Оковы времени

Душ не смыл ощущения от ночи — запах ментола и крови въелся в кожу. Он стоял под холодной струёй, обдумывая всё, что произошло. — Я убил... убил человека, — парень облокотился на стену, тяжело дыша, — да, это было ради своего выживания, но всё же нельзя было пойти другим путем. Постояв ещё немного, Эбби вышел из душа. Вытеревшись, парень натянул чистую одежду, но под ней всё ещё тлели отпечатки пальцев на шее. Чизкейк Зип лежал на столе как невысказанная угроза, а рядом сидела Эбилин, доедая десерт. Лёгкий запах шоколада коснулся его носа за мгновение до того, как в дверь постучали. Эбби замер у порога ванной, полотенце в руках превратилось в сжатый комок. Он знал этот запах. — Открывай, милый. Люди, разобравшиеся с долгами не любят тишину, — голос Зип прозвучал сквозь дерево, сладкий и острый, как лезвие, смазанное мёдом. Он потянул ручку. Она стояла в проёме, залитая утренним светом, который играл на её чёрном латексе платья, облегавшего формы как вторая кожа. В руках она держала не пистолет, а маленькую коробочку в виде сердца. — Заходи, — хрипло сказал Эбби, отступая вглубь прихожей. Зип шагнула внутрь, её каблуки отстукивали по полу чёткий, неторопливый ритм. Она оглядела крошечную квартиру, и её взгляд скользнул по фотографии Эбилин, по дешёвым шторам, по пустым банкам из-под кофе. Этот взгляд был холоднее любого приговора. — Ты неплохо справился тогда, — начала она, приближаясь. Её палец протянулся к его шее, к тому самому месту, что всё ещё пылало. — Жаль, что тебе пришлось свитить своим лицом... в не самых лучших местах. Она прикоснулась. Холод её перчатки встретился с огнём его кожи. Эбби вздрогнул, но не отпрянул. Адреналин ночи снова заструился по жилам, перемешавшись с чем-то новым — тёмным и притягательным. — Зачем ты пришла? — спросил он, чувствуя, как её дыхание, пахнущее дорогим кофе и металлом, смешивается с его собственным. Зип улыбнулась, и в этой улыбке не было ни тепла, ни жалости. Только предвкушение. Она подняла коробочку в форме сердца. — Да просто поздравить тебя и Эбилин с новым этапом. И, конечно, принесла небольшой подарок. Открывай. Эбби взял коробочку. Она была тяжелее, чем казалась, и холодной на ощупь. Он осторожно открыл её. Внутри, на бархатной подушечке, лежало украшение в виде яблока. Не простое маленькая фигура, а из тёмно-красного камня, который, казалось, поглощал свет. — Это... — начал он, но Зип перебила его. — Подарок в честь того что у тебя вышло... — девушка посмотрела на сестру Эбби и снова вернула взгляд к нему, — выплатить долги конечно. Эбилин, которая до этого молча наблюдала за происходящим, подошла ближе. Её глаза расширились, когда она услышала эту новость. — Выплатить долги! — с удивлением сказала Эбилин, её голос дрогнул. — Почему ты не сказал мне? Эбби почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он знал, что это значит. Он знал, что это за "долги". И он знал, что Зип не просто так принесла ему "подарок". Эбби сжал в руке холодное яблоко, чувствуя, как его поверхность будто впитывает тепло пальцев, но не отдаёт его обратно. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тихим шёпотом дождя за окном и учащённым дыханием. — Прости я забыл рассказать тебе про это, — виновато сказал парень. — Забыть такое, Эбби? — Эбилин склонила голову набок. — Ладно, на один раз я тебя прощаю, но это неприятно. — Да, честно, прости меня за это, — продолжил парень, извиняясь. Перчатка Зип скользнула ниже, к воротнику его футболки, ощупывая границу между тканью и кожей. — Забывчивость — роскошь для свободных людей, милый. А ты милая, — обратилась она к девушке, — тебе пора в школу. У тебя сегодня важные уроки, не так ли? Нельзя отставать от программы. Эбилин кивнула, не в силах возразить. Слова Зип звучали как приказ, не терпящий пререканий. Она бросила последний вопросительный взгляд на брата, который лишь едва заметно кивнул ей в ответ. Когда дверь за Эбилин закрылась, в квартире воцарилась гнетущая тишина. Эбби почувствовал, как напряжение нарастает, готовое прорваться наружу. Он посмотрел на Зип, ожидая. — А теперь, — Зип обвела взглядом комнату, — Эбби, как насчёт прогуляться, поговорим по душам, а потом можешь купить чего-нибудь вкусного, и потом вместе с Эбилин отпразднуете. Она протянула руку, и в её глазах мелькнул тот самый блеск, который Эбби видел в отражении лужи прошлой ночью. Блеск хищника, поймавшего добычу. Он знал, что от этого предложения не отказаться. И что эта прогулка будет куда опаснее, чем он мог себе представить.

