Не дыши

Хван Хёнджин, омега с искрой авантюризма в глазах и постоянной тягой к острым ощущениям, был тем, кто предпринял дерзкую попытку проникнуть в жилище местного вдовца, Ли Минхо. Альфа, когда-то статный военный, теперь был лишь тенью себя – его тело несло отпечаток серьезной травмы, полученной на службе, и теперь он был признан инвалидом. Каждый его шаг, каждый жест выдавал годы дисциплины и невыносимую боль. Его мир рухнул, когда его муж, лучезарный Ли Феликс, погиб в результате чудовищной автомобильной аварии – столкновения, оставившего после себя лишь искореженный металл и невыносимое горе. Человека, виновного в этой трагедии, не посадили – он оказался омегой, и в качестве компенсации выплатил ничтожные по сравнению с ценностью жизни Феликса пятьдесят тысяч долларов. Но спустя всего полгода, этот омега бесследно исчез, растворившись в воздухе, словно его никогда и не существовало. Хёнджин, чье внутреннее "я" всегда жаждало драмы и приключений, был взбудоражен этой историей. Но еще больше его волновала мысль о деньгах: он был абсолютно уверен, что озлобленный и таинственный альфа сто процентов хранит у себя дома целое состояние. Это убеждение, граничащее с одержимостью, подстегивало его решимость. Приготовившись к "операции", он тщательно собрал свой нехитрый арсенал: пару компактных, легко скрываемых видеокамер, вместительную, но незаметную сумку, полную необходимых инструментов, и, конечно же, свои излюбленные отмычки. С ощущением адреналинового предвкушения, смешанного с ледяным страхом, парень поехал к дому. Чувствовалось, как страх проникает под кожу, заставляя сердце биться чаще, но мощное предвкушение неизвестности перехватывало дыхание, заглушая все тревоги. Доехав до старого, почти затерянного в тени деревьев здания, Хёнджин остановил машину на некотором расстоянии, чтобы не привлекать внимания. Выключив двигатель, он достал одну из камер и включил запись. — Время 22:47, 5 декабря 2025 года, — прошептал он в объектив, его голос был напряженным, но решительным. — Если я не появлюсь здесь через сутки, бейте тревогу. Он говорил это скорее для себя, чем для записи, но осознавал важность подстраховки. Единственный, кто знал о его рискованной вылазке, был его давний друг и коллега – Ким Сынмин. Сынмин знал не только о плане Хёнджина, но и о том, что омега пойдет именно туда, и что там, возможно, ему придется искать не только деньги, но и таинственного беглеца. Положив камеру обратно в бардачок, Хёнджин вылез из машины, окунувшись в промозглый ночной воздух. Он подошел к старому, увитому плющом забору, слегка подпрыгивая, чтобы оценить его высоту. К его радости, ограждение оказалось невысоким, и благодаря обуви с нескользящей подошвой, Хёнджин смог спокойно перелезть через него, ловко перекинув ноги. Спрыгнув на мягкую, влажную от росы землю внутреннего двора, парень осмотрелся, внимательно ища хоть какие-то признаки скрытых камер видеонаблюдения, но не обнаружил ничего. Это было удивительно, почти невероятно для такого дома, но омега, настороженный, но все еще охваченный любопытством, продолжил свой путь к главному входу. Дверь выглядела старой и массивной, но, казалось, ее защищали лишь пара обычных замков. Однако, подойдя ближе, Хёнджин заметил то, что пропустил ранее: невзрачный кодовый замок, встроенный в дверной косяк. Если бы он попытался дернуть дверь, не введя код, та, вероятнее всего, издала бы пронзительный писк, который моментально привлек бы нежелательное внимание. Достав из сумки небольшой планшет – специализированное устройство для взлома – Хёнджин аккуратно подошел к двери. Его пальцы, привычные к тонкой работе, присоединили провода к разъему кодового замка. Он начал подбирать комбинацию, сосредоточенно вглядываясь в мерцающий экран. К его удивлению, код оказался не таким уж сложным: всего-то 1027. С