Memories

      Первое время все казалось каким-то нереальным. Сначала была дезориентация, шок, неверие и огромное чувство вины.       Пока парень был прикован к больничной койке в голове постоянно проносились воспоминания того, что он пережил. Воспоминания о Мизи, держащей его голову на своих коленях и плачущей над ним. Воспоминания того, какой веселой и бесстрашной она была в детстве. Воспоминания того, что люди погибли. Что Иван умер из-за него. Или лучше сказать "ради него"?       Тилл срывался и агрессировал на всех и каждого, выгоняя любого, кто пытался ему помочь из своей палаты. Он не желал кого либо видеть, обвинял всех вокруг в своем спасении, говоря, что он не просил и не хотел этого. Делал он это конечно кряхтя и кашляя чуть ли не кровью после каждого слова. А в последствии и вовсе говорить не смог.       Исаак, что и сам был со сложным характером, почти сразу махнул на него рукой, причитая, что они потеряли Хёну ради того, чтобы спасти этого вечно недовольного всем отброса по прихоти Мизи, которая и вовсе пропала после всего произошедшего. После этих слов Тилл замолчал, но менее агрессивным и замкнутым не стал. Отстраненность и вечное витание в своих мыслях тоже никуда не делись. Он вечно одергивался, если Дьюи пытался потрепать его по голове, стараясь сводить к минимуму физический контакт, ограничиваясь перевязками.       Он и сам прекрасно все это знал, все, что сказал Исаак было правдой и ему это каждый день подтверждал сам Иван, стоя перед ним в своем окровавленном белом костюме. Каждый божий день Тилл видел его. С этой раздражающей, безупречной, легкой улыбкой, в которой выглядывал его клык. Эти его невозможно бесящие глаза, похожие на бездну с красными вкраплениями, словно две черные дыры в открытом космосе. Тилл понял, что его разум играет с ним очень злую шутку. То, что он видел не существовало на самом деле, но это не мешало иллюзии обвинять его, вместе с этим нежно и любяще обнимая.       Сначала парень старался не реагировать на него. Но спустя месяц у него случился первый приступ. Когда Дьюи и Исаак прибежали на шум, он увидели полностью перевороченную больничную палату. Кровать, или точнее ее пародия, была перевернута, растение в горшке, что стояло на окне, было сброшено на пол, от чего глиняная ёмкость разбилась. Аппаратура так же была перевёрнута, так же как и небольшая тумбочка, в которой хранились не многочисленные личные вещи пациента. Под ногами парней лежал раскрытый скетчбук, где был нарисован какой-то человек с пронзительным взглядом и легкой, лукавой улыбкой, вокруг которого пустое пространство было исписано извинениями, просьбами уйти, проклятиями и снова извинениями. В центре комнаты валялись пара карандашей и окровавленные бинты, а в самом темном углу оказался и сам Тилл. Парень сидел спиной к двери, мелко подрагивая и обеими руками держал себя за шею, впиваясь в нее ногтями, сдирая кожу и тревожа старые ранения. Он не реагировал, когда его окликнули, а лишь одними губами и тихим хрипом просил кого-то остановится, вымаливая прощение и глотая слезы.       После этого дни проходили незаметно. Тилл практически не следил за тем, что происходило вокруг него, но когда на него почти каждый махнул рукой, неожиданно для остальных, он будто бы воспрял духом. Его будто бы подменили. Парень все еще был странным для окружающих, часто смотря в пустоту, но теперь он старался хотя бы создавать видимость того, что он нормальный. Исаак к нему все еще относился скептически и настороженно. Дьюи все так же помогал с перевязкой, не затыкаясь ни на секунду, постоянно что-то рассказываю Тиллу. Ночами приступы еще продолжали случаться. Особенно после кошмаров, которые навещали бывшего вокалиста. Со снами вообще все было скудно. Либо непроглядная тьма, вместо снов, либо ночные кошмары, где он переживал все свои ужасы снова и снова по кругу. Кошмаров становилось меньше, но они никак не отменяли постоянно мелькающую на переферии взгляда галюцинацию того, кто умер ради него.       