***

Она повела его в заброшенный индустриальный квартал, где запах ржавого металла перебивал даже её духи. Её каблуки отдавались эхом по пустым цехам. — Я не верю в случайности, Эбби. Твой «подвиг» вскрыл твой потенциал. Грязь, которую ты отмываешь, — это твоя новая натура. Она остановилась у проржавевших ворот, повернулась к нему. Её роскошное платье поскрипывало в тишине. — Долг выплачен. Но теперь у тебя долг передо мной. Я подарила тебе чистый старт. Это стоит дороже денег. Она приблизилась, сняла перчатку. Её обнажённые пальцы, холодные и цепкие, обвили его запястье, прижали его ладонь к латексу на своём бедре. Под тканью он почувствовал тёплую, живую плоть и чёткий контур ножа в подвязке. — Чувствуешь? Это твоя новая реальность. Ты можешь бежать. Но твоя сестра… она так любит этот район. И этот чизкейк. Её губы оказались в сантиметре от его уха, дыхание обожгло кожу. — Я предлагаю партнёрство уже после всего, когда вы заберёте его. Ты будешь моими руками в тех местах, куда моё лицо слишком известно. А я… я сделаю из тебя того, кто может уверенно называть себя членом высшего общества. Ну как тебе? Она отвела его руку, но взгляд не отпускал. В нём была наглая, откровенная оценка — не мужчины, а инструмента. И что-то ещё, голодное и любопытное. — Подумай, пока я выбираю вино для вашего «праздника». — Это... Очень странно, просто ты никогда не предлагал ничего подобного, — проговорил он, — да и предложение заманчиво, но я думаю, не стоит загадывать так далеко вперед. —Хм далеко? — переспросила она. — разве то что произойдёт всего через пару месяцев это "далеко" для тебя лично мне кажется что время подходит к концу правда тебе нужно встретиться с ещё пару обдумать план и воплотить его в жизнь. С торжество сказала она последнее. —Партнерство предполагает доверие. У тебя еще есть шанс научиться, —её голос стал шелестом шелка на ржавом металле. Она взяла его руку, положила на холодную стену рядом с собой, а своей другой рукой провела по линии его челюсти. —Твой пульс бьется здесь, как у загнанного зверька. Я могу научить его биться для власти. Пространство между ними исчезло, стало лишь электрическим полем натяжения. Эбби видел, как в её взгляде растворяется граница между бизнесом и личным интересом. Это был тот же взгляд, что оценивал его в полумраке прошлой ночи – холодный, аналитический, но с проблеском чего-то почти… алчного. Эбби перевёл свой взгляд от глаз Зип обратно в свою руку, в которой он всё ещё держал. Парень почувствовал вес подарка в руке – не физическое, а эмоциональное. Яблоко было его эмблемой теперь, символом тленного искупления. — Ты прав, Эбби, — прошептала Зип, её голос стал мягче, но не менее опасным. — Не стоит загадывать. Но и игнорировать неизбежное тоже не стоит. Твоя жизнь, как и моя, теперь связана с этим яблоком. Оно не просто украшение, оно — печать. Печать твоей новой принадлежности. Она отпустила его руку, но её прикосновение осталось на коже, как лёгкий ожог. Эбби посмотрел на яблоко в своей ладони. Тёмно-красный камень казался