Не бери в голову — бери в рот

В Чон Юнхо не было ничего выдающегося. Ничего, что стоило бы внимания Уена. Ну, разве что большой член. Действительно большой — Уен-то в членах разбирался как никто другой. Но ничего особенного. Совсем. Юнхо просто хорошо трахался. Умел найти нужные точки и надавить правильно, прожимая Уена ровно с такой силой, какую тот мог выдержать. Он был изобретателен в постели, чертовски вынослив, Уен чувствовал его еще несколько дней после. Так хорошо заполнял каждый раз, что в какой-то момент Уен понял, что больше никто другой не удовлетворяет его так, как Юнхо. Его длинные тонкие пальцы, которые Уену постоянно хотелось взять в рот, впивались в его кожу с силой, оставляя следы. Юнхо метил его не сдерживаясь: синяки на бедрах и запястьях, на груди и шее не успевали сходить прежде, чем появлялись новые — ему было плевать, увидит ли это кто-то другой. Уену было плевать тоже. Он никогда не стеснялся слухов о себе. Часть из них была чушью: нет, он не принимал в себя двоих одновременно (не в одну дырку, во всяком случае), не трахался с чернокожим парнем из баскетбольной команды из-за стереотипа о больших членах (он у него оказался довольно посредственный) и уж точно не отсасывал за сигарету (тогда в первый раз он взял в рот у Юнхо в злачном местечке за кампусом вовсе не поэтому). У него было высокое либидо, он был молод и привлекателен. И если он перетрахался с половиной курса, что ж, оставшейся половине явно стоило посочувствовать. Потому что больше Уену не хотелось никого. Никого, кроме Юнхо. Он не знал, в какой момент его так перемкнуло — уж точно не тогда в первый раз, когда Юнхо заткнул его болтливый рот своим членом, растягивая толщиной до тянущего ощущения в уголках губ и держа за волосы на грани боли. И не когда Юнхо первый раз трахнул его на вечеринке, вбиваясь своим пьяным телом в такое же тело Уена, уже успевшего уединиться с парнем из команды по плаванью с милыми ямочками, кудряшками и охуенным прессом. Член, правда, оказался маловат, и Уен чувствовал себя немного виноватым (он так и не решил — перед парнем или перед членом), потому что своим слегка разочарованным вздохом, кажется, заставил того комплексовать. Удивительно, как портфолио Уена не пополнилось очередным слухом — видимо, парень все же оказался джентльменом. Юнхо воспитанностью в тот вечер не отличался: нагнул Уена над раковиной, завернув вслед за ним в ванную, выуживая из кармана презерватив. В кричащей обертке с тремя крупными буквами — Уен разглядел в зеркале, к которому вскоре оказался прижат лицом, когда Юнхо навалился на него сзади. О репутации Уена (а точнее ее почти полном отсутствии) было известно всем, но никто до Юнхо не относился к этому так легко. Как будто Уен только его и ждал — кажется, так и было. Юнхо просто спросил: — Можно? И в первую встречу один на один, прежде чем после кивка согласия обхватить Уена за шею и нагнуть к своей ширинке. В тот раз на вечеринке он, уже стащив штаны с себя, вдруг опомнился, поймав взгляд Уена через зеркало, и поинтересовался, как-то даже ласково: — Можно? — Да, — ответил ему Уен, ощущавший покалывающую в кончиках пальцев неудовлетворенность. Ему нравилось, когда его трахали, а не пытались любить, как делал тот кудряш. Без боли, но и без нежности, хороший член, можно немного грязных разговоров, но не переусердствовать — вот идеальное комбо для Уена. Юнхо уловил все это удивительно быстро, считал по реакциям тела, что ли? Уен на самом деле не так уж и хорошо помнил ту ночь. Они тогда не целовались, как не целовались и после. Хотя очень и хотелось. Уен, вообще-то, целоваться любил. Зато часто делили одну сигарету на двоих — у Юнхо почти всегда пачка оказывалась едва ли полной, а курил он после каждого раунда. Уен не курил в принципе, но дымить на балконе после хорошего секса само вошло в привычку. Вот только после перепихона с другими Уену курить не хотелось. Не то чтобы навыки Юнхо были настолько впечатляющими, чтобы раз и навсегда отбить у Уена желание просыпаться в постели у кого-то другого. Ему хотелось думать, что все дело было в члене, идеальном изгибе, заставляющем его каждый раз попадать по простате и выбивать из Уена скулящие вздохи. Или, пожалуй, в больших руках, под которыми его талия казалась