отмычками было работать куда сложнее и требовательнее. Первый замок поддался с тихим, едва слышным щелчком, принеся волну облегчения. Но со вторым замком омега изрядно по мучался, ощущая, как по спине стекает струйка холодного пота от напряжения и страха быть пойманным. И вот, наконец, послышался тихий, еле уловимый щелчок открывшейся двери. Хёнджин шумно выдохнул, быстро толкая дверь и ловко собирая свои инструменты. Зайдя внутрь, парень бесшумно прикрыл за собой массивную дверь, погружаясь в давящую тишину дома. Коридор был темным и длинным, уходящим в обе стороны, усеянный множеством дверей. Омега понятия не имел, где искать нужную комнату, но его взгляд сразу же остановился на одной двери с необычно большим замком, который, к его удивлению, был открыт. Войдя внутрь, Хёнджин обнаружил старую, скрипучую лестницу, ведущую вниз, и черт знает что его туда потащило – возможно, та самая авантюрная жилка, которая привела его сюда. Он осторожно, стараясь не издать ни единого звука, спустился по ветхим ступенькам, каждый шаг казался бесконечно долгим. Атмосфера подвала была тяжелой, пропитанной запахом сырости и чего-то еще, более тревожного. И тут, сквозь эту давящую тишину, он услышал приглушённый, неразборчивый голос, доносящийся откуда-то из глубины. Звук исходил из комнаты в конце коридора. Пройдя туда, Хёнджин осторожно заглянул внутрь и увидел статного альфу, Ли Минхо. Тот медленно, почти ритуально, передвигался по комнате, держа в руке бокал янтарного виски и, казалось, разговаривал сам с собой или с кем-то невидимым, его голос был низким и хриплым. Быстро, пока альфа отвернулся, погруженный в свои мысли, Хёнджин нырнул за громоздкие, давно забытые горшечные растения, стараясь слиться с тенью. И только сейчас, когда его глаза привыкли к полумраку, ему в глаза бросилось то, чего он не заметил сразу, что было скрыто от первого беглого взгляда. Эта картина почти вызвала крик ужаса, застрявший в его горле. На холодном полу лежал парень, явно омега, его тело выглядело хрупким и беззащитным. Хёнджин мгновенно признал в нем того самого Хан Джисона – того, кто сбил мужа Ли Минхо. На шее Джисона был широкий, толстый ошейник, от которого отходила массивная веревка, ведущая к крюку, ввинченному в потолок. К этому же крюку была закреплена вторая конструкция: четыре толстых, тяжелых кожаных ремня, которые служили манжетами на запястьях и лодыжках парня, растягивая его тело в неестественной позе. Во рту у него был широкий, плотный шарик-кляп, полностью перекрывающий возможность говорить, а из-под тонкой, местами порванной футболки едва заметно выпирал небольшой, округлый живот. Хёнджин почувствовал, как мир вокруг него замер, а воздух стал ледяным, пока он осознавал весь ужас этой сцены. Из горла Хёнджина вырвался сдавленный, почти беззвучный выдох, но его сознание кричало тревогу, когда альфа резко, словно хищник, почуявший добычу, повернулся в сторону растений, за которыми прятался омега. Минхо прищурился, его взгляд прорезал полумрак, пытаясь различить малейшее движение. Сердце Хёнджина бешено колотилось в груди, каждая мышца напряглась, готовая к рывку. К счастью, альфа отвернулся на мгновение, поставив тяжёлый хрустальный стакан с янтарным спиртным на резной деревянный столик с глухим стуком, который эхом разнёсся по подвалу. Он неторопливо, но целеустремлённо двинулся к пыльным листьям. Его глаза, не до конца привыкшие к гнетущему полумраку подвала, скользнули по густой зелени, ничего не различив. Пройдя мимо Хёнджина буквально в нескольких шагах, Минхо остановился у входа в коридор, его губы медленно изогнулись в жуткой, холодной улыбке. — Походу у нас тут воришка, — произнёс он тихим, но пронизывающим до дрожи хищным шёпотом, схожим с шипением змеи, играя словами, словно с пойманной мышью. Хёнджин вздрогнул, по телу пробежала дрожь, а сердце