живым, пульсирующим в такт его собственному сердцу. — Что это значит? — спросил он, его голос был хриплым от напряжения. — Это значит, что ты теперь часть игры, — Зип улыбнулась, и в её глазах мелькнул тот же блеск, что он видел в отражении лужи прошлой ночью. — И правила этой игры устанавливаю не я не ты, скажу больше Оливия не всегда говорит мне все. Ты выплатил свой долг, но теперь у тебя есть новый. Долг перед нашей идеей и борьбой. И этот долг будет куда более опасным для нас всех. Она повернулась и пошла прочь, её каблуки отдавались эхом по пустым цехам. Эбби остался стоять один, сжимающий в руке яблоко, чувствуя, как холод камня проникает в его кожу. Он знал, что эта ночь только началась. И что его жизнь никогда не будет прежней. Он посмотрел на яблоко, затем на свои руки. Руки, которые только что совершили убийство. Руки, которые теперь, возможно, будут совершать другие, куда более изощрённые действия. Он чувствовал, как в нём просыпается что-то новое, что-то тёмное и притягательное. Что-то, что Зип пробудила в нём. — Я это понимал с самого начала… — прошептал он, и в этом слове было больше, чем просто название камня. В нём была вся тяжесть его новой реальности. Реальности, где прошлое было смыто кровью, а будущее обещало лишь новые, куда более опасные долги. Зип улыбнулась, продолжая путь. Её силуэт медленно растворялся в полумраке цехов, оставляя Эбби наедине с его мыслями и холодным каменным укрощение в руке. Было понятно, что это не конец, а лишь начало. Начало пути, который он выбрал, сам того не осознавая. Пути, где каждый шаг будет стоить ему частицы души, а каждый успех будет окрашен кровью. Но в глубине души, где-то под слоем страха и отвращения. Он поднял руку, на которой все еще виднелись следы от чужих пальцев, и сжал кулак. Холод камня проникал сквозь кожу, словно напоминая о цене, которую он заплатил. Цена была высока, но, как оказалось, это было лишь начало. Зип, эта загадочная женщина с глазами хищницы, открыла ему дверь в мир, о котором он раньше мог только догадываться. Мир, где долги выплачиваются не только деньгами, но и чем-то куда более ценным – свободой. Он вспомнил слова Зип о "партнерстве", о том, что он станет ее "руками". Это звучало пугающе, но в то же время в этом была какая-то извращенная логика. Он уже переступил черту, совершив убийство. Что еще могло его остановить? Страх? Отвращение? Эти чувства, казалось, угасали, уступая место чему-то новому, более темному. Эбилин. Мысль о сестре пронзила его, как острый нож. Она была его якорем, его единственной связью с прежней жизнью. Но теперь, когда он был втянут в эту игру, сможет ли он защитить ее? Или, наоборот, его новая роль сделает ее мишенью? Зип намекнула на это, упомянув ее любовь к этому району, к чизкейку. Это было не просто предупреждение, это была угроза. Быстро опомнившись он пошёл за Зип. Он знал, что назад дороги нет. Только вперёд, в неизвестность, где его ждали новые испытания и, возможно, новая версия самого себя. И это было одновременно страшно и... просто страшно.