Но постепенно все начинало... Становиться лучше? Наверное так. Нет, Тилл не перестал видеть Ивана и не перестал по долгу смотреть в одну точку, когда удавалось зацепиться взглядом за образ не на периферии а прямо перед глазами. Но он перестал его слышать. Парень списал это на то, что он забыл, как звучал настоящий голос Ивана и по этому его галлюцинация теперь стала молчаливым наблюдателем. Кошмары шестого раунда редко продолжали его мучить, но теперь он научился с этим справляться. Он даже начал понемногу идти на контакт с остальными на базе. Ну, на сколько вообще мог выйти на контакт. Голос не вернулся к нему.       Первый, с кем Тилл "заговорил" был Дьюи. Этот шумный парень всегда старался составить ему компанию и как-то разговорить. Почему было ее ответить на эту терпеливость парня, что буквально выхаживал его? Поначалу было трудно. Тилл сразу понял, что не сможет говорить нормально, как это делали остальные, потому использовал первое, что пришло на ум. Блокнот и ручка. Да, Тилл не мастак общаться с людьми, но он честно начал пытаться. Потом они даже понемногу начинали разучивать жестовый язык.       Сначала разговоры были ни о чем. О погоде или о том, как прошел день. Затем, медленно но верно, стали появляться более личные темы. О прошлом, об отношениях, о вкусах. Тилл впервые признался кому-то, что сожалеет о том дне, когда он вернулся назад. Все на базе были в курсе того, как сильно Тилл был помешан на Мизи в прошлом. Но Дьюи стал свидетелем того, что мышление Тилла уже давно изменилось. Он теперь думал о том, кого всегда не замечал. Об Иване. "Если бы я мог вернуться в тот день... Думаю на этот раз я бы не отпустил его руки и пошел за ним... Кто знает, может тогда он бы не погиб из-за меня..." - написал Тилл в своей тетради, задумчиво смотря на закат и отпивая свое пиво из банки. Они с Дьюи иногда сидели так на крыше ангара, делясь своими секретами и тем, что творилось на душе.       Становилось действительно легче. Время видимо действительно лечило и даже галлюцинации начинали посещать его все реже. Тилл начал постепенно выбираться на миссии с остальными. Сначала конечно ему давали работу в пределах аванпоста, но теперь его так же брали на вылазки. Признаться честно, на вылазках он ощущал себя живым. По-настоящему живым. Адреналин, бурлящий в крови, чувство опасности и риска заставляли его сердце биться быстрее и сильнее, разгоняя бурлящую и закипающую кровь. На базе Тилл большую часть времени был погружен в воспоминания о былом и в свои сожаления. Могло бы что-то измениться, если бы он изначально обратил внимание на Ивана, который так упорно старался добиться от Тилла хотя бы взгляда? Здесь же, на миссии, не было времени думать, нужно было действовать сразу. Это все отрезвляет похлеще холодной воды по утрам или рассола после пьянки. Отрезвляло и выкидывало в реальность. Глушило весь этот нескончаемый поток мыслей под чистую. Он мог не думать о недостижимом и действовать в настоящем.       На одной из таких вылазок он нашел черный байк. Транспорт был потрепан и даже не заводился. Потребовалось несколько месяцев, чтобы они с Дьюи и Исааком смогли разобраться в том, как устроена эта механическая зверюга. За время починки байка, Тиллу так же удалось наладить мосты общения и с Исааком. Тот, как новый действующий лидер, всё-таки смог начать доверять Тиллу и подпустил его к себе чуть ближе. Они втроем начали неплохо проводить время за починкой байка. Если в начале Тилл немного переживал о том, как будет общаться с Исааком через блокнот, то когда сам глава с усмешкой спросил у выжившего на жестовом "чего разнервничался?" Тилл зарделся, хмуро