Оковы времени

Пальцы Грейс скользнули выше, к виску Эбби, и он почувствовал, как перчатка оставляет холодный след на разгорячённой коже, будто прикосновение самой зимы. Она замерла, глядя в его глаза, и в этом взгляде не было жалости — только знание, древнее, как трещины в стенах этого города. — Ты и так понил, что весь Лондиниум застрял в петле? — Грейс отпустила его подбородок и выпрямилась, опершись бедром о край стола. Юбка скользнула выше, открывая подвязку — узел чёрных лент на бледной коже. — Город повторяет один и тот же день уже семь лет, и без нас — без Хранителей — он рассыплется в пепел, как сухой лист на свече. Эбби сглотнул, чувствуя, как спина пульсирует болью, как кровь всё ещё сочится сквозь ткань рубашки. Он думал об Эбилин — о её косичках, о её улыбке, когда она ждала его с мясом. Он думал о Зип, о её смехе, о том, как она смотрела на него, когда мир перезапускался в сотый, в тысячный раз, и никто не помнил. — Хранители? — повторил он с небольшой дрожью. — О чём вы? — Я собрала некаторвз людей для работы в башни. — Ответила она пристально посмотрев в его глаза. — Им поручено следить за Часовой башней Лондиниума и поддерживать её в рабочем состоянии. Их задача — не допустить сбоя, каторый может разрушить все город. — И кто входит в этот ваш клуб? — спросил он, и в голосе зазвенел металл. — Мисс Циркуль отвечает за документацию. Тавель — за стабильность потока и только ей можно практиковать хронофикацию. Блумми — ты уже знаком с её гостеприимством, — она усмехнулась, и в этой усмешке блеснул клык. Эбби смотрел на неё, и в голове крутились шестерёнки, зацепляясь одна за другую. Дежавю, которое преследовало его годами. Странные сны, в которых он видел одно и то же лицо, одни и те же улицы, один и тот же дождь, падающий с неба задом наперёд. — Почему я? — хрипло спросил он. — Почему вы расказываети это именно мне? — Потому что ты — аномалия, Эбби. — Грейс наклонилась ближе, и лаванда снова ударила в нос, смешиваясь с медным привкусом его собственной крови. Она коснулась его груди — туда, где под рваной тканью бешено колотилось сердце. — Ты помнишь. Каждый раз. Ты единственный, кто просыпается с памятью о прошлых витках. Это сбой, каторый я не могу устранить. — И что я получу? — спросил он, голос сел до хрипоты. Она протянула руку, и в её ладони лежал серебряный жетон — круглый, с гравировкой в виде змеи, кусающей собственный хвост. — Ты не в том положение что-бы торговатца. Но если хочешь знать то жалованье, квартиру в башне, доступ к архивам. И главное — ты и твои близкие будут сыты. Ты веть подался на это не из лучшей жизни верно? Эбби молчал. В ушах шумела кровь, и где-то далеко, за стенами участка, выла сирена — или это просто ветер завывал в трубах Лондониума? Он вспомнил лицо Клэр, её разбитую губу, влажные глаза, готовые разбиться на осколки. — А если откажусь? Грейс улыбнулась — медленно, хищно, обнажая зубы. — Тогда ты проведёшь остаток своих дней в этой петле. Раз за разом. Смотреть, как всё повторяется. Как твои друзья умирают. — Она наклонилась к его уху, обжигая дыханием. — Отпусти их, — сказал он, и голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Моих друзей. Выпусти их, и я соглашусь. Грейс замерла. Монокль поймал блик лампы, и на мгновение показалось, что её глаза вспыхнули янтарём — нечеловеческим, звериным. Она рассматривала его, как новую игрушку, как любопытный экземпляр, выпавший из коллекции. — Трогательно, — выдохнула она, и в голосе зазвенела насмешка. — Ты готов продать душу за кучку неудачников, которые в следующем цикле даже не вспомнят, как они провалились? — Я соглашусь, если отпустити их, — повторил Эбби, и его пальцы сжались в кулак, впиваясь ногтями в ладонь. — Без условий. Без "но". Ты берёшь меня, а они уходят. Грейс смотрела на него долго — целую вечность, уместившуюся в несколько ударов сердца. Потом она улыбнулась, и от этой улыбки кровь застыла бы в жилах даже у мертвеца. — Идёт всё равно скоро будет ещё один сброс, — прошептала она, и протянула жетон. — Добро пожаловать в команду, Эббигейл Малум. Надеюсь, ты прожевешь достаточно долго и не пожалеешь об этом. Он взял жетон, и металл обжёг ладонь — горячий, будто только что выкованный в кузнице самого времени. — Голоден? — Внезапно спросила она. — Я собиралась поесть, пока вы не появились. — Я не голоден, — выдавил Эбби, чувствуя, как в горле пересохло. — Ну как хочешь. — Тихо произнесла она. — Тогда пошли поедим, а полицейским скажу, что-бы они отпустили твоих дружков