подпрыгнуло к горлу. Он дождался, пока тень альфы окончательно исчезнет за поворотом коридора, и только тогда выскользнул из-за кустов, двигаясь с кошачьей грацией, почти не касаясь пола. Бесшумно подбежал к измождённому телу Джисона, который лежал, скованный, на холодном, цементном полу. Осторожно, но решительно подняв его, Хёнджин слегка потряс его за плечи, стараясь не причинить боли, но привлечь внимание. Джисон слабо застонал сквозь кляп, и из-под опухших век выглянул вопросительный, затуманенный взгляд. Джисон вздрогнул всем телом, когда его сознание прояснилось достаточно, чтобы понять: перед ним был не Минхо. Глаза, до этого полные боли и отчаяния, мгновенно округлились, в них вспыхнула крошечная, но яркая искра надежды. — Слушай меня внимательно, — прошипел Хёнджин, его голос был едва слышен, но полон срочности. Ловко подхватив подбородок Джисона, чтобы заставить его сосредоточиться, он продолжил: — Сейчас, когда он вернется, ты покажешь на коридор и будешь рваться туда, словно я убежал в ту сторону. Изобрази отчаяние и желание поймать меня. А потом я тебе обязательно помогу. Понял? Джисон, несмотря на свою слабость, слабо, но утвердительно кивнул. Парень успел буквально за долю секунды снова исчезнуть за раскидистыми листьями растений, растворившись в тени. Минхо вернулся так же быстро, как и ушёл, на этот раз его рука крепко сжимала тяжёлый, блестящий пистолет. Хищная усмешка играла на его губах. Он увидел, как скованный омежка отчаянно рвётся к коридору, издавая глухие, мычащие звуки сквозь кляп, будто пытаясь указать на путь беглеца. Удовлетворённо усмехнулся, медленно подходя к Джисону. — Что, маленький, увидел моего беглеца? Не волнуйся, далеко он не убежит, — проговорил Минхо с извращённой, пугающей нежностью, его пальцы скользнули по спутанным волосам Джисона, поглаживая его по голове, словно беспородного питомца. Минхо, полностью уверенный в своей правоте и хитрости пленного омеги, поверил представлению. И, развернувшись, решительно направился к коридору, снова уходя наверх, оставляя измученного пленника в одиночестве подвала. Хёнджин немедленно выбрался из своего укрытия, его движения были быстрыми и точными. Он уже протянул руки, чтобы снять мучительный кляп, но тут его взгляд упал на крепления. Как кляп, так и все кожаные манжеты на запястьях и лодыжках Джисона были закрыты на миниатюрные, но прочные замки. Крошечные, с едва заметными замочными скважинами. — Какой код? — шепотом спросил Хёнджин, его голос звучал напряженно. Джисон, чьи руки дрожали от холода, страха и истощения, с трудом поднял одну кисть, и, используя палец, начертал в воздухе цифры: 1509. Хёнджин, заметивший сейф сразу же при первом осмотре комнаты – небольшой, встроенный в стену за облупившейся картиной – быстро подошёл к нему. Введя код, он услышал тихий, протяжный скрип открывающегося механизма. Внутри, помимо аккуратных стопок денежных купюр – тех самых "бабок", за которыми он пришёл – лежали и ключи, несколько штук на небольшом кольце. Подхватив и то, и другое, парень не теряя ни секунды, начал быстро открывать кандалы Джисона. Один за другим, замки щёлкали, освобождая запястья и лодыжки. Но, перебрав все ключи, Хёнджин с ужасом обнаружил, что ни один из них не подходил к замку кляпа. Быстро подняв полуосвобождённого омегу, Хёнджин прошептал, его взгляд метался по комнате: — Есть ли второй выход? Джисон, дрожа, но теперь способный двигаться, указал головой в сторону старой, почти неприметной двери, скрытой в самом углу комнаты, казавшейся частью стены. Хёнджин, не тратя ни секунды, подхватил ослабевшего Джисона под плечо, его рука крепко обхватила тонкую талию. Второй рукой он судорожно схватил сумку, которую оставил открытой, чтобы не терять времени. Вдвоем они начали спешно подниматься по хлипкой, скрипучей лестнице, ведущей из