отмахиваясь. Дьюи рассмеялся, подтрунивая над немым парнем, называя его слишком ранимым и чувствительным. Исаак рассмеялся от всей души, когда увидел, как Тилл угрожал крашеному блондину гаечным ключом в ответ, осыпая проклятиями и оскорблениями на жестовом. Ответ на не озвученный вопрос Тилла о том, откуда Исаак знает жестовым был прост. Кто-то же должен был помогать болвану Дьюи в изучении этого способа общения. Да и в принципе жестовый они использовали на разных миссиях, которые требовали скрытности и вместе с этим организованного удара. Хотя Исаак так же признал и то, что Тилл смог самостоятельно выучить этот язык.       После починки байка потребовался еще месяц, чтобы приловчится к езде на этом железном монстре. Байк был мощным, с ревущим двигателем и бешеным разгоном. Но именно этот неукротимый монстр позволил Тиллу снова почувствовать вкус жизни не выбираясь за пределы базы аванпоста. Парень наматывал круги на байке по заброшенному полигону часами, пока не сядет солнце или пока не закончится бензин. Сердце заходилось в бешеном ритме на каждом крутом повороте, который заносил его в стороны, заставляя наклонять байк в бок, чтобы совсем не улететь с импровизированной трассы и совершить злосчастный поворот. Это приносило утешение его замученному сердцу и ноющей душе. Это очищало голову ото всех разъедающих мыслей.       Неожиданно для Дьюи и Тилла, Исаак сам предложил Тиллу попробовать выбираться на одиночные миссии. Сначала как разведчику. Дьюи был против, настаивая на том, что это слишком рискованно, что Тилл только недавно начал принимать миссии в мобилизованных группах повстанцев. Тилл сомневался. С одной стороны, он вроде только начал ощущать себя на своем месте, ему казалось, что он действительно приносит пользу. Но с другой стороны он все еще ощущал себя обузой даже в команде. Он все еще ощущал себя лишним здесь. Он все еще боялся, что из-за него могут пострадать или, не дай Анакт, могут погибнуть другие на следующей миссии или на любой другой, если он будет с ними.       Он согласился. Потому что не хотел подставлять других. Потому что не хотел, чтобы кто-то погиб из-за него. Проще работать в одиночку. Так он не будет переживать, если кто-то погибнет или что-то сорвется из-за него. Так он будет нести ответственность только за себя. Эгоистично? Да, но по другому Тилл не мог. Он не мог отделаться от этого липкого страха быть причиной неудачи. Он верил, что все беды из-за него.       Первая миссия была не трудной. Нужно было в течении трех дней следить за постом охраны человеческого питомника. Записать график смены постовых и, по возможности найти скрытый лаз, если он вообще имелся. Миссия была выполнена безупречно. Следующий успешный налет на питомник прошел с громким разломом и без потерь. Была небольшая заминка, когда их обнаружил кто-то из пришельцев. Однако что может сделать пришелец, когда его буквально пришибают мотоциклом к стене, выжимая скорость двигателя на максимум и передним колесом размазывая голову по стене, разбрасывая ошмётки во все стороны?       Пировали долго после этой миссии. А Тилл принял решение и дальше действовать в одиночку по большей части. Он продолжал выбираться на групповые миссии, но делал это редко. Бывало и такое, что парень пропадал на месяца, изредка отвечая на сигналы с базы и давая понять что он жив. Возвращался Тилл с подробными планами крупных объектов, режимом смены охраны и отметками о том, где находится система безопасности или человеческие питомцы. Еще реже Тилл возвращался с кем-то. В такие дни их аванпост приходил в неописуемый восторг, потому что ряды повстанцев пополнялись, количество спасённых продолжало расти. Тилла называли самым ценным бойцом, хотя сам парень это отрицал. В его понимании он делал... Недостаточно. Это просто все, что он мог сделать, чтобы хоть как-то искупить то, что многие погибли. Погибли за него и что бы спасти его. Он должен сделать все возможное. Все, что в его силах, чтобы действительно быть полезным. Доказать, что он выжил, ценою других жизней, не за зря.       