Никогда ещё его оргазмы не были настолько интенсивными. Себастьян просто сдался и доверился своей интуиции, и вскоре это был уже не один палец в его заднице, а два и даже три. Теперь в его прикроватной тумбочке всегда лежала бутылочка с маслом, а в голове жила новая, самая извращённая и пугающая фантазия. Фантазия, в которой это были вовсе не его пальцы внутри, а член. Всегда член только Оминиса и ничей больше.

«Он такой обаятельный! Просто душа компании!» А Оминис иногда хотел взять и прижать Себастьяна к стене в Большом Зале и поцеловать на виду у всех так, чтобы у него задрожали коленки. Чтобы все видели, чтобы все знали. Это совершенно противоречило ревностному желанию оставить их отношения секретом, и Оминису начинало казаться, что он потихоньку сходит с ума.

Себастьян хотел бы быть лучше. Он хотел бы прекратить это всё и сказать Оминису, что ему стоит держаться от него подальше. Оминис заслуживал быть трахнутым кем-то другим, кем-то, кто хотя бы способен на чувства.

– Нет, – сдавленно ответил Оминис, отчаянно пытаясь собрать свои разбегающиеся мысли в кучу и случайно не кончить, как будто ему шестнадцать лет. – Я хочу, чтобы ты меня трахнул. – А, – ответил Себастьян. И затем буквально ничего не изменилось.

Бледное лицо Оминиса сильно контрастировало с тёмным интерьером дома, словно что-то чужеродное, слишком прекрасное для такого уродливого места. Он больше не принадлежал этому пространству, он был другим. Слишком чистым, слишком утончённым, слишком светлым. Он говорил эти слова, будто бы не прошли эти пять бесконечных лет; будто он имел право судить о поступках Себастьяна как раньше, когда был его лучшим другом. Правда была в том, что он уже им не был.