"twist" (gang)

05.09.1998 Это был северо-восток Соединённых Штатов Америки. Неназванный маленький городок, который славился своими многочисленными фабриками и большим количеством заводов. Воздух спëртый, с большим содержанием пыли и металлов. Гнетущее и тянущее чувство где-то глубоко внутри. Природа здесь не может выжить из-за отсутствия нормальных условий. Новая жизнь просто не успевает появляться, а даже если и успевает, то жить ей остаëтся недолго; Корпорации, решившие выбрать это место — главной мишенью для заработка миллиардов долларов, не беспокоились о таких вещах как сохранение окружающей среды. Под массивным железом спрессовываются руды, производится химия и добывается топливо. Тёмная пыль оседает на листве, асфальте, поверхности воды, отравляя всё вокруг. Здесь нет кристально чистых озёр или рек. Рыба здесь гибнет косяками, выделяя неприятный трупный запах и маленькие туши гниющего мяса на побережьях. Да, идеальное место для жизни. Для жизни в полном дерьме. Ричи называл этот "гадюшник" своим домом, хотя он таковым не являлся. Ему было всë равно, это просто было место, где он существовал, пытаясь хоть как-то выживать с постоянными навязчивыми мыслями где-то на подкорке сознания. Ему не привыкать. Он здесь живёт уже пятнадцать лет, докуривает самокрутку с табаком и роется в воспоминаниях детства, которые уже успели смешаться в полную кашу. Время, когда всё было и не таким уж ужасным. Либо ему мозолит глаза и память его восприятие, которое кардинально поменялось после взросления. Ричи это не очень нравилось. Он снова в розовых очках, снова ебёт себе мозги, тоскуя по не такому уж хорошему прошлому. Он любил заниматься самобичеванием. Это его хобби. *** 11.10.1990 Осень встречала всех жителей городка своим похолоданием. Листва срывалась с деревьев и летела куда-то на асфальт, забивая собой канализационные люки. Дождь лил как из ведра, падая на карниз осыпающихся крыш. Редкие люди спешили по домам, хлюпая каблуками ботинок и туфель по мокрым дорогам. Ричи буравил взглядом пыльную оконную раму, по которой распользались капли. Он не очень любил такую погоду, но она была такой практически всегда. Ему снова не привыкать. Капля попала его на лоб через приоткрытое окно, стекая к нижней губе и подбородку. Холодный мятый матрас гадко скрипел, раздражая слух. Часы громко тикали в гробовой тишине. Глаз начинал дёргаться. Тозиер постоянно чувствовал потребность в том, чтобы оставаться в тёмном пространстве без каких-либо звуков. Это давало ощущение умиротворения. Он гладил кожу мозолистыми пальцами, слушая урчание собственного живота. Сегодня удалось поесть только утром, когда Мэгги Тозиер ушла на утреннюю смену, приготовив омлет с неровными кусками помидоров в нём. Ричи оставалось лишь тяжело вздыхать. Он колупал вилкой холодную яичную массу, больше похожую на чьи-то отходы из желудка, но стоило ли жаловаться? В некоторые из дней женщина могла вообще не вставать у плиты, болтая со своей подругой по телефону, стряхивая пепел в переполненную окурками, вонючую банку из-под томатного супа. Её пальцы желтели от табака и мальчишку это пугало. Создавалось впечатление будто он наблюдает за трупом. Который ещё не понял, что он мёртв. Он не был близок с ней уже в свои семь лет, существуя где-то отдельно, в другой материи. Её не было в его жизни почти всегда. Тозиер не мог даже осознать, отчего ему так неприятен её голос и редкие касания холодных ладоней по макушке. Это было просто для галочки, не более того. Его это нервировало. Он просто чувствовал, что что-то не так, но не говорил ей, предпочитая остаться в тени комнаты, сводя контакт к нулю. В некоторые дни Мэгги могла напиться с горя, тихо приоткрывая дверь в спальню Ричи. Она могла сесть на край кровати, наблюдая за дрожащими ресницами, за тем, как дёргается тело под одеялом. Сын молчит, не в силах выдавить из себя хоть что-то. Она почти всегда начинала капать слезами на постельное бельё, не издавая ни звука. В такие моменты Ричи думал, что он начинает сходить с ума. Голова начинала кружиться от вони спиртного и еë духов. Тошнота. Неосознанная неприязнь. Его пугало то, что его мать просто приходила и плакала, не давая ему заснуть. Сжатые кулаки под одеялом и ком в горле. Глотку как будто режет лезвием. Он не в силах что-то сказать ей. Внутри росла чёрная дыра, размером с кратер, поглощая внутренности, чавкая ими и пытаясь выбраться наружу. Он тоже начинал плакать в такие моменты. Не проронив ни звука. /// Ричи очень хорошо помнил один день. Из календаря он был вычеркнут. Мальчик прятался за шторой, смотря пустым взглядом на плинтус и слушая крики родителей из прихожей. Пальцы как на автомате расчёсывали другую руку, оставляя то белёсые, то красноватые полосы, которые не успевали исчезать. На их месте появлялись новые. Ричи не прекращал мучить тонкую кожу. Всё было слышно фоном: обрывки фраз, маты в адрес друг друга. Он даже услышал краем уха, что про него то же недолго шла речь с надрывом отцовского голоса. Любопытство взяло верх, и юноша решился выйти из тени, делая мелкие шаги навстречу закрытой двери, выросшей скалой между ним и коридором, где происходили разборки супругов. Он тихонько отворил её, оставляя маленькую щёлку, боясь, что его могут заметить, и тогда уже он попадёт под горячую руку. — Ты шлюха, Мэгги! Самая настоящая! — мужчина поправлял галстук, пыхтя от гнева. Его морщинистое лицо стремительно краснело, приобретая цвет спелого томата. Ричи казалось, что его отец вот-вот взорвётся, — Я впахиваю на двух работах, возвращаюсь