always and forever

Хоукинс наконец‑то перестал быть местом, где тишина настораживала, заставляла кровь пульсировать в жилах и вызывала чувство всепоглощающего страха. Она больше не свидетельствовала об опасности, не предупреждала о новых напастях и чудовищах из Изнанки. Теперь тишина менялась, встречая на пороге очередное лето. Стрёкот цикад за окном, тёплый воздух, лениво колышущиеся занавески, запах нагретой пыли и травы вновь напоминали о маленьком городке, в котором не происходило ничего сверхъестественного. Мир словно впервые за долгое время позволил себе вздохнуть полной грудью. Так думала Нэнси Уилер, сидя за письменным столом в своей комнате и просматривая новый выпуск газеты. Теперь, когда с опасными приключениями было покончено, она задумывалась о продолжении учёбы в колледже по направлению журналистики. Сбор портфолио и всех необходимых для поступления документов был завершён. Оставалось дождаться лишь одного: ответного письма. Нэнси перелистнула страницу и невольно вспомнила, как проходил один из школьных экзаменов. В тот день она сжимала ручку так сильно, что пальцы побелели. Это был финал. Последний рубеж. Они сдавали историю. И в этом чувствовалась какая‑то болезненная ирония. После всего, что они пережили, ей предстояло просто отвечать на вопросы о прошлом, о котором она читала в учебниках. Все ужасы настоящего остались между строк, в ночных кошмарах, в чужих шрамах и в её собственном сердце. Джонатан первым вышел из просторной аудитории, но дожидался Нэнси в коридоре. Он всегда умел быть незаметным и не любил привлекать к себе лишнего внимания. Но его поддержка и присутствие ощущались сильнее всего именно тогда, когда он без лишних слов обнимал её, прижимая к груди. Ремешок сумки, перекинутой через плечо, чуть съехал, а в глазах проступало то самое тёплое, бережное выражение, от которого у Нэнси каждый раз перехватывало дыхание. — Дыши спокойнее, — шепнул он, утыкаясь в её макушку. — Экзамен закончился. — Да, точно, — она не подняла головы. Джонатан едва заметно улыбнулся, увлекая её к подоконнику. — Что тебя тревожит? — прямо спросил Байерс. И тогда она всё же посмотрела на него. В её взгляде было всё: усталость, напряжение, небольшой страх перед будущим и то самое хрупкое «а вдруг не получится», которое сейчас звучало опаснее, чем атаки любых монстров. — А если я провалюсь? — почти шёпотом спросила она. — После всего… случившегося глупо думать о таком. Но… Джонатан опустился перед Нэнси на колени и осторожно накрыл её дрожащую ладонь своей. Его прикосновение всегда было якорем, помогавшим удержаться на плаву. — После всего, что ты пережила, Нэнси Уилер, — сказал он, не сводя с неё взгляда, — ты не имеешь права думать, что тебе что‑то не по силам. В её груди что‑то сжалось, а потом вдруг стало легче. Нэнси едва заметно улыбнулась, и они с Джонатаном вместе пошли на улицу. Экзамены пролетели, будто в густом тумане. Дни тянулись медленно и одновременно исчезали слишком быстро. Июнь накрывал город жарой, ожиданием и странной пустотой, в которой не нашлось места крикам, но было слишком много мыслей. Почтовый ящик стал самым важным местом у дома Уиллеров. Нэнси проверяла его каждое утро. Снова и снова. Каждый раз он был полон — реклама, счета, газеты, — но всё это было не тем. Ведь они никак не могли повлиять на её судьбу. И однажды утром, когда солнце лениво скользило по подоконнику, а лимонад, который Нэнси налила вместо чая, оказался совсем не сладким, в ящике обнаружился заветный конверт. Сердце Нэнси затрепетало от волнения. Она медленно достала его и увидела свое имя. Руки дрожали, как в тот самый первый раз, когда с ужасами Изнанки наконец‑то было покончено. Но Нэнси не спешила его вскрывать. Ей хотелось сделать это вместе с Джонатаном. Она хотела зайти в дом, чтобы позвонить ему, но остановилась, заметив знакомую машину, только что припаркованную на соседней улице. — Джонатан! — позвала его Нэнси. Джонатан будто прочёл её мысли: в его пальцах тоже был заветный конверт. Нэнси улыбнулась, и они вместе направились в дом. Она первой вскрыла конверт, пробежала глазами по строчкам и сначала просто застыла, словно не могла поверить в смысл прочитанного. А потом подпрыгнула от восторга и бросилась к Джонатану на шею, звонко чмокнув его в скулу. — Я поступила! — Джонатан покрутил её несколько раз, прежде чем поставить обратно. — Меня приняли в колледж! — Я знал, что так будет, — без сомнений ответил Джонатан, но в его глазах промелькнула едва заметная грусть. Нэнси присела на кровать, борясь с переизбытком чувств. Её взгляд упал на второй конверт, который Джонатан всё ещё не распечатал. — А ты? — спросила Нэнси. Джонатан раскрыл письмо так медленно, будто каждая секунда могла изменить всё. Он прочитал его один раз. Потом ещё раз. Его лицо изменилось: на нём вместе с радостью проступила тень сомнения. — Меня приняли в университет, — наконец сказал он. — На фотографа. В другом штате. Нэнси улыбнулась сразу — прежде чем он успел договорить. — Это же прекрасно! — она снова бросилась в его объятия. — Это далеко, — тихо добавил он. — И дорого. И это значит оставить маму, Уилла… тебя. В его голосе звучали все прожитые годы, вся ответственность, привычка ставить всех выше себя, отказываться от собственных желаний ради чужого счастья. Нэнси подошла ближе и взяла его лицо в ладони, заставляя смотреть только на неё. — После монстров и всех смертей, которые принесла Изнанка, ты правда думаешь, что твоя мечта — ничего не значит? Джонатан Байерс, послушай меня внимательно, ты должен хоть раз сделать что‑то для себя! — Я боюсь, — признался он. — Вдруг здесь потребуется моя помощь? — Я тоже боюсь. Так трудно снова жить нормально, — честно призналась Нэнси. — Но мы же не отказались друг от друга. Он закрыл глаза, тщательно обдумывая её слова. — Я не хочу потерять тебя, — Джонатан положил ладони на талию Нэнси и бережно притянул к себе. — Ты не потеряешь, — Нэнси прижалась своим лбом к его. — Ты поедешь. Ты станешь тем, кем всегда мечтал. Я тоже буду учиться. Будем писать друг другу письма и читать их, долго говорить по телефону и видеться во время каникул. Наши чувства не изменятся, сколько бы миль между нами ни было, Джонатан Байерс. Джонатан обнял Нэнси так, словно держал в руках не просто любимую девушку, а всю свою жизнь. Вечером они гуляли по окрестностям Хоукинса, с которым в скором времени придётся попрощаться. Небо окрасилось в розовато‑золотистые оттенки, и Джонатан с Нэнси решили сделать памятную фотографию. — Раньше я думал, что хорошие новости — это когда никто не умер, — вдруг сказал Джонатан. Нэнси прижалась к его плечу и прищурила глаза. — А теперь? — она усмехнулась. — Твоё мнение изменилось? — А теперь хорошие новости — это наши мечты, которые начали осуществляться, — он улыбнулся. Мир всё ещё оставался хрупким, но в нём больше не было места безнадёжности. И в этом новом мире они учились жить и радоваться. Расстояние не казалось приговором: Джонатан и Нэнси виделись при любой удобной возможности. А та самая любовь — нежная и настоящая — пережила апокалипсис и стала только сильнее.