. Всей этой тревогой за блондина. Потому что разум любезно подсказывал худшие причины такого поведения. — А… да, точно… все стобальники, — повторил Коля, не замечая — стараясь не замечать — свое состояние. Сережа немного зло посмотрел на сведущего, и Коле даже стало совестно. За себя, свое состояние, свою забывчивость… за свое вранье… Номер закончился, и они вновь вышли на сцену. Подводка шла нормально. Зритель сегодня был хороший, так что ни волнения, ничего не мешало. — Но лидер сотни принял решение, что все… — он опять запнулся, но не стал пытаться вспомнить, быстро глянул в карточку и тут же продолжил, — ебальники… Зал погрузился на секунду в тишину, а после разразился смехом. Не веселым смехом, а скорее непонимающим, что вообще происходит. Коля не сразу понял, что сказал, а осознав, попытался перевести в шутку, извиниться, исправить положения… но только сильнее закапывался. Его взгляд метался по залу, как у раненного животного. Сережа не выдержал. Подошёл, спокойно закрывая его собой от тысяч глаз зрителей, обнял, ласково, успокаивающе погладил по щеке, смотря прямо в глаза. И в этом спокойствии Коля наконец нашел протянутый ему спасательный круг. Сережа, хоть и казался спокойным, был в ужасе, когда на него посмотрели не уверенные глаза опытного ведущего, а пристыженные глаза маленького ребенка, которого только что отругали, ищущего прощения за свою глупость. И это было страшно. Потому что кусочки складывались в пазл. И пазл был далеко не радужным. Этот крошечный инцидент замяли, зрители посмеялись, забыли, продолжили снимать концерт. И только Серёжа зациклился на этом незначительном фрагменте. Не может запомнить пару строчек, путает слова, теряется в пространстве, не узнает людей… это очень пугало. Так еще и Коля ничего не говорил о своем состоянии. Всегда это дежурное “все в порядке”. Но он то видел, что ничего не в порядке… После концерта в гримёрке было тихо. Коля переодевался в обычную одежду, стараясь не думать о случившемся. Слишком часто он стал забывать и путаться. Плохо. Значит все хуже, чем он надеялся. Надо бы тогда к врачу обратиться, но тогда надо признать, что это не стресс. Что это… — Коля. — жестко, холодно позвал Сережа блондина. Потому что тот опять завис. Глаза пустые, нервно кусает губы, ни на что не реагирует. Сережа, сидевший тут же на диване потер ладонями лицо, собираясь с силами, сложил руки в замок на коленях и, не поднимая глаз, продолжил говорить. — Почему на этот раз ты завис? Прозвучало это даже слишком жестоко. Жёстче, чем он сам того хотел. Зато Коля наконец медленно перевел на него взгляд. Сережа скривился, как от ножевого ранения. Вновь этот взгляд сквозь него. Коля опять не узнает. Точнее узнает, но будто с задержкой. Секундной, но заметной задержкой. — Что происходит? — прямо спросил брюнет, не поднимая уставшего взгляда. Он уже все понимал, картинка сложилась слишком отчетливо, но он хотел услышать это от него. — Ты забываешь тексты, ты путаешь слова, ты не узнаешь людей, постоянно зависаешь… Ты на финале потерялся в коридоре Мосфильма. Что с тобой происходит? Коля уставился на него, а когда Сережа поднял глаза в ответ, смущенно, как провинившийся ребенок, отвёл взгляд. — Не беспокойся, это просто стресс, — попытался соврать Коля. Соврать и себе, и Серёже… — Это не просто стресс! — не выдержал брюнет. Они оба понимали, что Коля врёт. И эта показная сила делала Серёже только больнее. — Проблемы с памятью, проблемы с координацией, проблемы с речью, проблемы с ориентацией в пространстве… Это не стресс. Это…. Это… Он не мог сказать такое вслух. Не мог. Не хотел. Но знал, что это то, о чем он думал. И подтвердил свои самые худшие опасения, глядя в эти уставшие глаза, безмолвно просящие о прощении. — Деменция. Воцарилась тишина. Коля понимал, что так лучше для обоих. Не мог он и дальше ходить вокруг да около. Поэтому так просто и признался. Без сглаживания углов. Простой, сухой факт. Он болен…. Сережа нервно сглотнул, проводя рукой по волосам. Это не было неожиданностью, но это все равно было больно. Никогда не захочешь поверить, что кто-то, кого ты любишь больше жизни, в какие-то жалкие 49 лет будет страдать деменцией. Всегда веришь, что такое обойдет тебя стороной, ну или хоть случится потом, через много-много лет. — Как… как давно? — тихо спросил брюнет, вставая с дивана и подходя ближе. — Пару месяцев точно, — так же тихо ответил Коля, застегивая кофту. — В заметках записи о всех “приступах” потери времени и пространства. Они молчали. Никто не знал, что можно сказать. Сереже было больно. Не столько от осознания диагноза, сколько от факта, что Коля это скрыл, не захотел первым делом рассказать ему, не стал искать в нем поддержки. Но он понимал, что на месте блондина поступил бы так же. — Ты собирался мне сказать? — Д-да… Сережа молча обнял его. Он понимал, что Коля опять соврал. Явно не собирался он говорить Серёже. Ну хоть так. Он обнимал его невесомо, будто боясь докоснуться. А после, осторожно отстранившись, спросил. — У врача был? Блондин промолчал. Закусил губу и покачал головой. Не был. Да и не хотел он к врачу идти. Потому что, пока врач не поставит окончательный диагноз, можно продолжать обманывать себя, что это просто переутомление. — Завтра же поедем…. — Хорошо… Он устало вздохнул и уже сам обнял Серёжу, утыкаясь лбом ему в плечо. Чувство беспомощности покидало его только в этих объятьях.