Стажер с приветом

Итэр переступил порог «Диониса» ровно в двадцать пятого. Достаточно поздно, чтобы избежать церемонии первых тостов, и достаточно рано, чтобы его отсутствие не стало новым поводом для обсуждения. План был прост: отстоять у бара необходимый минимум и тихо исчезнуть. План начал рушиться с первого взгляда. — ВЭЙ! ТЫ ЖИВОЙ! – громоподобный возглас Тартальи перекрыл джазовую композицию. Головы повернулись. Итэр лишь поднял руку в скупом жесте и направился к барной стойке, надеясь, что тёмный угол скроет его. Он заказал виски, односолодовое, без льда. Пока бармен наливал, его взгляд скользнул по залу. Веселье было громким и немного отчаянным. Тарталья, уже раскрасневшийся, орал что-то, окружённый кольцом смеющихся. Эмбер, её красный бант как сигнальный флажок, перескакивала от группы к группе. Кадзуха сидел у стены, сжимая стакан сока как гранату. А потом взгляд Итэра нашёл то, что искал неосознанно. В самом дальнем углу, за маленьким столиком, сидел Сяо Ли. Он был похож на архитектурную ошибку в дизайне интерьера. Безупречный тёмный пиджак, белая рубашка, стакан с водой перед ним. Его осанка была безукоризненной, лицо – маской. Но вокруг него существовала буквальная пустота. Коллеги, проходя мимо, слегка отводили взгляд, ускоряли шаг, будто боялись нарушить невидимое силовое поле. Он сидел один, и это одиночество было не выбором, а приговором, вынесенным ему всем коллективом. «Боже, – подумал Итэр с внезапной, едкой жалостью. – Он даже на вечеринке умудряется быть нарушением техники безопасности по скуке». Бармен поставил перед ним бокал. Итэр взял его, но в этот момент его локоть дёрнули. — Ну наконец-то! – Эмбер, сияющая, уже тянула его в сторону. — Все думали, ты не придёшь! — Я же обещал, – отозвался Итэр, позволяя увести себя на пару шагов от стойки. — Ну что, собрала материал для утренних сплетен? — О, ещё бы! – её глаза заблестели. — Но знаешь, что самое интересное? Смотри. – она кивнула в тот дальний угол. — Его все боятся. Даже здесь. Даже когда он просто пьёт воду. Смешно же? — Уморительно, – буркнул Итэр, но в его голосе не было смеха. Именно в этот момент их прервал громкий, нарочито «дружеский» голос: — Эй, Эмбер! Игнорируешь творческий отдел? – К ним подвалил Лоуренс, старший копирайтер из отдела Тартальи, с репутацией безобидного пьяницы с замашками на панибратство. Он был явно не в первой стадии опьянения. — Мы тут новую слоган для «Феникса» придумываем! «Возроди свою значимость… в постели!» Ха! Гениально? Твой гений-стажёр оценит? Он обнял Эмбер за плечи слишком фамильярно,наклоняясь к её уху. Эмбер застыла, её улыбка стала стеклянной. — Лоуренс, ты… — Да ладно, повеселимся! Ты же не как этот бука, – он кивнул в сторону угла, где сидел Сяо. — Все такие зажатые… Итэр не повысил голос. Он просто шагнул вперёд, встал между Эмбер и Лоуренсом, и его рука легла на плечо копирайтера не грубо, но с такой неоспоримой, подавляющей силой, что тот инстинктивно ослабил хватку. — Лоуренс, твои креативные порывы восхитительны, – сказал Итэр голосом, в котором не было ни капли насмешки, только плоская, холодная усталость. — Но направь их лучше в сторону бара. И подальше от моих знакомых. Лоуренс заморгал, пытаясь сообразить через алкогольный туман. Что-то в абсолютной, безэмоциональной уверенности Итэра подействовало лучше крика. Он пробормотал «Да я просто…» и, пошатываясь, отступил, растворившись в толпе. Эмбер выдохнула, её плечи опустились. — Спасибо. Он всегда такой после пятого… ну, всего. — Не стоит, – отрезал Итэр, и его взгляд уже блуждал по залу в поисках выхода из этого шума. Внезапно он поймал себя на том, что ищет взгляд Сяо. Тот сидел в своём углу и смотрел прямо на него. Не осуждающе. Не одобрительно. С тем же пристальным, аналитическим вниманием, с которым разглядывал сложный макет. Но в его глазах была какая-то новая, тревожная глубина. Раздражение, адреналин и духота спёрли дыхание. Итэр взял свой бокал и, не говоря ни