***

Они вышли из мрачных цехов на улицу, где ночной воздух казался свежим и чистым после затхлой атмосферы прошлого. Улица была пустынна, лишь тусклый свет фонарей освещал мокрый асфальт. Зип шла впереди, её силуэт уверенно двигался в темноте. Эбби, сжимая в руке холодное яблоко, старался не отставать, его шаги были чуть более неуверенными. Внезапно Зип остановилась, подняв руку, призывая к тишине. Эбби тоже замер, прислушиваясь. Впереди, в узком переулке, виднелась группа людей. Они стояли плотной кучкой, склонившись над чем-то, их голоса были приглушенными, но в них чувствовалось возбуждение и любопытство. — Что там? — прошептал Эбби, его голос звучал напряжённо. Зип лишь пожала плечами, её глаза внимательно рассматривая собравшихся. — Походу кто-то нашёл, что-то интересное. — Она усмехнулась, и в её улыбке промелькнула та самая хищная нотка, которая так пугала Эбби. Пошли глянем что там происходит. Он осторожно приблизились к переулку. Люди, стоявшие там, были одеты в тёмную, мешковатую одежду, их лица скрывались в тени. Они что-то обсуждали, жестикулируя и указывая пальцами. Эбби напрягся, чувствуя, как адреналин снова начинает пульсировать в его венах. Он не знал, чего ожидать, но инстинкт подсказывал ему быть готовым ко всему. Когда они подошли ближе, Эбби смог разглядеть, что именно привлекло внимание толпы. На земле, в луже грязи и мусора, лежал человек. Он был мёртв. Его стеклянные глаза были широко открыты, устремлены в пустоту, руки были связаны и ложились на живот в них лежали уши, а на груди виднелось тёмное пятно, пропитавшее одежду. Вокруг тела были разбросаны какие-то предметы, но Эбби не мог разобрать, что это. — Э...это т...труп, — нервно пробормотал себе под нос парен, но тут он услышь бархатный и спокойный голос с зади. Повернувшись, наша пара увидела взрослого мужчину лет 27–30, он был довольно высоким, немного накаченным, у него были очень ухоженные пепельные и пышные усы, а также роскошные немного длинные волосы того же цвета, а его ярко-красные глаза были пристально прикованы к толпе, на нем самом был серый строгий костюм викторианской эпохи, белая рубашка под костюмом, кроваво-красная шляпа, из-под которой выходили волосы, а также на ней были белое невероятно длинное и красивое перо, чёрные брюки и кроваво-красный плащ. — Этот убийца, не могу говорить точно, но он определённо мастер, видимо, этот псих сначала оглушил, потом отрезал уши и положил в ладони, а там уже связал, но зачем такая морока, особенно если он все равно убил его, — мужчина провел ладонью по усам и пополнял бровь, — может быть, это отсылка или метафора, например, на известную всем «я не вижу зла, я не слышу зла, я не говорю зла», но тогда тело должно иметь другую позу, скорей всего, это извращенная идея того, что общество не слышит людей из более низших слоев населения, игнорируя и забывая о них. Эбби невольно вздрогнул от слов незнакомца. В его голосе звучала уверенность, но и нечто большее — холодный расчёт и глубокое понимание того, что происходило вокруг. Толпа, казалось, впитывала каждое слово, словно это была не просто теория, а ключ к разгадке. — А может, — продолжил мужчина, — убийца хочет, чтобы мы увидели и услышали его послание. Чтобы мы задумались над тем, что происходит в этом городе, — он сделал паузу, оглядывая собравшихся, — но боюсь, большинство просто пройдут мимо, как всегда. — Эм... извините, а вы кто? — спросил Эббигейл. Явный богач повернулся к Дуэт и немного ухмыльнулся. — О, извините, не представился, я Томсан, — коротко сказал он, протягивая руку. — А вас как величать, молодые люди? — Я Эббигейл Малум. — Зип Майерс. —Приятно познакомица с вами. — Мистер Томсан, — повторил Эббигейл, пытаясь запомнить имя. — А вы... вы детектив? Или... кто-то вроде этого? Богач рассмеялся, звук был низким и мелодичным, как шелест шелка. — Можете обращаться ко мне просто Томсан, мне не нравится «мистер». А так нет, я не связан с делом, я скорее наблюдатель, юный Малум. Любопытный прохожий, который не может пройти мимо такой... интересной сцены. Знаете, это уже не первый пострадавший от рук этого психа, в народе его уже прозвали Том Потрошитель и сравнивают с небезызвестным Джеком Потрошителем. Он снова взглянул на тело, его взгляд был острым и проницательным, словно он видел не только плоть и кровь, но и скрытые мотивы. — Знаете, тот, кто сотворил это, определенно психопат, но он элегантен, уши отрезаны невероятно ровно, будто по линейке, — его глаза бегло гуляли по трупу не со страхом, нет, он будто подчёркивал ошибки и придумывал более красивые способы, — но работа все-таки неаккуратна, лучше бы он сначала облил тело кипятком, а потом перевезла руки и ноги, убил и повесил на фонарном