Зимние истории

      За окном метёт такая вьюга, что кажется, будто весь мир решили стереть ластиком, оставив только белое марево и мигающий свет уличных фонарей. В комнате до сих пор пахнет остывшим чаем с бергамотом и морозной свежестью, которая просачивается даже через закрытые рамы питерской квартиры.       Антон резко распахивает глаза, словно кто-то дёрнул за невидимую нить.       В комнате царит серый полумрак, а время где-то между «слишком поздно» и «слишком рано». Часы на тумбочке близятся к противным четырём утра. Но спать не хочется. В груди такое странное, тягучее чувство потери, как бывает, когда прерывается невероятно яркий, цветной сон, и ты силишься ухватить его за хвост, но он рассыпается песком сквозь пальцы.       Антон медленно поворачивает голову.       Рядом спит Арсений, уткнувшись лицом в подушку так, что видна только тёмная макушка и острый угол скулы. Одеяло сползло, обнажая плечо, и в этом бледном изящном изгибе, подсвеченном уличным фонарем, есть что-то до боли беззащитное. Антон приподнимается на локте, стараясь быть максимально осторожным, чтобы не скрипнуть пружинами матраса. Холодный воздух тут же облизывает разгоряченную кожу, заставляя поёжится. Он смотрит на Арсения и не может насмотреться. В реальности, в повседневной жизни, тот всегда собранный, искрящийся, вечно готовый к защите или нападению, сотканный из иронии и взглядов.       А сейчас, во сне, он… тихий, тёплый, настоящий.       Антон протягивает руку, невесомо касаясь кончиками пальцев чужого плеча. Кожа горячая. Контраст ледяной зимы за окном и этого живого тепла рядом ударяет в голову сильнее любого алкоголя.       Сон, из которого вынырнул Антон, всё ещё пульсирует в висках. Там было лето. Там был смех, ветер в открытом окне машины и голубые, невозможные глаза, которые смотрели на него с такой нежностью, что перехватывало дыхание.       Арсений вдруг ворочается, возится, хмурится во сне, что-то неразборчиво бурча и переворачивается на спину. Его рука инстинктивно дёргается, ища кого-то в пустоте простыни, пока не натыкается на бедро Антона. Найдя опору, Арсений тут же успокаивается, а дыхание выравнивается.       Антона накрывает волной такой острой, щемящей любви, что становится почти больно. Он осторожно переплетает свои пальцы с пальцами Арсения, и тот даже во сне сжимает их в ответ.       Крепко, по-собственнически.       Снег за окном продолжает валить, укутывая город в белоснежный кокон и отрезая их от всего остального мира. Существует только этот полумрак, запах чистого белья и мерный стук чужого, но такого родного сердца где-то рядом.       Антон ниже наклоняется, невесомо касаясь губами виска Арсения. Жадно вдыхает запах его волос.       — Приснись мне снова… — одними губами шепчет он в тишину.       Это звучит не как просьба, а как молитва. Хочется вернуться туда, в тот солнечный сон, но обязательно с ним. Или, может быть, хочется, чтобы Арсений пришёл к нему в грёзах сейчас, чтобы даже эти несколько часов бессознательности они провели вместе.       Чтобы не расставаться даже там, за гранью реальности.       Арсений вдруг глубоко вздыхает и, не открывая глаз, едва заметно улыбается уголком губ, словно слышит всё. Антон ложится обратно, плотнее прижимаясь к тёплому боку. Он закрывает глаза, слушая вой ветра за окном, и позволяет темноте утянуть себя обратно, зная, что на этот раз всё будет хорошо.       Потому что рука Арсения всё ещё крепко держит его ладонь.