Шумит кожа

      Сбежал из разгромленной военной базы Уилл в сознании и на своих ногах, но всё ещё поддерживаемый с обеих сторон мамой и Майком. Впрочем, затраченные физические силы волновали его сейчас в последнюю очередь — куда уж там, когда он открыл в себе нечто более из ряда вон.       Жёлтое свечение прикроватного светильника в спальне хижины щадило утомлённые глаза, отбрасывая длинные и зыбкие тени, которые, казалось, колыхались в такт его дыхания. Но голоса вокруг так и норовили звучать с каждой секундой оглушительнее только для одного Уилла.       Будто никому, кроме него, сейчас громко не было. А может, просто речь каждого двоилась, превращаясь в настойчивый гам, но им не являясь.       Мама суетилась везде и сразу, пытаясь достучаться до всех по рации и разобраться с украденными детьми, одновременно с тем проверяя самочувствие сына, то и дело заглядывая в комнату с приоткрытой дверью; и без того прерывистые из-за плохой связи реплики Мюррея перебивались паникующей Робин, а Лукас закашлялся, отвечая на вопрос, когда он вернётся, — их занятость очевидна.       Майк же не отвлекался ни на что. Сидел рядом с Уиллом на кровати и сжимал его руку крепко, настолько, что та занемела и вот-вот должна была начать колоться, ослабь он хватку или попытайся Уилл отнять ладонь. Разумеется, он бы этого не сделал — кто в своём уме откажется от единственной — единственно желанной — опоры и якоря, позволяющих остаться в действительности.       Голова кружилась с того самого момента, как его глаза закатились, а тело словно стало действовать само по себе, зная, что и когда необходимо — где надавить, чтобы подействовало. Уиллу хотелось бы научиться подобной собранности и быстроте реакции у той части себя, что спасла сразу троих. Боже, это вообще его рук дело, или всё случайный бред помутнённого сознания?       Он вновь невольно прокрутил в мыслях обречённое выражение лица Майка, увиденное через восприятие демогоргона, и рядом с болью внутри черепной коробки вплелась подступающая тошнота. Уилл знал, что причина сегодняшнего открытия — сидящий рядом. Робин, Лукас, дети… Хватило бы ему страха за их жизни, чтобы зайти за незримую черту и воспользоваться тем, что вселяло страх за жизнь уже свою?       Суть ведь хранилась в человечности — довольно прозаично. Хочешь быть среди людей, значит, представляй из себя нечто безопасное. Но он понятия не имел, можно ли отнести его в графу безопасности после сотворённого.       Отчасти Уиллу стыдно признаваться в отрицательном ответе на оба вопроса от себя же, но кто узнает правду?       Возможно, Векна, бродящий по их сознаниям с удивительной лёгкостью и естественностью, будто всегда был частью разрозненных людских разумов. Должно быть, для вселенского зла стало бы огромным разочарованием узнать, что это даже не войдёт в список десяти самых стыдных прегрешений Уилла.       Как-то бессмысленно всё выходит, а вереница иного по структуре самобичевания закручивает его всё сильнее.       Как всегда Майк оказался прав — вроде бы сказал шутки ради, что тот Векна (ох, как же это претенциозно было), что можно это использовать, а попал в самое яблочко, сердцем предвещая неизбежное. Только дурачество и реальность разнились слишком кардинально и невыносимо заметно — Уилл не привычная своими сверхспособностями Джейн, которая неизменно их хозяйка и источник.       Она была рождена человеческим умыслом — от людей для людей, хоть и безрассудно жестоких в своих догонялках со знанием. Уилл же чувствовал себя субстратом для паразитирующих корней, разрастающихся в нём без спроса, но с умыслом, благим намерением обделённым.       Он смотрел на свои ладони, подсвеченные лампой и оттого выглядящие тенистой карикатурой, с трудом представляя, как несколько их движений способны причинить непоправимый вред. Пальцы фантомно мёрзли, будто в них всё ещё клубился холод изнанки, принесённый Уиллом четыре года назад. Он всегда был убеждён в том, что иномирье взаимодействует с ним — та же антенна, в самом деле, — а не он влияет на неё.       