столбе, нежели вот так кидать в мусор, тем более рана на животе, сделанная топором, будто он хотел отрубить голову, но промахнулся, мда, ошибка, уродующая всё. Зип, которая до этого молчала, внимательно слушая, наконец подала голос. — Извините сэр, но вы так говорите будто хвалите это убийство. — Скорее, анализирую. Искусство, даже самое темное, требует понимания. А это, безусловно, имеет свою извращенную эстетику. Убийца, как я уже сказал, обладает определенным талантом. Но, как и любой художник, он допускает ошибки. И эти ошибки, как ни парадоксально, делают его более... человечным. Или, по крайней мере, более предсказуемым. Он снова обвел взглядом толпу, которая, казалось, затаила дыхание, ожидая продолжения. — Общество, — продолжил Томсан, его голос стал тише, почти интимным, — часто предпочитает не видеть, не слышать, не говорить. Оно зарывает голову в песок, когда сталкивается с неудобной правдой. Но этот убийца, он заставляет нас смотреть. Он выставляет напоказ то, что мы так старательно прячем. И это, поверьте мне, гораздо страшнее, чем простое насилие. Это вызов. Вызов нашему равнодушию. Эбби почувствовал, как по спине пробежал холодок. Слова Томсана резонировали с его собственными страхами, с той неизвестностью, которая манила его вперед. Он посмотрел на Зип, и в ее глазах увидел отражение своего собственного беспокойства, смешанного с чем-то вроде мрачного любопытства. — И что вы собираетесь делать, мистер Томсан? — спросила Зип, ее голос был ровным, но в нем чувствовалась сталь. — Просто наблюдать? Томсан улыбнулся, и эта улыбка не достигла его глаз. — Наблюдать, юная Майерс, — ответил он, — это первый шаг к пониманию. А понимание... понимание может привести к действию. Или, по крайней мере, к более интересным вопросам. А теперь, если вы позволите, я удалюсь, у меня ещё полно дел. Невероятно статный мужчина так же спокойно как и раньше развернулся и медленно стучал своими элегантными туфлями ушёл прочь. — Странный он какой-то. — Сказала Зип смотря ему в след. — Да. — согласился парень, но он чувствовал, что ему ещё придётся встретиться с ним, но почему, откуда это ощущение, он точно знает, это не петля, на самом деле у него уже вышло одолиться, и всё же откуда-то у него есть это чувство. — Во всяком случае, может, продолжим нашу прогулку, времени ещё полно, и твоя сестрёнка не скоро придёт домой, как раз и заберёшь её по пути. — Да, — согласился Эбби, всё ещё ощущая странное послевкусие от слов незнакомца. — Пошли. Они снова двинулись вперёд, оставив позади место преступления и загадочного Томсана. Улица казалась ещё более пустой и безмолвной, чем прежде, словно само пространство впитало в себя мрачную атмосферу произошедшего. Тусклый свет фонарей теперь казался ещё более призрачным, отбрасывая длинные, искажённые тени, которые, казалось, оживали и следили за ними. Зип шла чуть впереди, её движения стали ещё более плавными и бесшумными, словно она была частью самой ночи. Эбби старался не отставать, но его шаги всё ещё звучали немного неуверенно, каждый шорох казался ему подозрительным. Он не мог отделаться от ощущения, что за ними кто-то наблюдает, что где-то в темноте таится ещё одна пара глаз, таких же внимательных и холодных, как у Томсана. Она повернула голову к Эбби, увидев, что ее спутник весьма озадачен. — Ты чего? — спросила девушка. — А! Да так просто хотел спросить. — Эбби сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. — Почему ты начала помогать мне? Я имею в виду... ты же не обязана. И мы не так уж хорошо знакомы. Зип остановилась, повернувшись к нему. В тусклом свете фонаря её глаза блеснули, но в них не было прежней хищности, скорее задумчивость. Она провела рукой по своей короткой стрижке. — Знаешь, Эбби, — начала она, её голос стал тише, — ты знаком с моим младший брат. Чип. Он совсем маленький, и я знаю, как это бывает, когда старший ребёнок остаётся один. Когда приходится брать на себя ответственность, когда хочется, чтобы кто-то просто был рядом, и понимал тебя. Я видела, как тебе тяжело, как ты один справляешься. И... я просто решила подсобить. Эбби кивнул, чувствуя, как напряжение немного спадает. Он знал о Чипе, и слова Зип звучали искренне. Это было не простое сочувствие, а что-то более глубокое, основанное на личном опыте. — Спасибо, Зип, — тихо сказал он. — Это много значит. — Не за что, — она снова улыбнулась, на этот раз более открыто. — Теперь пошли. Нам ещё нужно успеть за твоей сестрёнкой. И, кто знает, может, по дороге нам встретится что-нибудь ещё... интересное. Они продолжили свой путь, но теперь в их шагах появилась новая уверенность. Мрак и боль все ещё были впереди, но там был и свет, и желание и самое важное шанс на будущее.

