Стажер с приветом

Понедельник вломился в жизнь с безразличной жестокостью будильника, яркого солнца и необходимостью снова натянуть на себя кожуру «Итэр Вэй, подающий надежды стажёр». После пятницы эта кожура сидела неудобно, как костюм на размер меньше. В «Aeterna Lux» всё пахло свежестью, дезинфекцией и начинающейся недельной тоской. Итэр занял своё место, включил компьютер и погрузился в работу над «Фениксом» с почти маниакальным упорством. Работа была якорем. Алгоритмом. Чем-то, что не требовало думать о дожде, сигаретном дыме и странной, почти исповедальной фразе, брошенной в ночную сырость: «Выбор… часто делается из отсутствия других вариантов». Что это вообще было? Признание? Психоанализ на взводе? Или просто усталость человека, который тоже ненавидел эту вечеринку? Итэр отогнал мысли. Он не собирался это анализировать. Он сделал то, что делал всегда – оградился стеной сарказма и безупречного выполнения задач. Он даже передал информацию о готовности материалов через Эмбер, избегая прямого контакта. Чистая профессиональная дистанция. Идеально. Краем глаза он видел Сяо в его стеклянной клетке. Безупречный, сосредоточенный, погружённый в цифры. Ни одного взгляда в его сторону. Ни одного намёка на пятницу. Как будто той ночи не было. Как будто они не стояли под одним дождём. «Ну что ж, – подумал Итэр с едкой горечью. — Вернулись к исходной точке. Лёд снова лёд. Отлично». Но что-то было не так. Его собственная концентрация давала сбой. Он ловил себя на том, что следит за движениями за стеклом. Как Сяо поправляет ручку на столе. Как проводит рукой по виску. Как его плечи, всегда такие прямые, слегка напрягаются, когда он читает сложный отчёт. Итэр видел не начальника. Он видел систему под нагрузкой. И после пятницы он знал немного больше о том, что создавало эту нагрузку. Не факты. Чувства. Одиночество. Усталость. Вместо раздражения это знание вызывало странное, холодное любопытство. Как если бы он обнаружил скрытую функцию в сложной программе. Он не хотел её использовать. Но знать о её существовании было... интересно. День тянулся. В четыре Эмбер принесла ему кофе, по её инициативе, не спрашивая. «Для мозгового штурма», – заявила она. Кофе был отвратительным, но Итэр выпил. К пяти офис начал пустеть. Кадзуха ушёл, помахав ему на прощание. Тарталья давно скрылся в недрах своего отдела. Итэр остался один в тишине общего зала, допиливая последние правки. Он знал, что Сяо ещё в кабинете. Он видел свет и его силуэт. Часть его хотела уйти первым. Просто встать и уйти, не оглядываясь. Другая часть – та самая, что заставила его подойти к столику Сяо в баре, – упрямо сидела на месте. Это была немножко война, немножко эксперимент. Кто сломается первым? Кто нарушит это хрупкое, новое молчание? В пять тридцать дверь кабинета Сяо открылась. Итэр не поднял головы, но каждым нервом чувствовал его приближение. Шаги были лёгкими, почти бесшумными. Сяо шёл к выходу. Итэр поднял глаза ровно в тот момент, когда Сяо проходил мимо его стола. Их взгляды встретились. Сяо остановился. Не полностью – просто замедлил шаг. Его лицо было каменной маской, но в глазах, тех самых острых янтарных глазах, мелькнуло что-то молниеносное. Не признание. Не дружелюбие. Вопрос. Тот же вопрос, что висел в воздухе между ними: «И что теперь?» Итэр не улыбнулся. Не кивнул. Он просто смотрел в ответ, позволяя своему собственному взгляду быть таким же непроницаемым. Он видел, как пальцы Сяо, лежавшие вдоль шва брюк, слегка сжались. И тогда Итэр сделал необдуманное. Глупое. Опасное. Он медленно, нарочито небрежно, провёл указательным пальцем левой руки по внутренней стороне правого запястья. По тому месту, где прятался шрам. Жест длился долю секунды. Он не означал «посмотри». Он означал: «Я знаю, что ты видел. И я помню, что ты видел». Сяо замер. Его дыхание, казалось, остановилось. Вся его безупречная выправка на секунду превратилась в напряжение струны, готовой лопнуть. Он не ответил жестом. Он просто… смотрел. Его взгляд скользнул с лица Итэра на его запястье и обратно. И в этом взгляде было столько сложности, столько немой борьбы, что Итэру стало почти физически жаль его. Почти. Затем Сяо резко, почти рывком, кивнул. Не ему. Самому себе. Будто отдавая какую-то внутреннюю команду. И прошёл мимо, не оборачиваясь, его шаги теперь звучали быстрее и твёрже. Итэр остался сидеть, слушая, как звук шагов затихает в коридоре, а потом стихает щелчок лифта. Тишина в офисе стала абсолютной. Итэр откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. На его губах не было улыбки. Была лишь лёгкая, усталая гримаса. Он только что пересек черту. Он дал понять, что игра изменилась. Что негласное перемирие, наступившее после пятницы, – не возвращение к старому. Это – новое поле, с неизвестными правилами. И чертовски интересно, подумал он, открывая глаза и глядя на пустой, освещённый вечерним солнцем кабинет Сяо, куда это их заведёт.