Не дыши

Хёнджин стал слишком скучным. Пусть и прошло немало времени, около трёх месяцев, я вижу, как он окончательно сломался. Любой мой каприз, любой приказ, любое слово – он слушает и выполняет безоговорочно. Нет больше того прежнего «Минхо, прошу вас, не надо…» и всего подобного, что когда-то было его отличительной чертой. Если я куда-то его веду, что, к слову, стало не такой уж и редкостью, он спокойно и слишком быстро подчиняется, словно отрекаясь от собственного «я». Даже когда я даю ему свободу слова, предлагая высказаться, он молчит. Это, признаюсь, меня радует, но в то же время немного оскорбляет, словно он потерял даже искру сопротивления. И снова, он лежит передо мной на кровати, распятый, словно хрупкое насекомое, приколотое к доске. Я опять решил поиграться с ним, дать ему почувствовать свою власть. Сегодня его руки связаны над головой и привязаны к изголовью кровати, но он даже не шевелится, словно полностью смирившись. Я решил, что сегодня его рот ему не нужен, поэтому в его рту установлен самый полюбившийся для меня кляп. А именно – этот растяжитель. Он в виде паука, с тонкими, прочными нитями, которые впиваются в стенки горла, заставляя голову парня запрокидываться в агонии и страхе задохнуться. Ноги Хёнджина были соединены вместе в районе колен и лодыжек, туго привязаны к изножью кровати. Через небольшое, пыльное окно можно было увидеть лишь кусочек серого неба, который Хёнджин, разумеется, полностью игнорировал. Для него слово «выход» перестало существовать, а любое упоминание улицы, воздуха или свободы было подобно смертельному удару по сердцу, которое, кажется, окаменело со временем. Небольшой, подтянутый живот был виден, но не более того – его тело было скрыто под простынями и болью. Хёнджин, я уверен, не знает, выпустят его когда-нибудь или нет, хотя, если быть честным, вряд ли. Но сейчас его главная задача – не поранить себя этим кляпом и, конечно же, не задохнуться. Я, Минхо, игрался с ним, пролезая пальцами в его рот, толкаясь и проверяя, как он реагирует. Парень сразу же понял, что от него требуется, и принялся ярким, влажным языком облизывать мои узловатые, грубые пальцы. — Хороший питомец, — приговаривал я, видя, как Хёнджин почти сразу же, инстинктивно, расслабляется под моими прикосновениями. Я уже начал думать, стоит ли дать ему своё имя, так как он, скорее всего, будет жить здесь всегда. Поэтому, пожалуй, стоит задуматься над этим. — Хенни? — спросил я вслух, но как бы для самого себя, словно примеряя это имя. Оно очень похоже на «Ликси», что подстёгивало моё желание назвать его именно так, но, может быть, не стоит? Хотя, кто меня тут осудит? Что хочу, то и буду делать, это мой мир, мои правила. Взяв в руки небольшое, пушистое перо, которое лежало рядом на прикроватной тумбочке, я стал водить им по чувствительному телу парня, видя, как тот сжимается и тихо мычит, но при этом не смеет ничего большего делать, только повинуется. — Хенни, это ты послушный мальчик? — спросил я, ласково гладя своего нового «питомца» по растрепанным волосам. Хёнджин тихо мычит, словно пытаясь увернуться от щекотки, но не смеет этого делать всерьез. Он смотрит в глаза Минхо с полными глазами надежды. Надежды на прекращение этой пытки. Он никогда не выдерживал щекотки, поэтому я ее и обожал — это был последний, слабый отголосок его прежней, живой натуры. — Хенни, ты доволен? — Спросил я с некоторым интересом, наслаждаясь его беспомощностью, но увидел, как Хёнджин кивнул, промычав сквозь кляп. — Хороший питомец. Я снова потрепал его по волосам, садясь к его голове и доставая изнывающий от желания член. Хенни был готов, я знал это по его покорности, поэтому я почти сразу вошел в его глотку, чувствуя каждой клеточкой стенки кляпа, который растягивал его рот до предела. Я не брал жесткий темп, уж слишком сегодня Хенни был расслаблен, да и ребенок. Движения были почти ласковыми, но Хенни было почему-то все равно. Он словно был как робот, почти на автомате стараясь довести Хозяина до пика, выполняя свою единственную функцию. И вот, Минхо всё-таки кончил, прямо в глотку парня, ощущая горячую, влажную пульсацию. Выйдя из парня, Минхо взглянул на питомца: — Молодец, Хенни, хороший мальчик, — Сказал я и медленно снял кляп. Парень выдохнул, его глаза наполнились слезами облегчения, и он сразу соединил губы, чтобы не проронить ни звука. Я медленно отвязал его и понес обратно в подвал, ведь ему нельзя простужаться, он же ребенок, а его здоровье важно для меня. Вскоре придется Хенни держать наверху, ведь холод и так будет. Положив парня на старый, холодный ковер, я медленно пристегнул каждую из манжет к кольцам в потолке и надел ошейник, после чего оставил хрупкое тело питомца лежать, так и не надев кляп, давая ему передышку. Хёнджин уже отрекся от своего я, еще тогда, когда кровь его друга пролилась на пол, став немым свидетельством его окончательного падения и моего триумфа.