***

Улица, ещё недавно казавшаяся зловещей, теперь обрела иной оттенок. Тени всё ещё плясали, но уже не так пугающе. Они шли рядом, их шаги сливались в единый ритм, и Эбби чувствовал, как между ними зарождается что-то новое – не простое знакомство, а нечто более прочное, сотканное из общих переживаний и неожиданной поддержки. — Знаешь, — начала Зип, когда они свернули на более освещённую улицу, — я тут вспомнила, мы же хотели отпраздновать, что ты наконец-то свободен от этих долгов. Эбби удивлённо поднял бровь. — Точно! Но как? — Ну, — Зип хитро улыбнулась, — я знаю одно местечко, где продают отличное вино. И, кажется, у них есть те самые пирожные, которые ты так любишь. Помнишь, ты рассказывал про них? С вишнёвой начинкой? Сердце Эбби ёкнуло. Он действительно рассказывал Зип о своих любимых пирожных, когда они впервые разговорились, ещё до всей этой истории с долгами. Это было так давно, казалось, в другой жизни. — Ты помнишь? — спросил он, чувствуя, как на губах появляется лёгкая улыбка. — Конечно, помню, — ответила Зип, её глаза блеснули. — Ты же так восторженно о них говорил. Так что, как насчёт небольшого праздника? Сладкое, вино… и, конечно, потом заберём твою сестрёнку. Эбби кивнул, чувствуя, как внутри разливается тепло. Это было так просто, так неожиданно, но именно это ему сейчас было нужно. Не просто забыть о проблемах, а почувствовать, что жизнь продолжается, что есть место для радости, даже после всего пережитого. Они нашли небольшую, уютную винотеку, где воздух был пропитан ароматом спелых ягод и древесины. Зип выбрала бутылку терпкого красного вина, а Эбби с трепетом выбрал коробку тех самых пирожных, которые он так любил в детстве. Когда они вышли из винотеки, на улице уже сгустились сумерки. Воздух был прохладным и свежим. Эбби чувствовал себя обновлённым, лёгким. Они шли к школе в каторой училась Эбилин, и Эбби чувствовал, как его сердце наполняется предвкушением. Он представил, как увидит её, как она бросится к нему в объятия, как они вместе пойдут домой праздновать вместе с Зип. Когда они подошли к воротам школы, Эбби почувствовал, как сердце забилось быстрее. Он увидел знакомую фигуру, стоящую у крыльца, с рюкзаком на плече. Эбилин. Она выглядела немного растерянной, но когда увидела его, её лицо озарилось улыбкой. — Эбби! —крикнула она, и, не дожидаясь, пока он подойдет, бросилась к нему. Парень крепко обнял её, чувствуя, как напряжение последних месяцев уходит прочь. Её маленькое тело прижималось к нему, и он почувствовал, как она дрожит от облегчения и радости. — А что ты тут делаешь. Ты давно не приходил за мной и вот так внезапно! — прошептала она ему в плечо. — Да, так не забыл у нас сегодня праздник, — ответил Эбби, гладя её по волосам. Зип подошла к ним, её взгляд был мягким. Она наблюдала за этой сценой с теплой улыбкой. — Ну может пойдём, — сказала она, её голос был нежным. Эбилин отстранилась от Эбби, с любопытством посмотрев на Зип. Она, казалось, не была напугана, скорее заинтригована. Эбби кивнул, чувствуя, как его сердце наполняется благодарностью. Он посмотрел на Зип, и в её глазах увидел не только поддержку, но и искреннее желание разделить с ним эту радость. Они шли по улице, теперь уже втроем. Эбилин держала Эбби за руку, а Зип шла рядом, её присутствие создавало ощущение безопасности и спокойствия. Тени уже не казались такими зловещими, а свет фонарей освещал их путь, словно обещая лучшее будущее. Эбби улыбнуся. Он знал, что этот маленький праздник будет для неё особенным.

