Оковы времени

Эбби швырнул подушку в стену. С глухим стуком она ударилась о камень и сползла вниз, словно издыхающая птица. Он вскочил, прошелся по комнате — три шага туда, три обратно. Рейтинг доверия. Минус пятнадцать. Блядская система решила поиграть в социальный симулятор, пока он пытается не сойти с ума. — Ладно, — выдохнул он, впечатывая ладони в стену. Шероховатый камень царапал кожу. — Пиздец... сука. Он спустился в общую залу. Мисс Циркуль сидела в кресле у окна, перелистывая страницы книги с такой грацией, будто дирижировала оркестром. Когда он подошел, она подняла взгляд — холодный, оценивающий, но с искоркой. — Неудачная попытка подружиться с Блумми? — спросила она, и уголок ее губ дернулся. — Я и не пытался, — буркнул Эбби. — Слушай, может, поговорим? Просто поговорим? Она молчала. Секунду. Две. Ее пальцы замерли на корешке книги. — О чем? — голос мягкий, шелковый, но в нем слышалась ловушка. — Не знаю. О книгах. О погоде. И кстати я веть теперь "хранитель времени", — сказал он жнстикулируя руками, — конечно Грейс мне объяснила кто мы, но может мне стоит узнать по лучше? Какие у меня обязанности или что-то типо того? Она моргнула. Медленно. И вдруг тихо усмехнулась. — Хрономантия, — произнесла Мисс Циркуль, закрывая книгу с тихим шелестом страниц, будто крылья бабочки сложились. — Ты хоть представляешь, какая это ответственность? Не магия фокусников, не дешевые трюки с часами. Это переплетение самой ткани реальности, и твои пальцы — грубые нити, которые могут либо заштопать прореху, либо разорвать всё к чертям. Она встала, поправила галстук — жест безупречный, отточенный годами идеального порядка. Подошла к окну, где за стеклом Лондиниум дышал огнями, и провела пальцем по раме, чертя невидимый узор. — Смотри. Видишь эти огни? Каждый из них — момент. Секунда, застывшая в янтаре. А теперь представь, что кто-то может взять эту секунду и… растянуть. Сжать. Повернуть вспять. Заставить её гореть ярче или погаснуть навсегда. Она обернулась; взгляд её стал стальным. — Времени — невероятно опасный и сложный фрагмент реальности не кто ни я, ни Блуми, ни ты не имеем права вмешиваться. А если тебе интересно, что ты обязано то просто помогай Тавель с её работой. Она вернулась к книге. Разговор не сложился, как не сложился бы пазл с чужими деталями. — Ладно...спасибо. Эбби вышел в коридор, где встретил Блумми — она вышла из ванной, мокрая, с каплями воды на плечах. Увидела его и застыла, превратившись в статую ярости. — Еще раз сунешься ко мне — я тебе когти в глотку засуну, — прошипела она и ушла, оставив за собой запах влажной шерсти и угрозы. Тавель нашлась в своей комнате. Она сидела на полу, разложив перед собой схемы — линии, узлы, точки перехода. Когда Эбби вошел, она не обернулась. Спросила только: — Чего тебе? — Хочу понять, — честно сказал Эбби. — Как ты работаешь. Что тебе нравится. Просто…мне сказали работать с тобой нам нужно больше знать друг о друге. Тавель усмехнулась — криво, с вызовом, будто он только что предложил ей станцевать голышом на столе. — Мясные пироги, — сказала она, не отрывая взгляда от схемы. — С говядиной, луком и щепоткой перца. Толстая корка, хрустящая, но нежная. Я бы убила за такой сейчас. Эбби замер. Потом медленно, словно проверяя гравитацию, спросил: — А я умею их печь. Тишина повисла в комнате, как пар над кастрюлей. Тавель подняла голову — впервые по-настоящему посмотрела на него. Не как на помеху, не как на новичка — как на вопрос, требующий ответа. — Шутишь. — Нет. — Твёрдо ответил парень. Тавель отложила карандаш. Встала. Подошла ближе — два шага, запах мокрой бумаги и кофе, её глаза цвета болотной тины смотрят с прищуром. — Покажи. — Хорошо. — Кивнул он. — Только пока кухню.