Тилл продолжал по большей части общаться через блокнот почти со всеми. Кроме Исаака и Дьюи. Те продолжали пополнять свои знания жестового, тренируясь в нем, даже когда Тилл долго отсутствовал. Прошло около семи лет, но Тилл так и не смог заговорить. Один из немногочисленных сегейнов, что добровольно присоединился к повстанцам во время одного из налетов на больницу, по профессии был специалистом по психологии питомцев. Он каждый раз общался с Тиллом, когда тот возвращался на базу больше, чем на пару дней, и выявил, что его молчание связано с психологической травмой парня. Все медицинские заключения говорили о том, что голосовые связки Тилла восстановились. Значит проблема действительно заключалась в голове парня. Но самого выжившего это не волновало. Он и без слов мог помочь людям сбежать или провести разведку для повстанцев. А петь, как раньше, ему даже не хотелось. Воспоминания о музыки вызывали боль. Но ему нравилось слушать песни Хёны. Она умерла в тот день, когда спасли Тилла. Но оставила после себя след на базе. Было около пяти записей ее выступлений, но больше всего ему нравилась песня "All-in". В память о Хёне часто перед миссиями включали одну из ее песен. Это давало остальным воспрянуть духом и хотя бы на секунду ощутить, будто бы эта взбалмошная и абсолютно сумасшедшая девушка все еще с ними.       Ничего не волновало его, пока он не остановился под одним из жилых комплексов, задрав голову наверх и замерев. Тиллу казалось, будто бы время остановилось, иначе он не мог объяснить то, что его сердце точно пропустило удара три, а после и вовсе упало куда-то в желудок, где его противно скрутило, зажимая в тиски. По спине скатился холодный пот, а дыхание, будто бы сперло. На него, примерно с третьего или четвертого этажа смотрела знакомая пара глаз. Встроенное в шлем оптическое увеличение изображение приблизило картинку и Тилл чуть не задохнулся в собственном жалком скулеже. Что это было? Очередная разыгравшаяся фантазия его мозга? Клон? Слишком похожий парень? Тилл не мог объяснить, почему сейчас видел Ивана. Его черные глаза с красными вкраплениями, словно черные дыры из космоса. Черные прямые волосы, обрамляющие светлое лицо и... Торчащий левый клык, который выглядывал из под верхней губы.       Тилл не помнит, как добрался до базы. Не помнит, как нашел Дьюи, пытаясь что-то ему прожестикулировать. –Тилл, успокойся! Я не понимаю... Ты слишком быстро жестикулируешь и сбиваешься! – взволнованно произнес Дьюи, видя, как его друг чем-то серьезно обеспокоен. Тилл схватился за волосы, сдавленно и вымученно промычав, запрокидывая голову, а после снова встревоженно посмотрел на мужчину. –я... Видел... Его... Ивана... – слишком хриплым голосом с огромным трудом произнес парень. Тилл тут же закашлялся из-за першения в горле, хватаясь за шею рукой, будто бы пытаясь снизить боль.       Дьюи смотрел на Тилла с широко раскрытыми глазами. Он за последние семь лет почти и не слышал, как Тилл говорит. Сначала ему нельзя было говорить из-за ранения. Потом он просто не мог или не хотел говорить. Блондин быстро опомнился и протянул мотоциклисту свою флягу с водой, чтобы тот смочил горло. –Тилл... Ты уверен, что это... Ну... Не очередные галлюцинации? – осторожно спросил мужчина, наблюдая за парнем. Нереально было поверить в сказанное. Нет, Дьюи и раньше не сомневался в том, что Тилл видел в своей комнате Ивана. Проблема просто была в том, что то были галлюцинации, а сейчас?       Но Тилл лишь серьезно уставился на Дьюи, одним взглядом показывая всю свою уверенность, поддерживая ее жестовым "я уверен в том, что видел."