***

Сквозь мутное стекло автомобиля Лондиниум полз мимо — привычная череда огней, теней, обещаний и пустых надежд. Эбби смотрел, не видя. Его мысли были там, в башне, о которой говорила Грейс. О хранителях. О новой роли, о системе, каторая уже давно не отвечала, и о Зип. — Мы на месте, — резко сказала Грейс Башня вздымалась над городом, словно колонна, поддерживающая небеса. Ее вершина терялась в низких облаках, а стены, казалось, были высечены из самого времени. Тяжёлые бронзовые двери распахнулись, пропуская их внутрь. Они прошли внутрь к не большому стекояному лефту зайдя в внутрь, Грейс нажала на "4 этаж" отправив лифт в путь. Стеклянный лифт медленно полз вверх. Эбби, молчавший за обедом, смотрел на город — застывший океан света. Он не прикоснулся к еде, отклонив предложение Грейс. — Готов познакомиться с остальными? — её голос звучал мягко, но в глазах плясали искорки. Двери лифта распахнулись. Огромное помещение, залитое мягким светом, напоминало библиотеку. Высокие окна открывали панораму города. За массивным дубовым столом сидели трое. Мисс Циркуль, с тщательно уложенными тёмными волосами, изучала какие-то свитки. Её жилет, рубашка с белыми манжетами, узкие брюки и строгий галстук создавали образ безупречной леди. Рядом с ней, в облегающем корсете и потрёпанном пальто, сидела Тавель. Её глаза, острые, как осколки стекла, изучали Эбби с нескрываемым интересом. Чёрный плащ с капюшоном лежал рядом, напоминая о её недавнем появлении. — Эббигейл Малум, — Грейс оберла руку на его плечо, заставляя его посмотреть на неё. — Это ваши новые коллеги: Мисс Циркуль, отвечающая за документацию, Тавель, за стабильность временных потоков, и Блумми, она больше связана с гражданамскими делами. Блумми издала низкий, рык, её губы растянулись в гримасу, обнажив острые клыки. — Ты? — прошипела она, её голос был полон нескрываемой враждебности. — Что ты здесь делаешь? Эбби почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не помнил, что именно произошло в прошлом цикле, но реакция Блумми явно говорила о том, что их встреча не была приятной. — Он новый Хранитель, — спокойно пояснила Грейс, появляясь на пороге. — Эбби, ты помнишь, как всё устроено? Эбби кивнул, глядя на Блумми, которая всё ещё не сводила с него глаз. Воспоминания прошлого цикла были словно туман, но интуитивно он понимал, что его присутствие здесь — это нечто большее, чем просто очередная петля. Тишина стала такой плотной, что её можно было резать ножом — тем самым, которым Блумми явно хотела бы пройтись по горлу Эбби. Мисс Циркуль отложила книгу, поправила галстук идеальным жестом, будто отряхивала пыль с собственного совершенства. Тавель, не меняя позы, скрестила руки на груди, и в её пальцах мелькнул серебряный ключик — гравировка на нём пульсировала слабым светом. — Новый Хранитель? — голос Циркуль прозвучал ровно, как струна, но в глазах мелькнула тень. — Грейс, почему ты решила его взять? — Я нахожу, что это необходимо. — Грейс шагнула в центр комнаты, и её каблуки отбили чечётку по паркету. — Эбби — аномалия. Он помнит. Каждый цикл. Это делает его незаменимым. — Или опасным, — рыкнула Блумми, вставая. Её когти оставили глубокие борозды на столешнице — дерево жалобно скрипнуло. — Ты знаешь, что он натворил в прошлый раз? Он чуть не разрушил всю систему, пытаясь вытащить свою девчонку из петли! — Он не знал правил, — парировала Грейс, и в её голосе зазвенел металл. — Теперь будет знать. Тавель хмыкнула, проводя пальцем по ободку ключика. Её взгляд, острый как бритва, впился в Эбби. — Ты хоть понимаешь, что такое хронофикация? Что происходит с телом, когда ты протаскиваешь его сквозь временные швы? — спросила она, и в голосе звучала не насмешка — чистое профессиональное любопытство. — Это не игрушки, мальчик. Одна ошибка — и ты рассыплешься на