И всё же Уиллу кажется, что его страх справедлив. Не значит ли это, что он, пробудив в себе «чародея», распахнёт дверь, с таким трудом ими запертую? Не так ли окажется, что всё приобретённое обернётся в будущем удавкой, накинутой на его шею?       У Байерса нет ни одного гаранта, обещающего ему главенствующую роль над собой же до самого конца.       Ведь именно Уилл, подвластный ранее чудовищу, а сейчас взявший от него кроху возможностей, в своё время стал виновным в гибели людей. Это ли имел в виду Майк, когда гордо называл его чародеем? Помнил ли он о своих словах в принципе, или Уилл сам так на них зациклился, прокручивая на репите в мыслях.       Спонтанно вспомнилась абсолютно растерянная реакция Майка, когда Джейн разбила нахалке Анджеле нос. Отличаются ли для него поступки Уилла?..       Ну естественно, Уилл Байерс, о чём ещё волноваться, когда в мире происходит полный крах, а сохранность близких под угрозой.       У него практически вышло ощутить подкатывающую волну негодования к расставленным им же приоритетам и бесконечным вопросам из ниоткуда, как Майк разжал пальцы, которыми вцепился в него мёртвой хваткой, но только чтобы сжать их снова, привлекая тем внимание.       Уилл тут же повернул голову и, смотря в карие глаза, почему-то всегда оказывающиеся напротив его, отчётливо видел в глубине расширенного зрачка успокоение.       — Снова предчувствие..? — осторожно спросил Майк, зачем-то начиная поглаживать тыльную сторону уилловой ладони, проводя большим пальцем по рельефу костяшек. Уиллу хотелось, чтобы это никогда не прекращалось.       — Нет, нет. Всё в порядке, — он спешно ответил и, чуть погодя от сомнения, позволил себе привалиться к боку застывшего Майка, пряча нос в складках ткани на чужом плече, и ничего из этого не сходилось с его «в порядке».       — Друзья не лгут, — без упрёка напомнил Майк, постепенно продолжая поглаживания и не шугаясь близости Уилла.       — Да, прости.       Наверное, он просил прощения не только за утаивание правды — формальную ложь, — а заранее за всё, в чём мог быть или стать виноватым.       Поэтому Уилл решил не отпираться, накапливая долги по обману, а просто собраться с духом и рассказать. Это был одновременно и самый лёгкий, и невероятно сложный вариант из всех. Слова не складывались в предложения, но осознание, что это всего лишь Майк, его Майк — тёплый, близкий, пахнущий после объятий им самим, которому можно рассказать даже о самых идиотских страхах, — ободряло.       Неужели тот, кто расставлял мышеловки «от монстров» под кроватью Уилла несколько лет назад, способен не принять его опасений худшего? Мозг убеждён, что нет, но размытая субстанция в груди, наверное, представляющая собой душу, вопила об обратном. Или то увещевал задетый противником Векна в попытках сломить.       Куда больше-то? Уилл вдохнул, прежде чем начать:       — Вот я и стал чародеем, как ты говорил, правда вряд ли ты представлял всё так, — натянуто посмеялся он, надеясь, что из-за заглушающей звук кофты Майка это не будет так очевидно. — От этой твари действительно есть польза — ты остался жив, и мне уже этого достаточно, чтобы принять всю заимствованную у неё энергию.       Выбрал не поправлять себя, когда забыл, что спас не только Майка.       — Знаешь, это чем-то напоминает мышечную память, единственное отличие, что не мою, а Векны. Оно и неудивительно, это же его остатки во мне докучали с самого начала, — голос Уилла начинал незаметно подрагивать. — Вряд ли я сам бы захотел их так изломать, как минимум, я хочу так думать. Хотя мне их совершенно не жаль, и, кажется, они чувствуют боль лишь от огня, ведь я ничего не ощутил, это выглядело жестоко, слишком похоже на него…       Уилл сам не заметил, как стал тараторить без разбору, но вовремя себя оборвал.       