чуть-ли не за полночь, а ты за моей спиной крутишь шашни с этим выблядком! Это твоя благодарность за то, что я кормлю и одеваю вас?! — Уэнтворт Тозиер не прекращал кричать на женщину, которая рыдала, закрыв заплаканное лицо ладонями. — Это был всего лишь деловой ужин с коллегой, — она говорила неразборчиво, то и дело всхлипывая и кусая губы с размазанной помадой. — Деловой ужин?! Первый раз вижу, чтобы после делового ужина человек возвращался в растрёпанном виде и с блядскими засосами на шее! — Мэгги тихо ахнула, закрыв ладонью фиолетовую кожу с мелкими кровоподтёками. Ей было нечего ответить на весомые обвинения. Доказательство красовалось на видном месте и уходило куда-то вглубь мятой блузки. Мужчина шумно выдохнул, сжимая руку в кулак. Ричи знал, что сейчас может произойти. Он не хотел повторения ситуации. Мальчик распахнул дверь, ошарашенно смотря то на мать, то на отца. Оба были в замешательстве. Вспомнили про существование сына. Уэнтворт старался выглядеть непринуждённо, ещё раз оттянув галстук и поправив наручные часы. Он бросил холодный взгляд на жену. В нём читалось отвращение и разочарованность. — Давай подадим заявление на развод, — пять слов, которые разрезали пустоту. Ричи мог слышать как где-то внутри него много раз разбилось стекло. Осколки кололи глаза. Мальчик надеялся, что ему послышалось. Мэгги подняла на мужа взгляд, полный боли, сожаления и слёз. Она ничего не ответила. Женщина лишь опустилась на пол, оперевшись о стену позади себя. Уэнтворт повернулся к сыну, положив крепкую ладонь ему на плечо. — Веди себя хорошо и слушайся мать, — мужчина взял рабочую папку с документами и вышел за порог, тяжело хлопнув железной дверью. Ричи снова слышал всё фоном, смотря лишь в одну точку. Это был самый настоящий шок. Отца больше нет. Он ушёл. Он ушёл не от матери. Он ушёл от **них**. Ричи не хотел верить в то, что его больше не будет в их жизни, в его жизни. Мэгги не посмела смотреть сыну в глаза. Она знала, что он всё понимал. Он всё понимал и не хотел принимать реальность. Уэнтворт Тозиер не явился ни через год, ни через два или больше. Он забыл навсегда и бывшую жену, и сына. И Ричи бился в истерике ночами, комкая одеяло и просыпаясь от одного и того же кошмара, в котором отец растворяется где-то в темноте, оставляя его одного. С тяжестью на сердце, с заплаканными ладонями. Сквозь сон он слышал завывания матери в соседней комнате. Ричи возненавидел их обоих. *** 05.09.1998 Ричи вынырнул из глубин воспоминаний. Ему казалось, что он навсегда заточён в этом кошмаре. Вынужден вновь и вновь возвращаться к тому, с чего всё началось. Глаза слипались от усталости, желание провалиться в сон стремительно росло. Тозиер выбросил самокрутку куда-то вниз, к остальным окуркам возле пожарной лестницы. Он не собирался заботиться о том, чтобы спускаться и искать ближайшую мусорку. Ему совали брошюру о спасении окружающей среды, но он предпочёл просто скомкать её и сунуть в карман толстовки. Ему было плевать на любую школьную деятельность, начиная с постановок пьес Шекспира театральным кружком и заканчивая сбором денег для раково больных. У него у самого проблем достаточно, он не хотел ещё загружать себя делами и обязанностями, в которых не сможет отказать впоследствии после согласия. Он бросал любую деятельность, которую начинал. Это были не только какие-то увлечения, но даже мелочи. Порой не хватало сил даже на то, чтобы убраться в комнате или привести себя в порядок к рабочему дню. Ему просто хотелось побыстрее захлопнуть входную дверь, стянуть кеды и пройти к себе в комнату, лечь на кровать и уснуть. Балабол не был трудоголиком ни в коем случае, просто усталость начинала давить ещё с самого утра, когда он только-только просыпался от противного звона будильника на тумбе. Один раз мальчишка просто не вытерпел этого и швырнул его в стену, разбив хрупкий механизм. В тот момент он испытал умиротворение, укладывая голову обратно на мягкую подушку. Только спустя время он понял, что карманных денег ещё долго не хватит на новую покупку нужной вещи. "Будильник!" — мелькнуло в голове подростка. Он совсем забыл то, для чего он вышел проветрить голову в такую отвратительную погоду. Ричи вспомнил, что его одноклассница, Бетти Доу, обещала ему отыскать часы с молоточком специально для него. Тозиер практически ничего не знал о ней, только то, что её отец работает в собственной мастерской, получая довольно прилично за починку некоторых вещей. Он изначально сказал, что денег у него нет, он не пробовал пахать сам, а мать даёт карманные только по праздникам по типу Рождества или Дня благодарения. Мальчишка думал, что Бетти предельно хорошо его поняла и сообщила отцу о том, чтобы сделать эту вещь "неким подарком для одноклассника", как думал Тозиер. У Ричи глаза на лоб полезли, когда ему назвали цену, которую он точно не потянет на данный момент. Ругательство вырвалось прямо при мистере Доу, который сидел в своём потёртом и скрипящем деревянном кресле, щурил глаза, высчитывая слишком маленькую сумму. Его сморщенное лицо выражало крайнее недовольство и нежелание проводить сделку без выгоды конкретно для него. — Нет, Ричи, прости, но этого слишком мало для того, чтобы я отдал тебе такую вещь практически за даром, — мужчина твёрдо стоял на своём, приглаживая редкую седину на голове и поправляя очки, рассматривая будильник. Ричи начинал вскипать. Просто вещь первой необходимости. Он же не просит отдать ему детализированные, покрытые лаком работы из дерева, сделанные на заказ. Бев и так уже устала