подвала. Каждая ступенька стонала под их весом, казалось, вот-вот обрушится, а сердце Хёнджина колотилось, словно пойманная птица. Оказавшись вверху, они очутились в целом лабиринте из старых, пыльных деревянных досок. Помещение, судя по запаху затхлости и сырости, было похоже на заброшенный чердак или кладовую. Полумрак царил здесь, лишь слабый лунный свет проникал сквозь щели в обветшавших стенах. Хёнджин наощупь двинулся по первому попавшемуся пути, его рука крепко держала Джисона. Внезапно, сзади, послышались уверенные, тяжёлые шаги – шаги, полные ярости и решимости. — Беглецы... вы где? — раздался тихий, но пронизывающий до костей голос Минхо, полный угрозы, словно хищник, рыскающий по следу. — Неужели один беглец увёл второго? Хёнджин, ощущая дыхание преследователя за спиной, тащил за собой Джисона, который, ослабленный и едва стоявший на ногах, споткнулся о какую-то доску и упал с глухим стуком. Сердце Хёнджина сжалось от паники. Подняв его снова с невероятным усилием, омега услышал, как шаги Минхо приближаются, ускоряются. Он рванул в сторону угла, отчаянно пытаясь спрятать и себя, и Джисона за грудой какого-то старого хлама. Но он не успел. Раздался оглушительный выстрел. Звук эхом пронёсся по лабиринту досок, заглушая стук крови в ушах Хёнджина. Джисон, застонав сквозь кляп от пронзительной боли, безвольно рухнул на пол. Хёнджин, словно подкошенный, успел нырнуть за дальний, самый тёмный угол, его лёгкие горели от напряжения. Из своего укрытия он увидел, как альфа подбежал к упавшему омеге. Минхо опустился на колени, поднял Джисона на руки, и в этот момент на его лице промелькнуло нечто, похожее на искреннее, но извращённое сожаление. — Нет... Милый... нет, — шептал он, его голос был надломлен, но в нём слышались нотки безумия. Его рука судорожно зажимала рану на животе Джисона, из которой уже начала сочиться кровь. Омега слабо сопротивлялся, его тело конвульсивно подрагивало. — Ты будешь жить, милый... ты будешь... Но тело Джисона, истощённое и измученное, окончательно погасло. Его глаза, до этого полные боли и страха, медленно закрылись, отдавая последний, безмолвный взгляд на своего мучителя, который держал его в своих объятиях. Минхо зарычал – это был дикий, первобытный рык раненого зверя, который только что потерял нечто ценное. Он поднялся с пола, оставив бездыханное тело Джисона лежать на пыльных досках. Ярость, казалось, придала ему сверхъестественные силы. Он стремительно, почти бегом, бросился по узким, тёмным коридорам, его глаза горели поиском. — Я тебя найду, беглец, — прошипел он сквозь зубы, и его шаги снова начали отдаляться, исчезая в лабиринте. Хёнджин, чувствуя, как его нервы натянуты до предела, в это время уже видел спасительный выход – слабый проблеск света сквозь щель в стене, обещающий свободу. Но в этот самый момент, прямо перед тем, как он смог дотянуться до него, его нога запуталась в чём-то. Он потерял равновесие и тяжело упал. Громкий стук его тела о старое дерево и сдавленный стон боли, вырвавшийся из его горла, раздались слишком громко в этой мертвой тишине. Ли Минхо, как настоящий, безжалостный хищник, несмотря на свою травму ноги, которая делала его хромым, но не медленным, услышал этот звук. Его шаги резко изменили направление. Не прошло и минуты, как его тень нависла над Хёнджином. На лице альфы сияла улыбка, но это была не улыбка радости, а холодная, жуткая гримаса психопата. Он присел над распростёртым омегой, рассматривая его с каким-то извращённым удовольствием, и его улыбка стала ещё шире. — Такой слабый, тебя сломать легко, — усмехнулся он, его голос был полон презрения и победного торжества. Последнее, что Хёнджин запомнил, прежде чем мир погрузился во тьму, был резкий, сокрушительный удар прикладом пистолета по его носу, сопровождаемый острой вспышкой боли и привкусом металла во рту.