слова Эмбер, направился через зал. Он подошёл к столику и, не спрашивая разрешения, опустился на свободный стул напротив Сяо. — Можно? – спросил он уже постфактум, отхлебнув виски. — Здесь, кажется, единственное место в радиусе километра, где в меня не пытаются влить дешёвый ликёр и назвать спасителем отечества. Сяо медленно поднял на него взгляд. В его янтарных глазах не было удивления. Была та же усталая ясность, что и в кабинете, что и в «Пророке». — Вы создаёте вокруг себя зону повышенной социальной активности, – констатировал он. Но в его тоне не было прежнего ледяного отчуждения. Была усталость. — А вы – зону отчуждения. Баланс, – парировал Итэр, развалившись на стуле. Пауза. Шум бара был как стена между ними и остальным миром. — Ваши действия… были адекватны, – произнёс Сяо, глядя на свой стакан. Слова давались ему трудно, будто он выговаривал чужой текст. — Но публично. Это влечёт ненужные интерпретации. Итэр фыркнул. — О Боже, интерпретации. Главное – регламент соблюдён. Ага. – Он почувствовал резкое, физическое желание вырваться отсюда. В кармане пальто нащупал пачку сигарет. — Мне нужен воздух. Он поднялся, доставая пачку. — Вы курите, – сказал Сяо, и это была не моральная оценка, а простая констатация факта, как если бы он сказал «у вас белая рубашка». — А вы пьёте воду и судите всех вокруг, – парировал Итэр, уже отворачиваясь. — У каждого свои способы пережить этот цирк. Он не стал ждать ответа, протолкнулся к выходу. На улице его обдало прохладой и влажным, предгрозовым воздухом. Пахло озоном и асфальтом. Он прислонился к стене у входа, достал сигарету, закурил, глубоко затягиваясь. Дым смешался с прохладой, медленно успокаивая взвинченные нервы. Он простоял так минуты две, глядя на пустынную улицу, когда дверь бара снова открылась. Итэр не обернулся, но по лёгкому, знакомому звуку шагов понял, кто это. Сяо вышел и остановился в метре от него. Он не смотрел на Итэра. Он смотрел на тускло горящий фонарь через дорогу. — Здесь дышать легче, – произнёс он, и это прозвучало как объяснение самому себе. — Поздравляю с открытием, – бросил Итэр, выпуская кольцо дыма. — Воздух за пределами кондиционируемых помещений действительно существует. Они стояли молча. Из-за двери доносился приглушённый гул. Первые редкие капли дождя застучали по асфальту. — Я не осуждаю, – тихо сказал Сяо, и это прозвучало так неожиданно, что Итэр обернулся. — Курение. Я… констатирую. Это ваш выбор. Итэр изучал его профиль,освещённый неоном вывески. — И какой вердикт, доктор? — Выбор… часто делается из отсутствия других вариантов, – продолжил Сяо, будто размышляя вслух. Он посмотрел на Итэра, и в его глазах впервые за весь вечер не было ни оценки, ни анализа. Была просто усталость. Человеческая. — Как и моё присутствие здесь. Они стояли под накрапывающим дождём. Это молчание было другим – не враждебным, не неловким. Оно было… общим. Как будто они оба, наконец, выдохнули после долгого дня, длинною в неделю. — Тридцать четыре минуты, – снова сказал Итэр, но уже без насмешки. Сяо кивнул,почти незаметно. — Да. Он развернулся и ушёл, не прощаясь, его силуэт быстро растворялся в серой пелене дождя. Итэр остался стоять. Дождь усиливался, промокая ему плечи. Он докурил сигарету, чувствуя, как странная, тяжёлая теплота смешивается с холодом дождя где-то под рёбрами. Слова Сяо висели в воздухе: «Выбор… часто делается из отсутствия других вариантов». Что это был за выбор для Сяо? Прийти сюда? Выйти за ним? Сказать то, что он сказал? Итэр потушил окурок и, засунув руки в карманы, пошёл в сторону, противоположную той, куда ушёл Сяо. Город был мокрым, пустым и тихим. Но внутри, там, где обычно царила привычная, холодная пустота, теперь клубилось что-то новое – не беспокойство, не интерес. Что-то вроде признания. Признания того, что за ледяной маской безупречного арт-директора скрывается человек, который тоже устал. И который, возможно, так же одинок. А это осознание было опаснее любой вражды.