Стажер с приветом

Тишина в кабинете после визита в центр была иной. Не рабочей, не напряжённой. Она была... резонирующей. Как после удара по камертону, когда звук уже не слышен, но вибрация остаётся в костях. Сяо сидел, уставившись в пустой экран. Перед ним мысленно стояли два образа, наложенные друг на друга: подростки в центре «Тишина» с их пустыми, защищёнными взглядами. И Итэр, сидящий с ними в кругу, его обычно саркастичный голос – ровный, безоценочный, превращающий их боль в эскизы, в светящиеся следы, в бездну-убежище. «Словарный запас совпадает». Эта фраза жгла. Она стирала дистанцию, которую Сяо так тщательно выстраивал. Она ставила Итэра не по ту сторону баррикады «начальник-подчинённый», а рядом. На одной и той же разбитой земле. Его телефон завибрировал, разрывая тишину. Сообщение от Тартальи: «Ли. Ты жив? После вчерашних подвигов от тебя ждут как минимум повышения. Заходи сегодня в «Улей», выпьем кофе. Без пафоса. Поговорить надо». «Улей» – крошечная, тихая кофейня недалеко от офиса, которую Тарталья почему-то считал идеальным местом для «серьёзных разговоров». Сяо вздохнул. Отказаться означало бы вызвать ещё больше подозрений и настойчивых вопросов. Он ответил коротко: «В 19:30. На 20 минут».

***

Вечером в «Улье» пахло жжёными зёрнами и корицей. Тарталья уже сидел в дальнем углу, перед ним две пузатых керамических кружки. Увидев Сяо, он не заулыбался, не замахал руками. Просто кивнул. Это было тревожнее любой его обычной буйности. — Садись. Заказал тебе мокко. С тройной порцией успокоительного в виде взбитых сливок, – сказал он, когда Сяо занял место. Его голос был непривычно спокоен. — Что случилось? – спросил Сяо, отодвигая кружку. Сливки ему были не нужны. — Сначала скажи, что случилось с тобой, – парировал Тарталья, пристально глядя на него. — И не говори «ничего». Я тебя знаю слишком долго. Ты выглядишь так, будто тебя пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно, но забыли пату важных деталей внутри. Это из-за твоего стажёра? Сяо почувствовал, как подушечка большого пальца находит сустав. Он заставил руку лежать на столе. — Он выполняет работу на исключительно высоком уровне. Это всё. — Брешешь, – мягко сказал Тарталья. — Я не про его KPI. Я про вас. Вы смотрите друг на друга. Последняя фраза повисла в воздухе, простая и убийственная. — Мы работаем в одном отделе. Это неизбежно, – ответил Сяо, но даже ему самому это прозвучало слабо. — О, да ладно. Я видел, как ты смотришь на него, когда он что-то чертит на своём планшете. И как он, в свою очередь, чувствует твой взгляд и… не отшатывается. Он замирает. Будто слушает какую-то тихую музыку, которую играешь только ты. Тарталья отхлебнул кофе. — Вы стали друг для друга живым зеркалом. И это, друг мой, чертовски опасно. Потому что зеркала показывают всё. И тени в том числе. Сяо ничего не ответил. Он взял кружку, просто чтобы согреть ладони. Горячий керамик обжёг кожу. Зеркало. Тарталья был недалёк от истины, даже не зная и десятой доли правды. — Ты боишься, что он тебя увидит, – продолжил Тарталья, уже не спрашивая, а констатируя. — Насквозь. И ты боишься ещё больше того, что ты уже сам его видишь. И тебе это... нравится. Это пугает тебя до чёртиков. — Хватит, – тихо, но резко сказал Сяо. Его голос прозвучал как щелчок замка. — Ладно, ладно, – Тарталья поднял руки в умиротворяющем жесте. — Не буду ковыряться в ранах. Но как друг, который тащил тебя из более глубоких ям, скажу: осторожнее. – Его лицо стало серьёзным. — И как коллега добавлю: слухи уже ползут. Не от Эмбер, она, кажется, искренне верит в вашу дружбу, скреплённую ромашковым чаем и совместными подвигами. Сяо невольно хмыкнул. «Дружба, скреплённая чаем». Только Эмбер могла так это увидеть. — Слухи от кого? – спросил он, переходя на безопасный, деловой тон. — От завистливых. От тех, кто считает, что Вэй получил слишком много внимания и слишком быстро взлетел на твоих персональных крыльях. «Фаворитизм» – самое безобидное слово. Говорят, ты теряешь хватку, раз позволяешь стажёру так вольничать и влиять на решения. Особенно после истории с «Первозданной Свежестью». Лоуренс, тот самый, после случая в «Дионисе», особенно усердствует. Держи ухо востро. Если он тебе дорог как друг – береги себя. Если он тебе дорог как профессионал – береги его. А судя по тому, как ты на него смотришь, он тебе дорог и так, и этак. Так что берегитесь оба.