от того, что ей приходится каждое утро трезвонить Тозиеру, с трудом поднимая его с нагретого спального места за ночь. Ещё чуть-чуть и она бы была рада зарубить его топором. Ещё одна причина, по которой он побыстрее хотел покончить с этим. — Сэр, вы же знаете, что моя матушка и так мало получает, — начал мальчишка, прочистив горло, — а мне очень важно вставать вовремя на учёбу. — Ты сам-то веришь в свои слова, пацан? — мистер Доу лишь отмахнулся от его слов, — Я наслышан о твоих частых прогулах, так что не гони пургу. Это стало последней каплей для Балабола. — Ну и катись нахуй со своим будильником, старый пердун! Больно надо, — мальчишка практически шипел, хлопнув дверью и звякнув колокольчиком на входе. Он шёл и рылся в карманах своей кожанки, но нашёл только пустую пачку неизвестной марки и тяжело вздохнул. Ему бы ещё немного дотянуть, а там уже можно было бы и занять у кого-нибудь на покупку ещё одной. Тозиеру очень нравилось каждый раз раскрывать новую пачку, отдирать плёнку и видеть, что все двадцать сигарет на своих местах. Мальчишка думал, что дотянет до момента, когда ему не нужен будет никакой будильник. На носу только подготовка к выпускным экзаменам, а он точно не собирается на неё ходить, особенно учитывая все его прогулы. Ричи изредка водили на беседу с психологом и куратором, но всё без толку. Посещение не приближалось к желаемой администрацией отметке. Долги только становились всё больше, снежный ком проблем с пониманием школьного материала рос, но Ричи ничего не собирался делать с этим. Его это просто не волновало. Если в младших классах он действительно стремился к тому, чтобы получать поменьше плохих отметок, то сейчас он практически жил одним днём, не собираясь задумываться о взрослой жизни. Она его просто пугала и балабол предпочёл закинуть эти мысли в прочный сундук, обмотать стальными цепями и оставить где-то в самом дальнем уголке сознания. Больше всего на свете ему хотелось проводить время с Бев и иногда буквально ничего не делать, отходить к отдалённой части от города и наблюдать за грузовыми поездами, которые разрезали тишину скрежетом и стуком колёс об рельсы. Он бы не назвал это чем-то очень полезным, но наблюдение очищало его мысли, так Ричи он был доволен. У Бев тоже хватало своих заморочек. Ричи называл это "бабьим стаффом", за что каждый раз получал лëгкий подзатыльник. Иногда Тозиеру казалось, что он, зная Марш много лет, всë ещё не не докопался до еë "сути". Чего-то глубоко внутри неë. Единственное, что он знал это то, что еë ситуация с табелем была лучше, чем у него. Еë творческие порывы были полной противоположностью Ричи, который не очень умел ценить искусство и всë, что с ним связано. Бетховен? Леонардо Да Винчи? Хуйня на постном масле. Возможно, он не любил их из-за уроков рисования и музыки. "Зачем нас этим дрочат? Я не очень тонкая натура. От этого ситуация не улучшится." Так он каждый раз отзывался, мельком от скуки читая учебник и выводя каракули на белом листе бумаги. В голове ничего нет. Абсолютно. Перманентное чувство своей бесполезности в любых сферах убивало всë больше. *** У Бев были дела, она тоже опаздывала, перед выходом подкрашивая глаза и отказываясь от завтрака, сделанного для неё отцом. Она всегда отказывала, даже если он не был ужасен на вкус. Тозиер испытывал к нему непонятное отвращение, когда приходил к ним домой. Гнетущая атмосфера, спёртый воздух и помехи по телевизору. Ему хотелось убиться, но ни в коем случае не делать шаги по направлению к гостиной. Казалось, что у его горла нож, который опасно проворачивается по часовой стрелке вдоль сонной артерии. Животный страх после рассказов о его попытках домогаться до Бев, его противные прикосновения, как она рассказывала, и иногда могла пролить слёзы, пока говорила, запиналась и дёргала себя за волосы в попытке отвлечься. Это было вредной привычкой на фоне стресса — постоянно колупать что-то на коже, отрывать корку от ран и сидеть со слегка кровоточащими ногами. Тозиера это зрелище вгоняло в апатичное состояние, смешанное с гневом. Ничего больше не оставалось делать, кроме как злиться. Это был эффект накопления, иногда Ричи казалось, что в один момент он сорвётся и . случится что-то плохое. Он знал, что конкретно, но боялся думать об этом. Предпочитал забывать, хоть и чувствовал вину перед подругой, которой приходилось глотать абсолютно всё. Даже её младший брат, Тони Марш, был неуправляем иногда. Если раньше Беверли пыталась хоть как-то вразумить его, то с наступлением подросткового возраста она бросила это дело. Она говорила, что между ними не было никакой родственной связи и заботы друг о друге, они как будто были чужими. Могли перекинуться парой фраз, не более. Она знала о его баловстве с веществами, видела на столе разноцветные "марки". И к почте они никак не относились. Бев просто было мерзко и она мысленно поставила крест на Тони, неделями не вылезавшем из своей комнаты, курящим косяки игромане. Хорошее будущее ему не светило. Это понимали и Бев, и Ричи. Он тоже не одобрял его поведение, взгляды на жизнь. На него было плевать. Тони создавал проблемы зачастую не только себе, но и старшей сестре. Из полицейского участка его приходилось забирать только два раза за кражу. Беверли было позорно каждый раз ставить подпись и делать вид, что она совершеннолетняя. Сперва было ощущение, что она была непутёвой матерью, воспитавшей монстра. Позже пришло осознание, что ей не очень-то и важно, что будет дальше с младшим братом. "Мне плевать. Мне наплевать на тебя, Тони. Всем