***

Дойдя до дома они не спеша разложились на кухню начяв болтать. Эбилин взахлёб рассказывала Зип о школьной постановке, а та слушала, облокотившись на кухонный стол, её взгляд иногда скользил к Эбби, задерживаясь на его руках, привыкших к коже и полировке. — А потом я уронила меч из картона прямо на голову директору! — смеялась Эбилин. Зип подлила всем вина, её движения были плавными, уверенными, как у хозяйки, знающей цену каждому жесту. Эбби ловил её взгляд и чувствовал, как по спине пробегают мурашки — не от страха, а от предвкушения. Она говорила о своём ресторане, о запахах гриля и звоне бокалов, и эти истории обволакивали его, как тёплый пар. Когда Эбилин, сонно зевнув, уплыла в свою комнату, тишина в гостиной стала густой, как патока. Зип допила вино, поставила бокал с мягким стуком. —М? Что-то не так, — Спросил Эбби у сестры. — Да, нечего просто спать хочется, — ответила она своему брату вставая из-за стола, — ну сидите, а я спать. Эбби кивнул, но не двинулся с места. Он смотрел на Зип, на то, как свет от уличного фонаря ложится на её лицо, делая черты ещё более выразительными. Он чувствовал, как напряжение, которое он носил в себе так долго, начало таять, уступая место чему-то новому, хрупкому, но такому желанному. — Ты уверена, что хочешь спать? — спросил он, его голос был тише обычного. Он не хотел, чтобы эта атмосфера рассеялась так быстро. — Да, — твёрдо ответила она уходя их комнаты. Зип осталась неподвижной лишь на мгновение после того, как Эбилин закрыла за собой дверь кухни. Затем она медленно повернула голову к Эбби, и её глаза в полумраке казались тёмными водоёмами. — Она всегда так забавно рассказывает о школе, — тихо сказала Зип, её голос, обычно звонкий и уверенный, теперь был бархатистым и низким. — Но ты весь вечер слушал не её. Эбби почувствовал, как его сердце совершает один резкий, неровный удар. Он не отвечал, просто позволил своему взгляду скользить от её изящных рук, лежавших на столе, вдоль предплечья к плечу, к мягкой линии её шеи. Рептилия не спешила, что-то говорить лишь немного положив свою ладонь на его. — Твои руки, — её голос был тише, но отчётливей, — а они знают, как работать с податливым материалом? Она встала, подошла к нему, запах её духов - дорогой коньяк и тёмный шоколад - перебил все остальные ароматы. Пальцы коснулись его ладони, натруженной, со следами полировки. — Покажи мне, где ты спишь, Эбби. Зип встала так близко, что её бёдра коснулись его колена через тонкую ткань платья. Эбби почувствовал, как всё его тело натянулось, как тетива, но под её пристальным взглядом он смог лишь кивнуть и подняться. Он повёл её по тёмному коридору, и каждый шаг отдавался в висках гулким эхом. В его комнате пахло кожей, металлом и его мылом. Зип вошла, словно осматривая владения, провела ладонью по спинке его кресла, а затем повернулась к нему. Её глаза теперь ловили слабый свет из окна. — Здесь… проще, — выдохнул он, не зная, с чего начать. — Здесь тихо, — поправила она, подойдя вплотную. Её пальцы легли на пряжку его ремня. — Покажи, как эти руки, привыкшие к твёрдому, могут быть нежными. Дрожь прошла по его спине. Он не стал говорить, а лишь опустил голову, касаясь губами её шеи, пока его руки обнимали её талию. Зип запрокинула голову, издав тихий прерывистый звук, когда его пальцы нашли молнию на её платье. Ткань с шуршанием соскользнула на пол. Он замер на миг, глядя на неё в полутьме, затем опустился на колени. Её ладонь легла на его затылок, пальцы вплелись в волосы, пока вторая напрвляла его к своей промежности. Эбби чувствовал тепло её кожи через тонкое кружево. Он аккуратно прилажил пальцы к паху девушки Пальцы девушки в его волосах сжались, когда она потолкнула его беря в засос. Зип выгнулась, опершись о дверной косяк, и тихий стон сорвался с её губ, смешавшись с шумом в ушах. Эбби, ведомый её нажимом, убрал преграду языком, и мир сузился до этого