***

Два часа у плиты. Тесто липло к рукам, мука покрыла пол белым налетом, духовка плевалась жаром. Но когда он вытащил противень — золотистые пирожки, пропахшие мясом и луком. Тавель взяла один. Откусила. В глазах мелькнуло что-то — не тепло, но близко. — Хм неплохо, — сказала она и взяла второй.— Очень даже вкусно. Эбби сел на пол рядом с ней, чувствуя, как система пиликнула: [Тавель: +10]. — А ты что любишь? — спросил она у него. — Яблоки и выпить иногда. Тавель усмехнулась, облизнув жирные пальцы с кошачьей грацией. Глаза её цвета болотной тины блеснули в свете кухонной лампы. — Яблоки и выпить, значит? — она хмыкнула, откусывая третий пирожок. — Ну, яблоки у нас в кладовке есть, а вот с выпивкой… — она сделала паузу, прожевывая, — у меня есть пара бутылок виски, припрятанных от Мисс Циркуль. Могу как-нибудь принести, если будешь хорошо себя вести. Слово «хорошо» она произнесла с такой интонацией, будто речь шла о чём-то совершенно ином. Эбби открыл рот, чтобы ответить, но воздух переменился. Дверь кухни распахнулась без стука. Мисс Циркуль стояла на пороге, идеально выпрямив спину, с книгой, прижатой к груди, словно щит. Её ноздри трепетали — она втягивала запах, как зверь, почуявший добычу. — Чем это здесь… — начала она, но голос сорвался, когда взгляд упал на противень. — Это что, пироги? Тавель не обернулась. Она взяла четвертый пирожок, демонстративно медленно откусила и прожевала, прежде чем ответить: — Ага. Эбби испек. Представь себе, наш новенький Хранитель Времени умеет делать кое-что полезное. Циркуль шагнула в комнату, словно её тянуло невидимой нитью. Подошла к столу, провела пальцем по краю противня — мука прилипла к коже. — Ты? — спросила она, глядя на Эбби с неподдельным сомнением. — Ага, — ответил Эбби, чувствуя, как система тихо пиликнула: [Мисс Циркуль: любопытство +5]. — Я много чего умею, кроме как раздражать людей. Тавель усмехнулась — гортанно, с вызовом. Протянула пирожок Циркуль. — На. Попробуй. А то засохнешь со своими книгами и правил ами. Она помедлила. Взяла и откусила кусок: — Съедобно, — сказала она, но пальцы уже тянулись за вторым куском. — Весьма… съедобно. Тавель фыркнула, закатив глаза. — О боги, Циркуль, просто скажи «спасибо, вкусно». — А ты тоже любишь пироги? — Спросил Эбби увидив момент. — Не я больше люблю печенье «Орео». Но его в центре не достать. — Я могу сходить в магазине на Дубовой улице, — сказал он, уже натягивая куртку. — Там есть витрина с импортными сладостями. Видел «Орео» в коробках. — Погоди серьезно! — Удивлённо сказала она. Эбби кивнул ей. Мисс Циркуль смотрела на него так, будто он предложил ей луну с неба — с той же смесью недоверия и голодного блеска в глазах. Она прикусила губу, и этот жест, такой человеческий, такой простой, заставил Эбби понять: под корсетом правил и идеально выглаженной рубашкой бьется сердце, которое помнит вкус простых радостей. Тавель присвистнула сквозь зубы, но Циркуль лишь молча кивнула — сухо, официально, но пальцы её сжали подол юбки чуть крепче, чем следовало. Перед лицом на короткий миг появилось сообщение: [Мисс Циркуль: доверие +7]. Он посмотрел на экран, потом снова на своих коллег и улыбнулся.