плевать друг на друга." Ричи сидел на крыльце дома и нервно подкуривал сигарету, пока в области подмышек на его футболке появлялись вонючие пятна пота. Ебучий стресс, что поделать. Асфальт был ещё влажным после дождя, который был ночью. В луже отражалось солнце, которое только-только начало вставать из-за горизонта, отсвечивая яркими лучами прямо в глаза Тозиера. Мальчишка поморщился, закрывая лицо рукой. У него гудела голова от этого. Она и прежде болела, но теперь ему будто молотком по черепной коробке ударили. На ступенях ещё оставались небольшие капли вместе с пылью и грязью, которые впитывались и пачкали штаны Ричи. Беверли сидела рядом и просто молчала, смотря куда-то в пустоту. Его очень напрягало когда подруга так застывала словно греческая статуя, думала о чём-то своём и мало на что обращала внимание. Иногда ему становилось страшно от того, что он не знал, что было в её голове в этом момент. — Не думаешь, что это было слишком грубо? — Нет, не думаю. Этот идиот создал мне много проблем. Я устала спасать его задницу каждый раз, — её слова были резкими, хоть она и говорила спокойным тоном, всё больше кутаясь в свою толстовку, — Зачем ты вообще его жалеешь? Ты же знаешь какой Тони говнюк. Он может быть даже хуже, если действительно захочет. Ричи сначала молчал, не зная, что ответить, только делал длинные затяжки, ощущая жжение внутри лёгких. Оно стало привычным и ему начинало нравиться. Вдох, выдох, приятное жжение. Вдох, выдох, приятное жжение. Треск сигареты. Повторяющиеся тишина. Это не было слишком неправильно для него. — У него было..такое тупое лицо во время твоего выговора. Внутри что-то захотело пожалеть этого мелкого засранца, — Ричи смеялся. Бев — нет, только слегка улыбнулась, но взгляд выдавал еë отсутствие настроения. Приплыли блять. А теперь стало неловко. Хотелось как-то выкрутиться, но у него не получилось бы. Единственный вариант — сменить тему разговора. — Так, что у тебя с поступлением? — Ричи. — Молчу. Снова тяжёлое молчание и треск сигареты, зажатой между зубами. Жжение. Щиплет нос. На глаза наворачиваются слёзы из-за табачного дыма. — Отец нашёл себе новую жену, — Ричи разрезал тишину словами, чувствуя, как кулаки сжимаются. — Реально? И как она тебе? — Страшная, блять, как атомная война. Беверли сначала тихо хихикнула на грубый комментарий друга. Потом это переросло в громкий заливистый смех, который Марш сложно было остановить. Ричи не смеялся, он просто был рад, что смог поднять настроение Бев. Тепло в груди. Улыбка. Шипение потушенной сигареты об асфальт. Долгожданное облегчение на душе. Тозиер не так много думал о новом браке отца, предпочитая просто забыть об этом как о самой ненужной вещи. Они ничем не связаны, только кровью, но это мало его парило. Внимания от отца он не мог добиться ещё до того, как он покинул их семью. Ричи видел, что ему всё равно на своего сына. Тозиер пытался сохранить хладнокровие, но иногда в нём вспыхивали горячими углями остатки злости, когда он смотрел на фотографии своего отца. Несколько он просто порвал и выбросил в мусорное ведро, плюнув сверху. Иди нахуй, Уэнтворт. // Ричи иногда занимался самобичеванием просто потому что жизнь иногда казалась полным дерьмом. У него были и хорошие моменты в виде маленьких вечеринок у кого-то дома, прогулок, ужинов в ближайших забегаловках рядом с домом, но это всё перекрывалось недостатком внимания и его убийственной тягой вредить себе самому. Стыд накрывал с головой, когда он обнаруживал себя целующегося с кем-то в подсобке незнакомого дома. Игра "Семь минут в раю" портила его жизнь, алкоголь портил его жизнь, прикосновения к его выпирающим рёбрам и резинке трусов портили его жизнь. Потные чужие ладони смазанно гладили его кожу, а губы шептали в шею что-то неразборчивое. Что она там говорит? "Ричи, я больше не могу?". Он почувствовал всхлип в ткань своей мятой футболки и сглатывание чего-то, что было не похоже на попытку утолить жажду слюной. Что за нахуй? Блять. "Ричи, я сейчас блевану". Тозиер почти сразу же пьяно отшатнулся, давая незнакомцу больше пространства в тесной подсобке. На его лбу выступили капли пота, когда он опустился на лестницу и слегка поправил стояк в джинсах, который почти сразу же упал от такого. Пикантность момента испорчена. Балабол не подал виду. Он даже не знал, парень это или девушка. По голосу было непонятно. Не то чтобы его это сильно смущало...Ричи и так знал о своих "наклонностях" уже как год, когда осознал, что ему больше нравится рассматривать журналы с накаченными спортсменами чемпионатов по футболу, чем тот же "Playboy" с полуголыми моделями в эротических нарядах и соблазнительным бюстом. Сложно было выбирать между "сочным бургером" и не менее "аппетитной пиццей". Ричи, видимо, любил всех визуально "горячих" персон, которых он видел. И мужчин, и женщин. Тем не менее, он никогда в открытую не признавал многогранность своего вкуса. Его бы просто не поняли. А так, это можно было бы перевести в шутку, прикол или ребячество. Так было проще. Не копаться в себе и быть "нормальным" как для себя, так и для всех остальных. Его никогда не осуждали за его открытость в изучении чужих тел на матрасе, на полу, в пьяном полубреду и перевозбуждëнном состоянии. Просто хотелось чувствовать тепло чужого тела под собой, гладить, ласкать вспотевшую и покрасневшую кожу. У него было что-то похожее на фетиш — прислоняться лицом к чужой груди и слушать сердцебиение, иногда даже без грязных лапаний. Большинство просто недоумевали, чем обусловлено такое поведение, но