вкуса -солёного, бесконечно женственного. — Да, вот так, — её голос был хриплым шёпотом сверху. — Умелые руки… но язык, кажется, талантливей. Он погрузился глубже, упираясь ладонями в её дрожащие бёдра, чувствуя, как она раскрывается, как цветок под ночным солнцем. Зип двигалась ему навстречу, ритм её бёдер становился требовательнее. Внезапно она отстранила его, её глаза в полумраке горели хищным огнём. — На кровать, — приказала она, и её тон не оставлял места для возражений. Эбби отполз, чувствуя, как пол впивается в колени, и поднялся. Она последовала за ним, голая и уверенная, оттесняя его к краю матраса. Её руки отправили его футболку в темноту, а затем она присела над ним, медленно, позволяя ему почувствовать каждую дюйм своего веса, своё влажное тепло на его животе. — Теперь, — прошептала Зип, наклоняясь так, что её тёмные волосы создали занавес вокруг их лиц, — покажи, насколько сильно ты хочешь забыть. Забудь всё, кроме меня. Парень послушно кивнул и упал на матрас параллельно снимая с неё кружевное, черное бельё. Эбби вжался в матрас, его руки вцепились в её упругие бёдра. Он чувствовал её на себе — живую, горячую, реальную. Это было не похоже на смутные воспоминания или его собственные тревожные фантазии. Зип знала цену его молчания и взяла её в полной мере. Он поднялся ей навстречу, и в этот момент она позволила ему взять контроль. Его движения были сначала неуверенными, но быстро нашли свой ритм под её руководством. Она издавала короткие, резкие звуки, которые раскалывали тишину комнаты. — Вот так, — её голос был грубым от напряжения. — Ты учится быстро. Эбби чувствовал, как его тело, обычно столь дисциплинированное, отказывалось слушать любые внутренние запреты. Он был инструментом в её руках, а она мастером, знающим каждую его слабую точку. Она опустила голову, её дыхание стало горячим и влажным у его шеи, а пальцы впились в его плечи, оставляя следы, которые он будет ощущать и завтра. Внезапно без предупреждения она пересела с его члена на лицо, начяв медленно двигаться на нем, пока язык парня медленно входил внутрь Зип приподнялась на ладонях, позволяя лунному свету с улицы осеребрить влажный путь между её грудями. Эбби видел только этот изгиб её спины, напряжённый и совершенный, и слышал собственное сердцебиение в ушах. Вкус её был густым, солоноватым, настоящим — наркотиком, против которого его тело не имело защиты. — Не останавливайся, — её голос прозвучал сверху, не как просьба, а как констатация факта. Её бёдра продолжили свой гипнотический танец, мягкое трение кожи о его щёку. Его руки скользили по её бокам, впиваясь в плоть, пытаясь зафиксировать этот мимолётный момент, эту хрупкую власть, которую она ему делегировала. Он углубил ласки, и её ответный стон, низкий и вибрирующий, отозвался эхом в тихой комнате. Зип откинула голову назад, и тёмные волосы коснулись его живота. Он чувствовал, как всё её тело дрожит от сдерживаемого напряжения. Она контролировала каждый сантиметр, каждый вздох, но в этой дрожи была искренность, которую нельзя было подделать. Одной рукой она опустилась, её пальцы вплелись в его волосы, нежно направляя, указывая ритм. Другой ладонью она схватилась за его запястье и прижала его руку к своему животу, вниз, туда, где пульсировало скрытое, жаркое ядро. — Почувствуй, — прошептала она, и в этом слове была вся вселенная. Эбби почувствовал. Под подушечками его пальцa мышцы живота напряглись, а затем мягко поддались. Он замер, его дыхание прервалось. Зип медленно соскользнула с его лица, оставляя на его коже влажный, блестящий след. Её глаза в полумраке блестели, как у хищницы, которая видит, как дрожит её добыча. Она опустилась на него снова, но теперь иначе, лицом к лицу, принимая его глубоко внутрь себя одним плавным, безжалостным движением. — Теперь забудь даже то, что забыл, — выдохнула она, и рухеуоа рядом с парнем, каторый тоже начяло провалиться в сон.