***

В это же время, на другом конце города, Итэр сидел на потёртом кожаном диване в квартире Скарамуччи. Перед ними на кофейном столе, заваленном пустыми банками от энергетиков и обертками, горел экран ноутбука с очередным дизайном сайта. — Итак, «Вдохновение – это боль, приправленная дедлайном», – прочитал Скарамучча вслух текст, который Итэр только что написал для лендинга креативного агентства. — Цинично, самовлюблённо и попадает в целевую аудиторию выгоревших миллениалов. Идеально. Ставлю тебе пять баллов за бездушную эффективность. — Я стараюсь, – буркнул Итэр, откидываясь на спинку и проводя рукой по лицу. Усталость после центра «Тишина» была особой – не умственной, а какой-то эмоциональной, будто он заново пережил давно закопанные воспоминания. Скарамучча закрыл ноутбук и уставился на него своим остекленевшим, оценивающим взглядом. — Ладно, хватит про работу. Ты весь вечер ходишь как призрак, которого только что выкопали. Это из-за того благотворительного приюта для покалеченных душ? — Фонд, – поправил Итэр. — И да. Это было... интенсивно. — Интенсивно, – повторил Скара с плоской усмешкой. — Читай между строк: «я полез в своё прошлое с лопатой и откопал пару скелетов, а теперь не знаю, куда их деть». И, судя по всему, ты был там не один. Твой ледяной начальник тоже копал? Итэр промолчал. Молчание было ответом. Скарамучча свистнул. — Ну вот. Так всё и начинается. Совместные психологические раскопки. Общие скелеты в шкафу. Следующее, что узнаешь, – вы оба в детстве боялись клоунов, и это вас сблизит настолько, что вы решите скрепить узы брака. Или, в вашем случае, взаимным неразрушающим созерцанием. — Заткнись, Скара. — Не буду. Потому что ты мой друг, и я обязан быть твоим чёрным зеркалом. Смотри сюда, Вэй. – Скара наклонился вперёд. — Ты начал играть в опасную игру. Не во «взломай систему». В игру под названием «давайте будем уязвимыми рядом». А он, этот твой Ли, он для этого не создан. Он – крепость. И если ты найдешь потайной ход в его стенах, будь готов к тому, что внутри может быть не сокровище, а мина замедленного действия. Или, что хуже, ещё одна такая же пустота, как у тебя. И тогда вы просто будете вдвоем смотреть в эту пустоту, пока она не поглотит вас обоих. Итэр смотрел в потолок, слушая. Слова Скары были едкими, но не лживыми. Он и сам чувствовал сдвиг. Центр «Тишина» стёр последние условности. Он показал Сяо часть своей тьмы, и Сяо, вместо того чтобы отшатнуться, показал свою собственную беспомощность. Это был опасный обмен. — Он не пустота, – тихо сказал Итэр, почти себе. — Там внутри... пожар. Постоянный, тихий пожар. И он тратит все силы, чтобы никто не увидел дыма. Скарамучча замер, его циничная маска на секунду сползла, обнажая что-то похожее на тревогу. — О, чёрт. Хуже, чем я думал. Ты уже не просто анализируешь. Ты... сопереживаешь. Ты начал его жалеть. — Я не жалею его! – огрызнулся Итэр, но в его голосе не было убедительности. — Нет? А как это называется, когда ты видишь чью-то боль и понимаешь её настолько, что она начинает отзываться в тебе самом? Это либо жалость, либо что-то гораздо более идиотское. И то, и другое для тебя смертельно. Потому что ты, Вэй, умеешь выживать в одиночку. А вдвоем, с таким же повреждённым, как ты... это непредсказуемо. Итэр встал и подошёл к окну, глядя на ночной город. Огни Ли Юэ мерцали, как статичные звёзды. — А что, если... – начал он, не оборачиваясь, — что, если это не про выживание? А про... что-то ещё? Тишина за его спиной стала густой. Потом раздался звук, как Скара открывает очередную банку энергетика. — Тогда, мой друг, – произнёс Скара с придыханием, — ты уже проиграл. Потому что задал этот вопрос. Итэр не ответил. Он стоял у окна, чувствуя, как холод стекла проникает через ладонь. Скара был прав. Вопрос был задан. И теперь от него нельзя было отмахнуться. Зеркало было повёрнуто. И в нём, рядом с отражением его собственных шрамов, теперь стоял силуэт Сяо Ли – прямой, замкнутый, горящий изнутри. И отвести взгляд было уже невозможно.