списывали на то, что он просто в хорошем настроении. Счастливый, пока обнимает кого-то, чьего имени даже не знает. Зрение размылено, дыхание глубокое, размеренное, кожу всë ещё приятно печëт. Его тоже обнимают. Обвивают руками его талию, ненавязчиво прижимая к себе, водя круговыми движениями ладонью по спине. Это было.. очень хорошо. Даже слишком. Это были самые лучшие объятия в его жизни на тот момент. Кажется, он даже плакал. Не навзрыд. Он уткнулся в чужое плечо, вздрагивая и не всхлипывая. Солëные капли пропитали ткань чужой футболки. Не грусть. Просто ему так тепло, что.. ему сложно не реагировать на это. Даже таким образом. Имени человека под собой он так и не узнал, переборщил со спиртным. Но каждый раз, вспоминая это, хотелось сказать "спасибо". Возможно, не прижаться снова из-за отсутствия алкоголя в крови, нежности, но просто поблагодарить за нахождение на полу с ним в этот момент. Просто почувствовать себя любимым. Мысли вылетели из головы из-за того, что до него донеслись знакомые звуки того как кого-то тошнит. Он сразу же закрыл уши, отгораживая себя от того, чтобы увидеть чей-то обед или ужин, расщеплённый желудочным соком; пищу, которая превратилась в непонятную субстанцию. Пальцы на кончиках покалывало. Знакомое чувство отвращения и попытка сдержать в себе этот сгусток. Ричи неуклюже развернулся и побежал наверх, колотя в запертую дверь кладовой, царапая ногтями краску на двери и сдирая еë в нескольких местах. — Чарли, идиот, выпусти меня! Я сейчас, — он сделал паузу, густо сглатывая, — блевану блять! За дверью послышался шорох и низкий смешок. Видимо, его не волновало, что это ему потом придëтся драить свою кладовку в полной темноте, пропитываясь вонью. Самоуверенно, Чарли. — А волшебное слово? — Пошëл нахуй! — Ричи сказал на выдохе, сдавленно, последние буквы проглотил, но злоба в голосе слышалась. Ещё чуть-чуть и он просто проломит еë из-за неаккуратности и отчаяния. — Правильно. — Чарли хохотнул и резко открыл дверь так, что Тозиер чуть не потерял всякое равновесие и не упал на пол, встретившись мордой с жëстким пыльным ковром в гостиной. Мальчишка недовольно посмотрел на знакомого, мысленно обещая припомнить ему это, сразу же сбегая на второй этаж в уборную и спотыкаясь на лестнице, доползая уже на руках. Перед глазами всë плыло. Ричи готов был сдохнуть, царапая и стуча запертую дверь туалета, согнувшись от неприятных спазмов внутри желудка. Бурлит и неприятно. — Угомонись блять! Уже и посрать спокойно нельзя, — ему ответил незнакомый голос кого-то из друзей Чарли. Ричи знал, что он дружит с мудаками, но это был край. Он сумел чудом подняться на ноги, шатаясь и подходя к боковому окну. Пальцы на автомате дëргали задвижку вверх, приподнимая таким образом, чтобы голова Ричи свободно пролезла в открытую часть. Тозиер высунул голову из окна, не думая ни о чëм. Он просто был рад тому, что никто не наблюдает за ним. Коридор пустовал. Только Ричи. Только это блядское окно. Желудок сжимался, толкая алкогольную массу вверх по внутренностям и глотке. Слюна активно капала со рта. Раз. Два. Три. Его тошнит вонючей пивной и винной массой. Рвота стекает на внешнюю кирпичную стену дома, расплывается на капоте стоящей внизу машины и капает на редкую траву на асфальте. Головная боль бьëт по мозгам сильнее, чем молоток. Черепная коробка по ощущениям сжимается, лопаясь и распадаясь на отдельные части. Он держится пальцами за подоконник, сдирая белую краску, которая успела облупиться за все эти годы после ремонта. Сопли и слëзы безостановочно капали с ноздрей и рта, перемешиваясь с противной субстанцией. Глаза закатились, взывая к мольбе к кому-то из Всевышних. "Я сейчас сдохну здесь, Господи". Раз. Два. Три. Последнее выталкивание массы, от которой уже почти ничего не осталось, кроме красно-жëлтого желудочного сока. Примесь вина чувствовалась отчëтливо. Он вытер рот своей футболкой, приподнимая еë и обнажая кремовую полоску слегка полного живота с выпирающими рëбрами. Он по крайней мере выжил. Ричи медленно скатился по стене, садясь на корточки и восстанавливая дыхание, хватаясь за голову. Мозолистые пальцы наглаживали виски, надавливая в некоторых местах, чтобы хоть как-то облегчить пульсирующую боль, которая грызла нервы где-то глубоко внутри. Со стороны лестницы послышались шаги. Ричи снова начал молиться, только уже на то, чтобы это был кто-то из его адекватных знакомых. Ему не нравится просыпаться с шуточными засосами или нарисованным хуëм на лбу. Перманентные маркеры получалось оттереть только наждачкой. Ему пришлось проверить это на себе. Глаза сами закрывались, погружая его в частичную тьму коридора с редкими лампами в нëм, которые приятно освещали пространство мягким жëлтым светом, не давящим на глазное яблоко или радужку слишком сильно. Вот что есть блаженство. Поистине. — Боже, блять, Ричи! Ты жив? — Беверли нависла над ним, тормоша его за плечо и выглядя обеспокоенной. Даже слишком. — Бев, ты — посланник Христа. Как всегда вовремя. Я бы сейчас продал собственную мать за стакан воды, — он сделал паузу, подумав и добавив, — и шоколадное печенье, — Тозиер потянулся, шуточно причмокивая. Беверли посмеялась, помогая ему подняться и взяв его под руку. Они оба шли, слегка пошатываясь и хихикая, заваливаясь то в один, то в другой бок. — Ты потом этим же печеньем проблюëшься. — Сплюнь! Это грех! — он шуточно погрозил пальцем, вызвав у Бев ещё один смешок. — Блевать печеньем? — Конечно. — Захлебнëшься от интоксикации, рвоты в бронхах, — она задумчиво покачала головой, — и