***

Эбби шёл по вечернему Лондиниуму, и фонари вытягивали из темноты длинные тени. Холодный воздух пах гарью и мокрым асфальтом. Магазин на Дубовой оказался открыт — старик за прилавком дремал под радиоприёмник, где хрипел джаз. Эбби взял две пачки «Орео» — одну для Циркуль, вторую про запас — и уже собрался уходить, когда ноги сами понесли его дальше. Один поворот. Второй. Дом стоял на прежнем месте — обшарпанная пятиэтажка с облупившейся краской, похожая на старую шкатулку, которую время выбросило на помойку. Окно на третьем этаже горело тусклым жёлтым светом. Эбби замер, чувствуя, как воздух в лёгких становится тягучим, как патока. Он вошёл. Запах варёной капусты и пыли. Скрип половиц под ногами — каждый звук отдавался эхом в пустом коридоре. Дверь в комнату сестры была приоткрыта. Он толкнул её — и увидел Эбилин. Она сидела на полу, скрестив ноги, и собирала пазл — тысяча кусочков, небо, море, чайка на скале. Свет настольной лампы золотил её русые волосы. Когда она подняла голову, в глазах мелькнула тень — не страх, но настороженность дикого зверька, который привык выживать один. — Эбби? — голос тонкий, будто стеклянный. — Ты где пропадал? Он сел рядом на пол, чувствуя, как доски скрипят под тяжестью. Вытащил пачку «Орео» — вторую — и положил между ними. — У меня новая работа, Эбс. Хорошая. Очень хорошая. Она взяла печенье, покрутила в пальцах. Чайка на пазле смотрела вдаль, застывшая в вечном полёте. — Ты будешь редко приходить? — спросила она. Не с обидой. С констатацией. Будто уже знала ответ. — Я буду приходить, когда смогу. — Он потянулся и коснулся её плеча. — Но теперь я смогу покупать тебе всё, что захочешь. Книги. Краски. Игрушки всё. Эбилин откусила «Орео». Хруст разнёсся по комнате, как выстрел. — Мне ничего не надо, — сказала она тихо, глядя в сторону пазла. — Только чтобы ты не пропадал надолго. Она взяла кусочек неба — синий, почти прозрачный — и примерила к пустому месту на картине. Идеальное совпадение. — Не пропаду, — пообещал Эбби, хотя оба знали: это ложь, сладкая, как крем между шоколадными пластинами. Эбби поднялся. Поцеловал Эбилин в макушку — пахло детским шампунем и хрустом печенья. — Я вернусь. Обещаю. Она не ответила. Только придвинула к себе моря пазла и вставила его в пазл щелчком, точным, как удар сердца. Эбби вышел из дома, но ноги, словно у них был собственный разум, понесли его не к Башне, а в сторону набережной. Там горела неоновая вывеска "Зип" — забегаловка, вонявшая жжёным сахаром и жареным маслом. Он толкнул дверь. Колокольчик звякнул. Внутри было пусто — только часы над стойкой отсчитывали невидимые секунды, и далёкое радио хрипело песню, которой Эбби не знал. Он сел у окна, но почти сразу к нему подошла официантка. Девушка его возраста. Кожа — пепельно-серая, гладкая, как полированный камень, но на скулах, на висках — тонкая сеть золотистых арабесок, будто кто-то выжег на ней руны узким лезвием. Глаза — янтарные, тёплые, свет лампы зажёг в них искры, похожие на свечи в тыквах на Хэллоуин. Улыбнулась, поправляя поднос на плече, и её пряди — цвета древнего серебра — скользнули по шее. — Вам чего сэр? — спросила мягко, с той лёгкой рассеянностью, с какой говорят постоянным клиентам. — Кофе, — выдохнул Эбби. — Чёрный, без сахара. Она записала. Подняла взгляд, скользнула им по лицу Эбби — изучающе, но без тяжести, как лист бумаги, который переворачивают. — Новенький? Я тебя раньше не видела. Хотя я здесь только вторую неделю. — Вроде того, — Эбби откинулся на спинку стула, чувствуя, как дерево скрипит под весом усталости. — Работаю неподалёку. — А, в той высоченной башне с часами? — она прищурилась, и золотистые точки на лице замерцали. — Слышала про неё. Говорят, там живут странные люди. — «Странные» — это мягко сказано. Девушка засмеялась — звук получился гортанным, чуть хриплым, будто она втянула вместе с воздухом дым от костра. Поставила поднос на стол, села напротив, не спрашивая позволения. — Лана, — сказала она, протянув руку ладонью вверх. — Приятно познакомиться. — Эбби, — он пожал её пальцы — тёплые, сухие, с лёгким шершавым налётом, как кожа старой книги. Чайник на стойке зашипел паром, выпуская белую струю в воздух. Лана перехватила его взгляд. — Знаю-знаю, заказ, — она поднялась, взяла чашку, и через минуту вернулась с чёрным кофе, от которого поднимался горький запах с примесью дыма. — Держи. Эбби сделал глоток. Крепкий. Жгучий. Он ощутил, как вместе с глотком в груди затеплилось что-то — не тепло, но близко. — Хороший кофе, — кивнул он. — Секрет в щепотке соли, — Лана усмехнулась, облокотившись на стойку. — И в том, что зёрна я мелю сама. Не доверяю магазинным. Они поболтали — о погоде, о районе, о старухе, что каждое утро кормит голубей на площади. Лана рассказывала с лёгкостью, без лишних пауз, и в её голосе слышалась не городская суета, а тишина — та, что бывает на пустынных дорогах в сумерки. Эбби заметил, что её пальцы, когда она жестикулировала, оставляли на столе слабые светящиеся следы — как будто она касалась не дерева, а самого пространства. Эбби допил кофе. Встал, оставил монету на стойке. — Заходи ещё, — бросила Лана ему в спину, когда он уже взялся за дверную ручку. — Я тут по вечерам одна скучаю. — Приду, — пообещал он.

***

В Башню он вернулся, когда часы пробили одиннадцать. В коридоре было тихо — только лампы гудели, вытягивая электричество из стен. Эбби прошёл мимо запертой комнаты Блумми, мимо двери Циркуль, из-под щели которой пробивалась полоска света, и остановился у своей. Внутри горел экран — система вывела на стену сообщение: [Лана. Классификация: неизвестна. Потенциальная важность: средняя.] Он провёл пальцем по строчкам, стирая их. Положил на тумбочку «Орео» для Мисс Циркуль, которые нёс всё это время. Сел на кровать. Закрыл глаза. И в тишине, пропитанной запахом дыма и кофе, почувствовал, как пульс замедляется, вплетаясь в ритм часов, что били где-то в сердце Башни.