Untitled

Себастьян знал, что ему нет никаких оправданий. Объективно он был плохим человеком. Это проявлялось во многих аспектах, но то, что происходило между ним и Оминисом, стало окончательным доказательством. Он хотел бы быть лучше. Он хотел бы прекратить это всё и сказать Оминису, что ему стоит держаться от него подальше. Оминис заслуживал быть трахнутым кем-то другим, кем-то, кто хотя бы способен на чувства. Правда была в том, что Себастьян не чувствовал ничего уже очень и очень давно. Он был онемевшим с тех пор как увидел труп своей сестры. Он столько времени мечтал о том, чтобы перестать чувствовать боль, и вот кто-то сверху прислушался к его мольбам, и теперь Себастьян был просто оболочкой – пустой и заледеневшей. Как руки Энн, когда он дотронулся до них в последний раз, прежде чем её гроб закрыли. Оминис искал утешения. Оминис скорбел, ему было так плохо, и кем бы был Себастьян, если бы оттолкнул его в ту ночь после похорон? Оминис поцеловал его, его глаза были красными и опухшими от слёз, и он весь дрожал, и Себастьян просто подумал, что так будет лучше, если он поцелует Оминиса в ответ. Несмотря на пустоту внутри, Себастьян всё ещё пытался делать вид, что он помнит, как это – быть хорошим другом. Друзья поддерживают друг друга, верно? Этот поцелуй положил начало чему-то странному и запутанному, и если бы Себастьян до сих пор был способен что-то чувствовать, он бы, наверное, был озадачен и даже шокирован, но, к счастью или к сожалению, он мог только делать вид, что происходящее между ними нормально. Это точно было ненормально. Это вышло за рамки нормального, когда он трахнул Оминиса на его же собственной кровати в слизеринской спальне для семикурсников, затыкая ему рот рукой, чтобы не разбудить других мальчиков. Это было приятно – физически и даже морально, и Себастьян и правда даже не догадывался, что ему было это необходимо. Получить эту разрядку, выплеснуть свою энергию во что-то. Справедливости ради, Оминис оказался инициатором тогда, а Себастьян просто… просто был не против. Неожиданно для самого себя, он стал таким твёрдым за считанные мгновения, пока Оминис исступленно прижимался к нему и целовал, что как будто его член принял это решение за него. К тому же, Оминис так сильно хотел этого, поэтому Себастьян мог не волноваться, ведь это было чем угодно, но не насилием. Просто секс между двумя людьми, которые хотели друга друга. По согласию. Оказалось, что это был не просто секс. Только не для Оминиса. – Я люблю тебя. Одна нога Оминиса закинута на бедро Себастьяна, его русые волосы разметались по подушке, глаза полуприкрыты, и длинные ресницы трепещут. Себастьян на мгновение сбился с ритма, сжимая талию Оминиса в своих руках, как будто бы тот собирался вырваться. Он сделал вид, что не услышал. Эти слова стали его ночным кошмаром, последним пунктом в воображаемом списке вещей, которые он уничтожил за свою жизнь. Не просто эти слова, сам Оминис – Себастьян уничтожал его каждым толчком своих бёдер, каждым жадным поцелуем и следом своей ладони на его ягодице. Себастьян сказал бы, что не любит его, но не смог. Было что-то ироничное в том, что вместо спасения, которое дали бы Оминису эти слова, он предпочёл промолчать и продолжить методично разрушать его изнутри. Буквально и метафорически. Оминис больше не говорил те слова. Но они всё равно продолжали делать это. Казалось, что Оминис стал даже более… нуждающимся? То, как он льнёт к нему, словно доверчивый котёнок, было настолько поразительно и на самом деле очень неправильно, но Себастьян не имел сил его оттолкнуть. Руки Оминиса везде: у Себастьяна в волосах, на груди, на бёдрах, пальцы впиваются в тазобедренную кость. Он целует шею Себастьяна почти благоговейно, его ключицы и выемку между ними, прижимается к нему лицом. Отталкивает руку Себастьяна со странным упрямством и пытается сесть на его член без подготовки. Себастьян хотел его остановить, но Оминис только качал головой и шептал о том, что он хочет этого и точно будет в порядке. Себастьян сдался, потому что ему было проще поверить в это. Потому что Оминис был таким горячим и тугим, и он хотя бы использовал лубрикант, и это был далеко не первый раз, и… оправдания Себастьяна на этом кончались, но ему было этого достаточно. Гораздо проще было просто наслаждаться тем, что даёт ему тело Оминиса, и не обращать внимания на то, как болезненно скривилось его красивое лицо, и как в уголках его светлых глаз выступили слёзы. – Спасибо, – потом зачем-то сказал Оминис, когда они лежали молча в приватной темноте задвинутого полога кровати Себастьяна. Он никогда не благодарил его за секс, это в целом было странным концептом даже для их больных взаимоотношений, но Себастьян в глубине души почувствовал облегчение от этих слов. Наверное, это означает, что он не был полнейшим мудаком, когда не остановил Оминиса. Наверное, произошедшее было не так отвратительно сломано и неправильно. Было очень заманчиво поверить Оминису. И он поверил. Оминис был таким красивым. Он всегда был красивым, и Себастьян был заворожён им ещё с того времени, когда тот был ребенком. Заворожён его глазами, его аристократическим изяществом и одновременно трогательной неловкостью слепого мальчика. Теперь же Себастьян ощущал мерзкое собственническое удовлетворение, трогая Оминиса так, как ему хотелось. Может быть, он всегда желал иметь возможность схватить его за тонкие запястья и прижать их к кровати, раздвинуть его ноги и найти абсолютно все родинки на его теле. Даже самые маленькие и незаметные. Себастьян никогда не думал, что станет тем человеком, кто сделает это всё с Оминисом первым. Он бы хотел быть не последним. Правда, он был очень и очень плохим человеком, но он хотел, чтобы Оминис однажды был в порядке. Даже если он и был тем, кто отдалял его от этого понятия каждую подобную ночь. Может быть, Себастьян в глубине души почти чувствовал что-то, когда Оминис часто дышал ему в лицо, плотно прижимаясь к нему бёдрами, и его дыхание пахло зубной пастой и почему-то абрикосовым вареньем, которое Себастьян очень любил в детстве, когда его мама ещё была жива. Живот Себастьяна туго сжимался, наверное, от возбуждения, и он больше хотел плакать, чем трахаться, но он не плакал уже полгода, поэтому у него как будто не было выбора. К тому же, Оминис был таким красивым и так сильно хотел, чтобы Себастьян его трахнул. – Пожалуйста, не бросай меня, – однажды сказал Оминис, незадолго до выпуска. Себастьян растерялся: от формулировки, от умоляющей интонации, от тяжести просьбы. Оминису нужно было бежать от него и никогда не оглядываться, но он продолжал искать тепло там, где была вечная мерзлота. Оминис не мог знать, что такое любовь, ведь даже его собственные родители никогда не дарили ему её. – Не брошу, – пообещал Себастьян и успокаивающе погладил Оминиса по волосам. Кем бы он был, если бы оттолкнул его тогда, когда тот нуждается в нём так сильно? Себастьян знал, что ему нет никаких оправданий. Он был плохим человеком. Но Оминис заставлял его верить в то, что он заслуживает, чтобы его любили. Себастьян уже не хотел его никогда отпускать.