шоколадной крошки. — Не думаю , — он споткнулся, еле-еле удержавшись на ногах. Кровь пульсировала в висках. На секунду показалось, что он отрубится, но этого чудом не произошло. Подошва кед проминала материал старого ковра под ногами и шаркала по лестнице вниз, в прихожую. Шум немного стих. Ричи оглядел помещение в последний раз. Липкие розовые пятна на полу, хаотично разбросанные блëстки, полупустые пачки от чипсов, запах рвоты, коньяка, травы, чего-то химозного в воздухе, которое, казалось, разъедало остатки кислорода, если он вообще остался в этой комнате, уступая вони сигаретного дыма и горелого сыра. "Они что, пытались что-то приготовить?". Чарли вышел из кухни, с полной пиалой макарон и пригоревшего расплавленного сыра поверх. "Ах, да, виновник торжества голоден" — мелькнуло у Тозиера в голове. — Ты будешь есть это? — А чем я по твоему занимаюсь, идиот? — Чарли раздражëнно огрызнулся, накалывая макароны на вилку и оттягивая расплавленный сыр, поднося ко рту и кладя порцию в рот, — Хочешь? — он сделал шаг навстречу к Ричи, криво улыбаясь уголком рта. Ричи остался на месте, морщась и затыкая нос. — Нет. Я не хочу, — он высунул язык и указал пальцем на свой рот, делая болезненное выражение лица, намекая на тошноту. Один из кулаков у его бедра рефлекторно сжался. Чарли хмыкнул, но не предпринял больше попытки приблизиться, только как-то странно глядя на мальчишку перед собой. То ли хочет его, то ли насмехается, держась на расстоянии и читая язык тела Тозиера как открытую книгу. Хер знает, что в голове у этого полупьяного мудака. Ричи это раздражало и он чуть больше сжал руку Бев, заставив немного дëрнуть свою конечность от неожиданности. Балабол тоже был на взводе сейчас, потому что Чарли нарочно начал мерзко чавкать, сверля взглядом мальчишку перед собой. — Не пачкай ковролин, Тозиер. Этот — очень дорогой. — А нахуя твои родители постелили его на пол? — он бросил в ответ с небрежностью, незаметно потерев грязную подошву о шероховатую ткань. Просто так. Из вредности. — Не твоë собачье дело, — он говорил немного неразборчиво, пережëвывая еду. — Заткнись и жри дальше свои блевотные макароны, — мальчишка сделал небольшую паузу, добавив, — С днëм рождения ещё раз, — Ричи отчеканил слова и повëл Марш к выходу, напоследок отсалютовав неприличный жест средним пальцем в адрес Чарли, который выгнул бровь с полным ртом еды. Да, сказать он сейчас ничего не мог. Да и нечего было. Мысленное, — "Спасибо, Ричи". Дверь захлопнулась за ними, мерзко скрипнув. Они покинули "вечеринку в самом разгаре". Асфальт был влажным, пах так, как ему больше всего нравилось. Ещё не успел нагреться до той температуры, когда на нëм можно жарить яичницу, особенно после дождя и конденсата от утреннего тумана. Тозиер и Марш ещё не успели отойти слишком далеко от дома. Стены были почти картонными, звукоизоляция оставляла желать лучшего. Они слышали как с верхнего этажа приглушëнно донеслись матерные крики и обещания убить кого-то и заплатить за "чистку тачки". Ричи хохотнул, мотнув головой в сторону дома Чарли, прикусив сухую треснувшую губу. — Знаешь кто это сделал? — Коул? — она нащупывала в кармане пачку сигарет, слегка высунув язык. — Что? Блять, нет, — он скрестил руки, — этот "кто" стоит сейчас прямо перед тобой, Бев, — мальчишка самодовольно ухмыльнулся, делая притворно излишне плавный реверанс, сразу же бросая взгляд в чужие глаза, — Кто такой Коул? Она мотает головой, прежде чем сказать со смехом, — Позапрошлая вечеринка у Чарли. Правда или действие. "Стальная сиська". Первые секунды у Ричи в голове пустое пространство с перекати-поле. Лëгкий ветер, ласкающий черепную коробку изнутри. Но спустя время шестерëнки в голове Ричи начинают крутиться и тереться друг о друга, издавая мысленный скрежет. Да, он помнит. Тот же искусственный запах в комнате. Вонь перегара. Неплохой и более менее ровный свежий пирсинг опухших сосков, цвета спелой сливы с украшениями из титана и новое прозвище, которое придумал кто-то из толпы, пьяно выкрикнув, надрывая охрипшее горло. Ричи тогда неуклюже дал "пять" выкрикнувшему эту фразу. Тогда было весело. Его не тошнило. Он просто лежал на полу, не закрывая глаза, хотя очень хотелось. Каждый раз когда он пил и закрывал глаза, то мир начинал крутиться, темнота резво и ловко двигалась, как будто имела физическую оболочку. Нетрезвый мозг сам начинал рисовать изображения какой-нибудь карусели или аттракционов. Его сразу же тошнило от одной мысли, что он на высоте, его крутят, вертят, он еле удерживается в сидении, сдерживая тошноту в желудке, крепко держась за хлипкую ржавую опору, которая не очень-то и помогает ему усидеть на месте и держать его бедра и задницу крепко прижатыми к сидению. Да, ужасные мысли. Невовремя. Ричи засмеялся и забрал у Марш сигарету, с хрустом затягиваясь и прикрывая глаза. Лëгкие немного обожгло, дым просачивался в ноздри и чувствительные стенки защипало. Ещё немного и сожжëт себе всю слизистую по ощущениям. Тозиер чихнул, шмыгая носом и натягивая капюшон на голову, приглушëнно кашляя. Здесь было.. хорошо. Ричи вдыхал запах сырости как наркотик. Его это успокаивало. Возвращало на год или два назад. Прошлое лето; окно нараспашку после дождя, небольшая дрожь от прохлады, колыхание плотной ткани штор, мокрый подоконник. Прохладно, но приятно и спокойно. — Чë так ноздрями дëргаешь? Стафф унюхал? — Беверли подколола его, смотря на один из кирпичных старых домов перед собой. Библиотека. Старая, потрëпанная, почти забытая, но ещё держится на добром слове. — Наслаждаюсь