крошечной. Стройном теле, гибком и статном — Уен всегда умел ценить красоту и изящество. В толчках, которым он подавался навстречу, не отставая от темпа, заданного бедрами Юнхо. Старенькая общажная кровать скрипела под их общим весом. Стена была слишком далеко, чтобы изголовье могло о нее биться с пошлым звуком, но Юнхо компенсировал это звуком шлепков и хлюпаньем смазки, которой он никогда не жалел. Уен был ему за это благодарен. Он принимал член, упершись руками в матрас и выпятив тощую задницу вверх, прогибаясь в пояснице почти до хруста. Одной большой пятерней Юнхо подхватывал его под живот, другой — удерживал их обоих в ровном положении. Его рука лежала рядом с рукой Уена, и он, видя разницу между ладонями, сходил с ума, от перевозбуждения сжимаясь сильнее вокруг крупного члена, таранящего его сильными, ритмичными движениями. Стонать Уену не дозволялось, так что он кусал обветренные губы и скулил. Обычно он не беспокоился о тех звуках, которые издавал — не царское это было дело. Но он шел на поводу у Юнхо, который не хотел, чтобы все в общежитии знали, кто оказывается в его несоразмерно маленькой для габаритов хозяина комнате каждую пятницу. В этом не было осуждения, которым было пропитано отношение окружающих к Уену. Да если бы и было, Уен бы не возражал — оно казалось ему по-своему возбуждающим. У него всегда было это дурацкое желание почувствовать себя грязным и падшим, и рядом с Юнхо Уен мог насладиться этим чувством сполна (не каждому удается получить одноместную комнату в их крыле общаги — таких студентов, помимо Юнхо было трое: старосты Сонхва и Хонджун и второкурсник-олимпиадник Чонхо). Может, именно поэтому тот так ему и нравился. Острые зубы впились в загривок, перетягивая внимание от толчков. Сильно, не до крови, но где-то рядом. Так, что след будет заметен еще какое-то время. Метками Юнхо Уену нравилось хвастаться больше всего. Он вскрикнул и кончил — уже давно был на грани, держась из последних сил, прежде чем стать полусознательной массой. Юнхо не остановился и не замедлился, проводя Уена через оргазм. Движения стройных бедер показались Уену почти механическими в своей неотвратимости, будто Юнхо был секс-машиной. Руки ослабли, и Уен плюхнулся лицом в подушку, обслюнявливая наволочку под щекой. Он хрипел и дрожал от гиперстимуляции, но не просил остановиться. Иногда он думал о том, что ни за что бы не попросил Юнхо об этом. Остановиться. — Давай, вот так, — хрипел Юнхо над ухом у окончательно поплывшего Уена, сжимая руку на худом животе. — Еще немного... Юнхо ненадолго вышел, и Уен позорно захныкал от потери стимуляции, прогибаясь в пояснице и выпячивая задницу. Тяжело дышавший Юнхо рассмеялся тихо, но мягко. Шлепнул большой ладонью по бледной заднице — удар, который явно не задумывался сильным, встряхнул Уена, заставляя голову проясниться; лег на бок, а затем перекатился на спину и подтянул Уена к себе за бедра. Под спиной оказалась влажная грудь, Уен задохнулся, когда член снова оказался внутри. Он откинул голову Юнхо на острое плечо, открывая свою тонкую шею и демонстрируя кадык. Юнхо задвигался, загоняя член до конца, а затем практически полностью его вынимая. Он повернул голову к Уену, цепляясь зубами за выступающий кадык, заливая шею слюной. Укус такой силы, что синяк точно останется. Будет привлекать внимание к Уену на пару с неровной походкой в понедельник, лишь подкрепляя те самые слухи, на которые ему было демонстративно плевать. Уен кошкой изогнулся в позвоночнике, ощущая, как член снова начал вставать. Он дурел от перевозбуждения и, кажется, плаксиво умолял Юнхо подрочить ему. Второй оргазм без рук он бы не выдержал — не тогда, когда он рассчитывал на еще один заход после того, как они покурят и передохнут. Уен был вполне себе средний, даже чуть больше среднего, но в большой ладони Юнхо всегда казался совершенно незначительным. Каждый раз, ощущая, как тот легко обхватывал его одной рукой, Уен приходил в восторг. Он запрокинул голову, утопая в наслаждении. Как же ему не хватало секса. Прошла всего неделя, а он так изголодался — все потому, что не встречался уже месяц ни с кем в промежутках между пятницами. Терпеливо ждал (ладно, возможно, не очень терпеливо, потому что Есан его возненавидел (во всяком случае его парню Сану