Майк же слушал его внимательно, не перебивая и практически не моргая. Его лицо, обычно подвижное в компании Уилла и не способное скрыть от него калейдоскоп эмоций, сейчас лишилось любой мимики. Казалось, он абстрагировался от всего, кроме образа и голоса Уилла напротив.       — Пожалуй, я выглядел ужасным? — в заключение риторически спросил он то ли Майка, то ли тишину вокруг них, просачивающуюся сквозь щель дверного проёма. Мамы не было слышно — наверное, вышла навстречу Мюррею, или Лукасу, или ещё кому-нибудь.       — Что? Нет, Уилл, ты не был ужасным, — Майк спохватился отвечать так резко и стремительно, что Уилл растерялся. Теперь он сжал обе его руки в своих, из-за чего им пришлось разомкнуться и снова посмотреть в глаза друг другу. — Ты был прекрасен. Слышишь? Я не мог оторвать от тебя взгляда — стоял как идиот с раскрытым ртом и пялился, — с каждым словом он всё больше и больше наклонялся в сторону Уилла. — Если бы на меня в ту секунду выскочил ещё десяток демогоргонов, я бы даже не заметил. Потому что смотрел только на тебя.       Казалось, ещё немного, и они соприкоснутся носами.       И Уилл сдался, впервые забывая о последствиях, касаясь и прикрывая веки, притираясь кожей к коже, дыша одним воздухом и живя так по-родному связанным сознанием. Всё случившееся напоминало ему слияние в коллективный разум Изнанки, однако существующий лишь для них одних и больше никого.       Не было вечно разъедающего изнутри чувства непростительности действия, не нагнетало представление об уместном и не очень.       Снежный ком, да? Прямо сейчас он готов раздавить Уилла подчистую, словно его не было вовсе. Словно не он провёл носом до чужой щеки и уж точно не он притянул ладонь Майка к своей груди, чтобы приложить её туда, где должно было быть сердце. Если оно, разумеется, ещё не свалилось в желудок, ибо Уилл понятия не имел, как тогда возвращать его обратно.       — Ты был красив, — на выдохе признался Майк и ненароком клацнул зубами. Стало в разы легче, ведь изводились оба.       В этот момент не было ни изнанки, ни Векны, ни разгневанных вторжением военных. Только они вдвоём, и жаркое, сбивающее с ног восхищение в знакомых до каждой линии глазах, запечатлённых на бумаге так много раз.       — О, прямо-таки, весь в грязи, залитый водой из прорвавшейся трубы и с нервным тиком. Красив, ни дать ни взять, — отшучивался Уилл.       — Даже так, да, — он боднул его головой и засмеялся. Майк продолжал бормотать Уиллу в самое ухо что-то убеждающее, не замечая чужого судорожного сглатывания.       Раньше прятаться было проще — за разъяснениями чувств Джейн, речами о которых он подменял свои; за отсутствием минимальных проблесков надежды.       Но сейчас держать в узде несвязный поток мыслей и жестов, имеющих смысл лишь с одним человеком, представлялось невозможным. Хотелось умиротворённо улыбнуться, похлопать ссутулившуюся спину долговязого и не умещающегося даже в самом открытом пространстве Майка, а после зациклить желанные прикосновения и слова, чтобы те никогда не прекращались.       — У тебя специфическое видение красоты, — размышлял Уилл и с трудом контролировал дыхание, когда осознание, что тот говорил о нём, продолжало настигать стремительно и неизбежно.       — Значит, я не про всех, как и ты. Это было очевидно с нашего первого дня.       Согласно кивнув, Уилл задел прядь волос Майка щекой, отчего стало щекотно, но он не придал этому значения. Вдруг Уилер забрал руку из его нагретых пальцев, и не успел он почувствовать пустоту, как Майк положил тёплую ладонь на шею Уилла, вызывая уйму мурашек, разбегающихся из-под чужого ласкового касания.       Уиллу померещился шум своей нуждающейся кожи, неустанно гудящей пульсом, расходящимся по всему телу.       — Мы так склеимся, — пробормотал Уилл, на деле считая открывшуюся перспективу лучшей из грядущих.       — Плевать, — коротко отозвался Майк и потёрся лбом о его висок.       — Я не против.       И всё же им пришлось распутаться, когда остальные вернулись, привнося в их молчаливое пространство уличную прохладу и запыхавшиеся в спешке голоса.