always and forever

Разлука не пришла резко. Наоборот, она подкралась постепенно, как вечерний холод, наступающий после жаркого дня. Всё началось с малого: сборы чемоданов, коробок, списков дел, подбадривающих улыбок и слишком долгих объятий — будто каждый из них уже тогда знал, как сильно будет не хватать простых вещей: поцелуев, случайных касаний, поездок на автомобиле по Хоукинсу и разговоров о разной ерунде перед сном. В день отъезда Нэнси стояла на платформе, сжимая ремень своей сумки, словно он был последней нитью, связывающей её с Джонатаном. А он смотрел на неё так, будто хотел навсегда запомнить каждую черту лица. Нэнси признаться жалела, что первым отправился в путь он. Прощаться она никогда не любила. В этот момент можно было сделать идеальный снимок: так удачно свет падал на Нэнси, озаряя её хрупкую фигуру. Но Джонатан не мог достать из сумки фотоаппарат, боясь спугнуть мгновение. Нэнси пыталась не расплакаться, когда он привычным жестом привлёк её к себе и невероятно нежно поцеловал в макушку. Так умел только он. Поезд увозил Джонатана— медленно, мучительно долго. Когда двери закрылись, Нэнси вдруг поняла, что осталась одна. Они не расстались, но она впервые так остро почувствовала отсутствие Джонатана. В тот вечер она впервые позвонила ему, сидя на кровати в полной темноте, и услышала в трубке шумное потрескивание, короткую паузу и знакомое, чуть запыхавшееся: — Нэнси, ты опять опередила меня? Я хотел первым набрать... На её губах тут же расцвела счастливая улыбка, когда она услышала родной голос и сразу засыпала Джонатана вопросами. Как он устроился? Что думал о соседях по общежитию? Известно ли уже расписание занятий? Связь между ними никогда не была идеальной. Телефон иногда шипел, обрывался, сигнал пропадал в самый неподходящий момент — будто даже провода не выдерживали силы того, что они испытывали по отношению друг к другу. Временами Нэнси слышала только крики прохожих и далёкий шум улицы. Иногда Джонатану приходилось перезванивать несколько раз, и каждый раз он повторял одну фразу. Она могла поклясться, что в этот момент Байерс улыбался: — Подожди… у меня повторное подключение. Эти слова стали для них чем‑то большим, чем свидетельством о технических неполадках. Повторное подключение превратилось в их маленький ритуал, напоминание: если связь прервалась, её всегда можно восстановить. Если очень скучаешь… можно снова набрать номер. Если кажется, что расстояние слишком велико, достаточно услышать родной голос, чтобы оно исчезло хотя бы на несколько секунд. Иногда Джонатан и Нэнси засыпали с телефонами в руках, делясь друг с другом обыденными вещами: как лектор читал нудные лекции, какими были последние новости и строили планы на каникулы. И в этих простых словах было больше любви, чем в любых признаниях. Порой Нэнси ловила себя на том, что разговаривает сама с собой — всё из‑за того, что связь спонтанно обрывалась. В такие моменты она сидела, не двигаясь, словно боялась спугнуть этот миг, ожидая, что Байерс перезвонит. Сердце каждый раз замирало, когда линия снова оживала. — Ты здесь? — с надеждой спросила она. — Всегда, — твёрдо ответил он. Джонатан и Нэнси учились жить в разных городах, но в одном ритме. Нэнси читала ему свои заметки по ночам, рассказывала о шумных коридорах колледжа, о высокомерных девочках из большого города, которые считали себя королевами в общежитии, о внезапной тоске, наваливающейся без предупреждения прямо среди дня. Джонатан по почте отправлял ей фотографии: рассветы между многоэтажками, пустые аудитории — и оставлял милые послания о том, что в каждом кадре он искал её. Каникулы стали чем‑то почти эфемерным, словно далёким берегом, к которому они плыли сквозь недели, проведённые в разлуке. Джонатан и Нэнси считали дни, и каждый из них знал точное число до возвращения лучше любого календаря. В день встречи Нэнси приехала на вокзал на целый час раньше. Сердце билось так громко, что казалось, его слышали все вокруг. Поезда приходили и уходили, люди встречались, обнимались, смеялись, но заветный Нью-Йоркий всё не появлялся. Она стояла, не сводя глаз с дверей вагона, в котором должен был появиться Джонатан. И когда те наконец открылись, мир будто на мгновение застыл. Джонатан вышел не сразу: сначала проход загородили чей‑то чемодан, после чересчур широкие плечи и чужие лица… И только потом он устремился вперёд. Они побежали друг к другу. Нэнси сделала шаг быстрее, потом ещё один, и Джонатан тоже ускорился — между ними вдруг не осталось расстояния. Он крепко обнял её за спину так, что она перестала чувствовать почву под ногами. Нэнси уткнулась носом в плечо Джонатана, вдохнула его запах и прослезилась. — Ты здесь, — прошептала она. — Разве могло быть иначе? — усмехнулся он, касаясь губами её виска. В тот момент для них не существовало ни проводов, ни телефонов, ни повторных подключений. Они снова по‑настоящему находились рядом. Джонатан и Нэнси наслаждались каждым мгновением и не стремились торопить события. Однако где‑то глубоко внутри они знали: даже когда разлука вернётся, они её переживут. Потому что их чувства больше не зависели от расстояний. И каждый раз, когда мир снова пытался разорвать их связь, они снова выбирали друг друга. И опять говорили: «Повторное подключение».