атомы, размазанные по всей линии времени. — Я не мальчик, — ответил Эбби, встречая её взгляд. — И я уже рассыпался. Семь лет подряд. Кажется, я заслужил право знать, почему. Грейс вздохнула — коротко, с присвистом, и в этом звуке послышалась усталость, древняя, как сами стены башни. — Блумми, твои претензии мы обсудим позже. Тавель, проверь поток — если он дрогнет хоть на секунду, я лично перемотаю тебя в день твоего рождения. Циркуль — подготовь контракт. — Она повернулась к Эбби, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на… гордость? — Идём. Твоя комната на пятом этаже. И тебе нужно переодеться. Она повела его по винтовой лестнице, мимо стеллажей, забитых книгами в кожаных переплётах, где корешки шептали имена, которых он никогда не слышал. Комната оказалась небольшой — кровать, стол, шкаф. На кровати лежал комплект: тёмно-зелёная рубашка с чёрными вставками, чёрные штаны с золотыми нашивками, галстук — точь-в-точь как у Мисс Циркуль, только серебристый, а не бордовый. — Переодевайся, — Грейс остановилась в дверях. — Через пять минут спускайся. Я представлю тебя официально. Она ушла, и тишина в комнате стала густой, как смола. Эбби стянул пропитанную кровью рубашку, и ткань прилипла к ранам на спине, заставив его зашипеть. Новая рубашка легла прохладой на воспалённую кожу — зелёный, как мох, чёрный, как сажа. Золотые нити на штанах блеснули, когда он застегнул пуговицы. Галстук он повязал наспех, криво — как умел. Когда он спустился, Грейс уже стояла у стола, сжимая в руках кожаную папку. Она кивнула ему — коротко, одобрительно, и повернулась к остальным. — Знакомьтесь: это Эбби Малум. С сегодняшнего дня — ваш коллега, он будет дежурить на пятом этаже. Надеюсь, вы примете его так же тепло, как принимали друг друга до этого дня. Тавель хмыкнула и отвернулась к окну. Блумми зарычала, но промолчала. Мисс Циркуль поправила очки и вернулась к документам, не сказав ни слова. Грейс вздохнула, закатила глаза и направилась к лифту. — Удачи, Малум. — Бросила она через плечо, и дверь закрылась. Эбби остался один. Трое Хранителей — и тишина, густая, как болотная жижа. — Ну что ж, — хрипло произнёс он, обводя взглядом лица, на которых читалось всё, кроме радушия. — Соседями будем? Мисс Циркуль подняла голову, очки блеснули, скрывая выражение глаз. Она щёлкнула костяшками пальцев по столу — раз, два, три — и вернулась к свиткам. Тавель, не оборачиваясь, провела пальцем по стеклу, чертя невидимые узоры. Её серебряный ключик тихонько позвякивал, будто смеялся над ним. Блумми встала. Медленно, хищно, как кошка, которая только что заметила мышь. Когти втянулись, но глаза — жёлтые, с вертикальным зрачком — не сулили ничего хорошего. — Идём, — рыкнула она. — Покажешь свою конуру. Она развернулась и зашагала к лестнице, не проверяя, идёт ли он за ней. Эбби пошёл следом, чувствуя, как половицы скрипят под его шагами, будто жалуясь на его присутствие. Комната встретила его запахом старой бумаги и пыли. Блумми остановилась в дверях, скрестив руки на груди, и её губы растянулись в оскале — не улыбка, а предупреждение. — Не путайся под ногами, — бросила она. — И держись подальше от моих дел. Дверь захлопнулась, оставив Эбби одного. Он рухнул на кровать — пружины жалобно скрипнули, принимая его вес. Потолок нависал серым полотном, и где-то далеко, за стенами башни, выла сирена — или это ветер выл в трубах, напоминая о циклах, которые он уже прожил. И тут перед его лицом вспыхнуло золотое окно. Система. Она пульсировала мягким светом, и буквы складывались в строки, горящие прямо в воздухе: [ЗАДАНИЕ: Интеграция] [Цель: Повысить рейтинг доверия с Хранителями Башни. Объекты: Мисс Циркуль (текущий уровень: 0) Тавель (текущий уровень: 0) Блумми (текущий уровень: -15) Награда: 10 тиков] Эбби смотрел на золотые буквы, и в груди разрасталось что-то холодное и липкое. Блумми ненавидит его. Тавель смотрит как на лабораторную крысу. Циркуль — как на ошибку в документах. — Бля этого не хватало, — выдохнул он, и окно моргнуло, исчезнув. Золотой свет погас, оставив Эбби в полумраке комнаты, наедине с тишиной, скрипом пружин и заданием, которое пахло тухлым мясом и невозможностью.