моментом, — он хрипло смеëтся. Марш приподняла бровь, качая головой. — Ещё не отошëл после вечеринки? — Всë выветрилось, если что, — он покачал головой, делая ещё одну затяжку. Беверли хиыкнула на это. Да, она не была уверена в том, что это правда, но искренность его слов она могла распознать в любом случае. Ещё один взгляд на здание библиотеки, освещаемое лучами рассветного солнца. Беверли выдохнула тëплый пар из-за перепада температур. — А книжку-то я так и не вернула библиотекарше. — Она тебе позвоночник через задницу выдернет. Попадись ты ей только на глаза. — Буду надеяться, что у неë наконец начался Альцгеймер, старческий маразм или что-то такое, — она беспечно пожала плечами. — Мечтай дальше. Пока у неë только климакс уже как несколько лет. — А ты что, интересовался ей в таком плане? — Беверли фыркнула в кулак. — Фу, какого ты обо мне мнения? Я вообще-то приличный, — Ричи сделал паузу, — сначала цветы, потом постель. — Наоборот. И без цветов. Ты мог бы погрызть их, но не подарить, особенно такой.."специфичной даме". — Выставляешь меня каким-то бездушным. Стыдно тебе должно быть, — он цыкнул. — Это не я нализываю пожилой библиотекарше, чтобы задобрить еë, — она увернулась от его ладони, подходя ближе к зданию и кидая через плечо, — На правду не обижаются, Ричи. Такова эта жестокая жизнь. — Не заблудись там! — он крикнул в ответ с улыбкой, показывая ей средний палец. — Обижаешь. Я всегда нахожу выход, даже в этих катакомбах. — последнее слово за ней. Дверь библиотеки хлопнула, оставив после себя тишину. Редкие машины показывались на проезжей части тут же исчезая из виду за поворотом. Тозиер потëр спутанные кудри и провëл рукой по лицу со страдальческим выражением лица. Запах кожного сала, пота, остатков одеколона без марки. Либо его одежда впитала вонь рвоты, либо ему это мерещится. Он не спал сегодня. Мозг тратил усилия на то, чтобы Ричи смог банально просто ходить, доползти до дома, а потом отрубиться. Энергии на размышления не было. Тело было липким, одежда тоже, затылок мокрый, очки заляпаны...чем-то. Может это глазурь от клубничных кексов. Он не знал, ему было безразлично то, в каком он сейчас виде. Хотелось просто добраться до своего дома, может быть что-то съесть, если сил хватит. Иногда ему просто лень. Ричи идëт по улице, смотря на влажный от дождя асфальт, разглядывая лужи. Проводных наушников с собой не было, так что пришлось довольствоваться мысленным напеванием строчек из песни. (Kiss Me Where It Smells Funny — Bloodhound Gang [1996]) "...There must be something wrong with Al Pacino's nose 'Cause the scent of a woman is like rotten tomatoes Yeah, I'm snorkeling for clams and it doesn't matter if I wanna be "Don't come up for air until you kiss me where it smells funny" Drop my face below her waist and stay on third base I can tell the cherry's ripe by the way it tastes Yeah, I could make a lot of wine with the yeast I find inside her panties And then drink it while eating out down at the Seafood Shanty..." Мысли сбились в один миг. Его прервало что-то влажное и крошечное, упавшее ему на нос. Ричи взглянул сначала наверх, а потом на большую лужу на проезжей части. Капли начали падать на грязную воду, создавая намëки на спирали на поверхности. Снова дождь. Он цыкнул языком, продолжая идти. Ливень начинал усиливаться, стучать по крышам домов, стекать по трубам, образовывать небольшие ручейки на неровной поверхности асфальта и сколах. Кеды и стопа в носках начинали медленно намокать, неприятно хлюпая. Подошва потëртая, скоро дырки появятся. Вот тебе и винтаж. "Зачем только копил с денег на обеды". Тозиер идëт быстрым шагом, перепрыгивая лужи и стараясь рассмотреть дорогу сквозь толстые стëкла своих очков, на которых оставались влажные разводы из-за дождя. На небе — ни намëка на солнце. Тучи клубятся, создавая подобие плотного кокона, заслонившим прежнюю серость еë ещё более тëмным оттенком. На асфальт отсвечивает свет от вывесок на некоторых забегаловках, маленьких билбордах с рекламными щитами, листовками на столбах, маркерными мегкими граффити, чëрными точками затушенных об поверхность сигарет. Несколько столбов с наклейками, объявлениями об аренде квартир и предложения о мелкой подработке. Стены со сколами, запах машинного масла, чего-то мясного из вытяжек забегаловок. Что-то живое. Maple-Street. Но со временем к ней приелось и "Beer" из-за количества баров именно в этой части города, почти рядом с центром, толпа всегда присутствует, обычно по вечерам. Пятницы и субботы. Maple славилась не только тем, что она "живая", но и остаточными брызгами крови на некоторых местах в переулках, потому что потасовки здесь из-за скопления народа — обычное дело. Куча нехороших историй. Поведать могут постоянники этих мест, может некоторые подростки, которые часто кучкуются в переулках из-за нежелания идти домой, выпить, а потом уже попытаться поспать после повышения градуса. Редкая ситуация: неудачное "бамс" затылком о кирпич или тротуар. Мгновенная смерть и лужа с медным запахом под затылком. Но обычно могли просто сломать нос или ударить кулаком в солнечное сплетение, потолкаться, на чëм всë и кончалось. Ричи не очень приветствовал это. Он в конце концов тут частенько бывает, не хотелось бы умереть как подзаборная шавка, в самом деле. У людей есть язык, им они могут болтать. И конкретно балабол предпочëл бы непринуждëнную беседу. Не потому что у него мышц мало. Просто так намного лучше, вот и всë. Одежда намокает только больше. Он проходит мимо зданий, мимо маленьких магазинчиков с каким-то сладостями, бич-пакетами и газировками. Тозиер мог забежать сюда по пути домой, если ему хотелось что-то пожевать, а не набивать желудок на ночь. Что-то внутри жалобно заурчало, потянуло за толстые мясные ткани органа, прося пожевать, проглотить целого слона. Угловатая ладонь инстинктивно легла на живот, делая круговые заботливые движения. "Эй, приятель, потерпи немного и я...