***

Хёнджин очнулся от резкой, ноющей боли в затылке и тошнотворного привкуса крови во рту. Его сознание возвращалось медленно, сквозь густой туман. Он лежал на холодном полу, и первое, что он почувствовал, было ужасающее, знакомое давление. Он был в той самой комнате, в подвале, где всего несколько минут назад прятался. Но теперь он занял место Джисона. Его руки и ноги были скованы тяжёлыми кожаными манжетами, прикреплёнными к крюкам, как и у погибшего омеги. На шее ощущалось леденящее давление тугого ошейника. Но самым ужасным был кляп. Это был не просто тканевый шарик: он был оснащён фаллоимитатором, который был засунут глубоко в рот, почти касаясь задней стенки горла, вызывая непрерывные позывы к рвоте и ощущение удушья. Рядом, в старом, массивном кресле, восседал Минхо. Он был абсолютно безмятежен, словно только что вернулся с приятной прогулки. В руке он держал очередной бокал виски, янтарная жидкость лениво переливалась в полумраке. Его взгляд был прикован к дезориентированному, дрожащему парню. Минхо медленно поднялся со своего места. Его движения были грациозными, но в них чувствовалась некая жуткая, хищная неторопливость. Он подошёл к Хёнджину и, наклонившись, погладил его по волосам, точно так же, как гладил Джисона — как любимого, но безропотного питомца. — Зря ты сюда пришёл, — произнёс Минхо с нотками фальшивой скорби в голосе. — Если бы не ты, Джисон-и бы не умер. А он носил моего ребёнка. Хёнджин вздрогнул, его глаза расширились от ужаса и непонимания. Он инстинктивно рванулся из крепких пут, которые, как он уже понял, ему точно не порвать, но отчаянная попытка сопротивления была единственным, что он мог сделать. — Когда он сбил моего Ликси, тот под сердцем носил моё кровное дитя, — продолжил Минхо, его голос стал почти мечтательным, но глаза оставались холодными. — И я решил взять достойную плату — рождение дитя. А ты его убил. Ты послал его на верную смерть. Слёзы хлынули из глаз Хёнджина. Он рыдал беззвучно, его тело сотрясалось от отчаяния и страха. Он просто хотел домой, он не хотел ввязываться во всё это безумие. Но Минхо был неумолим. Он отошёл к старому столику, выдвинул ящик и достал оттуда большие, острые ножницы. Хёнджин вздрогнул, его тело забилось в конвульсиях, он брыкался, пытаясь отползти. Альфа, не обращая внимания на его отчаянные попытки, безжалостно поднял Хёнджина в воздух, заставляя его повиснуть на манжетах. Это положение, при котором любое движение причиняло боль и угрожало вывихнуть суставы, вынудило омегу замереть ради собственной безопасности. Ножницы методично, с неприятным шуршанием, срезали ткань его брюк, а затем и боксеров. Хёнджин остался наполовину обнажённым, его нижняя часть тела выставлена перед альфой. Он метался, стараясь не дать к себе прикоснуться, но Минхо был несравнимо сильнее. Пара обжигающих, звонких шлепков по бёдрам, от которых по телу прошла волна боли и унижения, заставила Хёнджина прекратить сопротивление. — Вот так, — прохрипел Минхо, его дыхание было горячим и тяжёлым. Он окончательно снял остатки одежды, открывая вид на податливое тело омеги. Затем он повернулся, доставая свой член. Тот уже стоял, твёрдый и налитый кровью, словно Минхо давно всё распределил и подготовил. Смазав себя обильным количеством смазки, Минхо, не церемонясь, начал входить в парня. Благодаря мягким и эластичным тканям, вход был относительно лёгким, но болезненным. Хёнджин заскулил, мыча сквозь кляп, его тело металось в путах. — Будешь послушным, и через девять месяцев вернешься к обыкновенному потоку жизни, — прошептал Минхо, его голос был низким и властным. Он начал слабые, но ритмичные движения бёдрами. Хёнджин рыдал. Солёные дорожки слёз текли по его щекам, смывая грязь и страх, пока альфа лишал его девственности, беря несщадный, нарастающий темп. Боль была невыносимой, но Минхо, казалось, не замечал этого. Он двигался, словно Хёнджин был не живым человеком, а всего лишь игрушкой, сосудом для его цели. Мягкие ткани омеги поглощали плоть альфы, с неохотой выпуская её при каждом толчке. Хёнджин проклинал себя за свою глупость и мычал, пытаясь вымолить пощаду, чтобы его отпустили. Но вместо этого, Минхо кончил в омегу с громким рыком, или стоном, который был смесью удовольствия и ярости. Выйдя, он немедленно заткнул тело