нравилось слушать про похождения Уена), когда Юнхо наполнит его жадную задницу. Уен не знал, сколько тянулось это «еще немного», потерявшись во времени окончательно. Весь его мир сузился до ощущения наполненности, тяжелого тела под собой и хриплых вздохов между толчками. Кончил Юнхо для него неожиданно. Уен последовал за ним — привычно покорный. Уставшее тело ныло, и особенно неприятно стало, когда Юнхо вышел из него. Ощущая пустоту, он хотел подольше полежать на теплом большом теле, но Юнхо быстро выполз из-под него, встал на свои тонкие ноги и, не делая даже шага, умудрился дотянуться длиннющей рукой до мусорки, чтобы выкинуть использованный презерватив. Уен потянулся, вытягивая руки: — Ммм?.. Юнхо покачал головой. — Я выйду покурить, — бросил он, как делал каждый раз, оставляя Уена в остывающей постели. Он натянул трусы, ругаясь себе под нос от прикосновения к недавно опавшему члену. Уен проследил за его длинной фигурой, скрывшейся на балконе. Чтобы не терять остатки тепла в постели, он завернулся в одеяло. Уставился в потолок, с наслаждением утопая в тяжелой ткани. Пролежал недолго: осенний зябкий ветер, пробравшийся в комнатушку через дверь балкона, оставленную Юнхо приоткрытой, прихватил Уена за длинный нос, и когда он попытался забраться под одеяло с головой, лизнул за оголившиеся пятки. Уену пришлось вылезти из своего укрытия, нацепить оставленную Юнхо футболку, которая, оказавшись на нем, напоминала скорее платье, и выйти на балкон. Он был, наверное, метр на метр, незастекленный. Из вещей тут были только шатающаяся табуретка и заполненная окурками пепельница. Юнхо все забывал ее вытряхнуть. Уен ему не напоминал. Отчего-то ему нравилось, что пепла стало слишком много, и он ждал, что произойдет раньше — он пересыпется через край или Юнхо приберется. Перешагнув через порог, Уен завалился Юнхо на колени. Ноги едва держали его, он и те три шага сделал с трудом. Широкая ладонь тут же легла на поясницу, помогая устроиться поудобнее на костлявых ногах. Уену захотелось замурлыкать и потереться о легко мнущие поясницу пальцы. Юнхо решил организовать ему что-то вроде массажа, второй рукой не переставая держать сигарету. Их лица оказались так близко друг к другу. Уен отчетливо ощущал запах табака, стоявший в воздухе. Противный, застоявшийся, он ведь никогда ему не нравился — до Юнхо во всяком случае. Не тянуло блевать, но вот в носу щипало, хотелось сморщиться. Оказалось, надо было всего лишь перетерпеть. В последнее время Уену казалось, что ему следовало бы перетерпеть не только это. Он провел Юнхо по волосам. Натуральным, нетронутым ни краской, ни осветлителем. Достаточно длинным, чтобы в них можно было зарыться и хорошенько потянуть. Вместо этого он только принялся разминать кожу головы, словно возвращая долг. В таком положении осенний ветер нес дым прямо Уену в лицо. И он знал, что все выходные будет пахнуть просто отвратительно. — Тебе кто-то говорил, что ты симпатичный? — спросил Юнхо после очередной затяжки. Дым он пустил в сторону, но ветер все равно направил его прямо в лицо Уену. Даже при том, что он привык к дыму, глаза его заслезились. — Я предпочитаю, когда мне говорят, что я красавчик. — Ну, это определенно так. Ты красавчик, — Юнхо поднес фильтр к губам Уена, предлагая затянуться, но тот помотал головой. Юнхо пожал плечами. — Мне казалось, что симпатичными называют тех, кто недостаточно хорош, чтобы их назвали красивыми, — Уен надул губы. Фыркнув, Юнхо приобнял его. — Не хотел тебя обижать, — он потрепал Уена по волосам. А затем повторил, — ты красивый. Уен внезапно почувствовал внутреннюю дрожь, мурашки по позвоночнику. Между ног было скользко, ветер холодил конечности, а Юнхо смотрел как-то бесцветно, словно сквозь него. «Сейчас или никогда», — подумалось Уену. — Тогда почему бы тебе такого красивого меня не поцеловать? — он прикусил губу, отводя взгляд в сторону. С крыши балкона девятого этажа было видно небольшой сквер, разбитый у общежития. Зелень вперемешку с золотым и красным. Еще было не настолько холодно, чтобы стучать зубами, когда на тебе одна только футболка с чужого плеча, но достаточно, чтобы чувствовать, как пальцы рук и ног замерзают. Уен прислонил продрогшие ступни к чужой теплой голени. — Потому что я не целуюсь с... — Юнхо сделал последнюю затяжку и затушил сигарету о пепельницу. — Даже если они очень красивые. Волоски на затылке Уена встали дыбом. Пальцы рук и ног окончательно оледенели, когда его обдало волной злости. Юнхо обхватил фильтр губами и прикурил сигарету. — Кем? — Уен отпрянул от него, вжимаясь в ограду балкона. — Шлюхами? Затяжка, выдох. Сизый дым закружился в воздухе и унесся вверх. Ветер сменил свое направление, и запах табака больше не летел в Уена. — Это сказал не я, — мрачно заметил Юнхо. — Но ты подумал! — злился Уен, выплевывая эти слова. Он вдруг ощутил, как влажно у него между ног из-за оставшейся внутри смазки. Возможно, она даже попала на Юнхо. Может, он действительно был шлюхой? И то, в чем он пытался себя убедить все это время (высокое либидо — это нормально, странные кинки — тоже), лишь очередная глупость? — Откуда тебе знать, о чем я думаю, — покачал головой Юнхо. — Ты ни черта обо мне не знаешь. — Я.. э... — слова Юнхо оказались правдой. — Ты не рассказывал. — А ты не спрашивал, — отбрил Юнхо. — Мы не целуемся с тобой не потому, что я думаю, что ты шлюха, боюсь герпеса или чего похуже. А потому что уже есть кое-кто, кто нравится мне. Я не целуюсь с теми, в кого я не влюблен, Уен. Образ Юнхо пошел трещинами. Уен хотел, чтобы ему было просто, и Юнхо это ему давал. То, что Уену перестало этого хватать, — исключительно его проблема. — А трахаться с кем попало тебе нормально? — Ну, не с кем попало, — легко ответил Юнхо, — я спал только с тобой. Мне казалось, у нас неплохая сексуальная совместимость и тебя все устраивало. Он стряхнул пепел, на мгновение придвинувшись к Уену. Того обдало жаром чужого тела. Юнхо был прав. И от этого стало так неприятно. Больше всего в жизни Уен, оказывается, заблуждался по поводу себя. — Да, — согласился Уен. — Меня все еще устраивает. Стрельнешь сигарету? Юнхо подал ему помятую пачку, и их пальцы соприкоснулись. — Последняя. — Очень мило с твоей стороны, — хмыкнул Уен, зажимая сигарету зубами. Вместе с ней в пачке оказалась и зажигалка. Он подпалил кончик сигареты на вдохе, дым заскреб по небу. Лицо Уена не дрогнуло, когда он спросил: — Так и кто он? Или она? — Все тебе расскажи, — загадочно отозвался Юнхо. — Это она, да? Ты трахаешь меня, представляя ее на моем месте? Как романтично... — Уен заерзал у Юнхо на коленях. Тот положил руку на бедра, не давая совершить задуманное. — Уен... — Что? — как ни в чем не бывало отозвался он. — Я худощавый, волосы покрашены в блонд, вполне сойду за пацанку... — Вы вообще не похожи. В этом и суть, — отрезал Юнхо. Он потушил сигарету о бортик пепельницы и небрежно бросил ее в кучу. Пара других окурков перевалили через край, пачкая край балкона. — Выпусти меня, я пойду лягу. — Юнхо... — начал Уен, покорно приподнимаясь. Сидеть голой задницей на бедрах Юнхо было куда приятнее, чем на холодной табуретке, и обычно Юнхо дожидался Уена, если ему вдруг нужно было докурить. — Ты обиделся? — Нет, — ответил тот, задержавшись в дверях. — На тебя нельзя злиться, Уен-а. Но давай больше не будем говорить о моих делах сердечных. «Может, тогда поговорим о моих?» — Кто он? Я его знаю? — Да. Но не бери в голову, — Юнхо прикрыл за собой дверь балкона со щелчком. Уен остался один, только ветер нес дым от тлеющей сигареты по ветру. Уен сделал глубокую затяжку. Закашлялся. Затушил сигарету о переполненную пепельницу и положил ее сверху. Подумав секунду, поднял просыпанные Юнхо окурки и умостил их рядом. «Не бери в голову» — вот что сказал ему Юнхо. «Бери в рот», — подумал Уен, зная, что это он умеет лучше всего, и надеясь, что это поможет сгладить размолвку, случившуюся у них с Юнхо. В этот раз он не пытался взять больше, чем мог. Пускал слюну по длине, заглатывая только половину, пока основание обрабатывал рукой. Второй цеплялся за сухое бедро, сильно, так, чтобы Юнхо было больно. Юнхо сдержанно стонал и запрокидывал голову. Его большая ладонь приятной тяжестью давила на голову. Насаживаясь ртом на член, Уен думает, что ему стоит прекратить избегать случайных встреч на неделе. И что в Чон Юнхо нет совершенно ничего особенного. Что он просто хороший член, но таких на кампусе предостаточно. Может, ему стоит лечь под Сон Минги? Проверить, что в штанах у этого громилы с глупым взглядом.