Хёнджина пробкой, чтобы не дать сперме вытечь. Парня опустили на пол, его руки всё ещё были скованы перед собой. Альфа покинул комнату, оставив Хёнджина в одиночестве. Связанный омега лежал на полу, его тело болело и дрожало. Слёзы текли ручьём, а кляп, глубоко в горле, не давал ему даже закричать от ужаса и безысходности. *** Прошло два мучительных дня, которые для Хёнджина слились в один непрерывный кошмар. Два дня его тело поддерживали только капельницы, которые Минхо подключал с пугающей регулярностью, не давая ему снять отвратительный кляп. Хёнджин уже потерял всякую надежду на спасение. Минхо был не просто предусмотрительным, он был, блять, гениально предусмотрительным. Он даже проверил машину Хёнджина, обнаружил и вырубил спрятанную камеру. Казалось, каждый его шаг был просчитан. Но не тут-то было. Спасение пришло, но совсем не так, как он ожидал. Ким Сынмин, его верный друг, который знал о плане и беспокоился, наконец, пришел на помощь. Однако, Минхо, словно предвидя это, предусмотрел и такое развитие событий. И вот теперь, напротив связанного омеги, сидел связанный бета, Ким Сынмин. Его рот был заткнут грязной тряпкой, а глаза, полные ужаса и решимости, беспомощно вертели головой, пытаясь ослабить давящие верёвки, которые врезались в кожу. — Вот и твой дружок прибыл, как я и догадывался, — произнёс Минхо тихим, но пронизывающим до костей голосом. — Воришки всегда командой. Его слова эхом отдавались в промозглом подвале. Минхо неторопливо отошёл к резному столу, на котором лежал блестящий, отточенный нож. Его движения были грациозны и смертоносны. Достав из кармана маленький ключик, Минхо подошёл к Хёнджину и, с лёгким щелчком, открыл замок кляпа. Фаллоимитатор, причинявший столько мучений, наконец, выпал изо рта омеги, и Хёнджин получил спасительную свободу слова. — Пожалуйста, отпустите его, он не виноват, — прохрипел Хёнджин, его голос был слабым и дрожащим. Он лежал на полу, руки были крепко связаны за спиной, а тело болело от напряжения и унижения. — О нет, он же проник ко мне домой, — ответил Минхо с притворным укором, глядя на Сынмина. — Хотя, у тебя есть пять секунд, чтобы попросить меня правильно. Эти слова были сказаны с леденящим спокойствием. Минхо отошёл к Сынмину, его рука медленно подняла нож и приложила остриё к горлу беты. — Пять. — Умоляю вас, пожалуйста, не надо, — молил Хёнджин, отчаянно пытаясь вырваться из пут, чтобы броситься к другу, но верёвки врезались в кожу, причиняя лишь боль. — Молю, сохраните его жизнь! — Два, — произнёс холодный, безэмоциональный голос Минхо, словно считая секунды до чьей-то смерти. — Прошу, Хозяин, — последнее, что смог выдавить из себя Хёнджин, его голос оборвался рыданием, а слёзы ручьями потекли по щекам, заливая дорогой, пыльный ковёр. Он только что отрёкся от себя, от своей воли, от своего достоинства, называя своего мучителя "Хозяином". — Прости, — произнёс Минхо с фальшивым, отвратительным сожалением. И с ужасной, безумной улыбкой на лице, он медленно, с методичной жестокостью, повёл острым ножом по шее Сынмина. Лезвие легко разрезало кожу, а затем и сонную артерию, и гортань. Фонтан крови хлынул из раны, орошая тёмную одежду и верёвки, стекая на пол с отвратительным хлюпаньем. Хёнджин с ужасом смотрел, как его друг задыхается, как его тело бьётся в предсмертных конвульсиях, а Минхо продолжает улыбаться, наслаждаясь каждым мгновением этой пытки. Из горла Хёнджина вырвался дикий, нечеловеческий крик, полный боли и отчаяния. Он упал на ковёр, ударяясь щекой о холодный пол, его тело сотрясалось от безудержных рыданий. Но Минхо, словно хищник, снова оказался пугающе близко. Его рука резко схватила Хёнджина за подбородок, и без предупреждения он снова ввёл кляп глубоко в рот парня, защёлкивая замок с глухим щелчком. — Вот, что бывает за ошибки, Джинни, — произнёс Минхо, его голос звучал почти ласково. Он погладил Хёнджина по голове, его прикосновение было отвратительным, а затем развернулся и ушёл, оставив его в кромешной тьме и ужасе. Хёнджин остался лежать на холодном полу, его глаза, полные слёз, смотрели на бездыханный труп его друга. Безудержные рыдания сотрясали его тело, заглушаемые кляпом. Он знал, что его мучитель скоро вернётся, и теперь, после того, что он видел, его душа была сломлена навсегда.