постараюсь поесть ". Дождь усиливается. На улице начинает темнеть, тучи только заслоняют обзор и делают его почти невозможным. Луну видно плохо. Он поднял взгляд, заметив особенно яркие вывески и бар впереди, из которого была слышна музыка. Не динамики. Нет. Живое звучание. Гитара, бас-гитара, барабаны, приглушëнные звуки лëгких ударов бокалов друг о друга, но не что-то торжественное. Он не мог это объяснить, это просто различалось: чоканье бокалов за праздничным столом в кругу семьи и глухой стук стопок в захудалом баре с не самой лучшей репутацией. Любопытство взяло верх. Нет, не планировал он сегодня вливать в себя что-то хмельное. Ноги на автомате ступают ближе. Небольшое количество работяг, стоящих у входа и воркующих о чëм-то своëм, видимо, после смены. Ещё несколько шагов и вот порог. Практически манит войти, услышать звучание чëтче. Ричи входит внутрь. Цветное освещение, кирпичные стены, много незнакомых фигур и почти полная посадка. Балабол даже не вглядывается, слыша лишь обрывки ленивых диалогов, смех, чьи-то кокетливые поздравления. Он протискивается сквозь прослойку из пота и запаха виски, которые ударяют точно по носу, так что приходится дышать ртом и выглядеть как пучеглазая рыба, выброшенная на берег. Здесь очень душно, клубится дым от сигарет, словно туман. Окошки, по ощущениям, и не открывались со времëн открытия заведения. Его внимание привлекает более менее освещëнная маленькая сцена, на которой видны фигуры с инструментами в руках. Это вообще безопасно? Легко зацепиться за провода от аппаратуры, которая то и дело маячила под ногами. Ещё шаг. Долговязая фигура, можно было подумать, что у него нет лица. Вокал довольно хороший, даже для тех, кто не имеет музыкального слуха. Растрëпанные рваные спутанные локоны ниспадают, лица не видно. Ричи это и не нужно. Его волнует только голос, который то и дело слегка хрипит. Балабол замирает, стоя где-то в середине толпы, приоткрыв рот. Кожа тонких губ слегка трескается. Сейчас этот парень выглядит как что-то, чего не может существовать в реальном мире. Взгляд устремляется к его тонкой шее, выраженным ключицам, плечам, плоскому торсу, небольшой линии волос от пупка, уходящей куда-то под нижнее бельë, на котором с трудом можно разглядеть "Calvin Klein". Бренд выпирает из под потëртых джинс. Слишком уж сильно цепляет взгляд, несмотря на то, что ткань висит на угловатых бëдрах, которыми можно было бы бумагу резать, если заточить. Здесь и не пахнет мускулатурой. Только кальций. Ни рыба, ни мясо. На него то и дыхнуть лишний раз рискованно. Пальцы Ричи теребят внутренности карманов толстовки, капли дождя стекают с кудрявых прядей по лицу. Щëки красные от духоты, больше похожи на спелые яблоки. Он старается поправить свои очки с толстыми мокрыми линзами, но потом просто снимает их и на удивление, Тозиер видит намного лучше без стëкол. Стоит тут и без стыда пялится на вокалиста безымянной группы. Вуайеризм — это явно его тема. На лице вырисовывается лëгкая ухмылка, почти незаметная. Розовый и голубой свет от прожекторов отражается в сетчатке глаза, переливаясь непонятными волнами. Фигура наконец выпрямляется, открывая глаза. Взгляд; плохо различимы оттенки радужки, но зрачки немного расширены. Тозиер не может понять, наркотики ли это или что-то другое. Он долго смотрит на то, как чужой зрачок расширяется всë больше, заполняя собой почти всю цветную часть глаза. Кайф. Определëнно кайф, но не от химии, а от чего-то более..натурального. Он приковывает незаметно. Ричи в каком-то непонятном ступоре, просто молча смотрит. Редкий момент, когда его смогли заткнуть только тем, что играют с ним в гляделки. Удары палочек о барабаны начинают давить на уши. Гитарный рифф медленно стихает, оставляя за собой еле различимое эхо. Миг. Фигура заканчивает петь, всë ещё пытаясь пробурить дыру во лбу Тозиера. Парню на вид не больше восемнадцати или девятнадцати. Брови хмурые, лицо угловатое, с капельками пота, которые стекают по вискам. Парень откашливается, прижимая кулак ко рту, а потом говорит низким, грубоватым голосом. Тебе чего, шкет? — это был первый вопрос, который услышал Ричи, когда дослушал выступление группы в сомнительном заведении. Он единственный стоял там, не считая бармена, протирающего пивные, коктейльные бокалы и с интересом наблюдающего за возможной перепалкой. Тозиер даже не заметил, как толпа рассеялась, оставляя после себя только неприятный шлейф вони состоящего из табака, пота и гари от зажигалок. Мозг отказался нормально работать после того как Ричи вообще сунулся сюда, надышался этого коктейля из ароматов, а потом решил впасть в непонятный транс только из-за одной песни неизвестной группы. Ответ вырвался запоздало. Тот ещё тормоз. — Просто хочу угостить вас, — выпалил почти пискляво ломающимся голосом мальчишка, опустив глаза в пол. Ëбаный позор. Он никогда не говорил таким голосом. Напоминает тембром больше тушканчика, чем пятнадцатилетнего мальчишку. Участники удивлённо переглянулись между собой, сдержавшись от того, чтобы покрутить пальцем у виска. Теперь уже им нечего было сказать на такое резкое и смелое заявление от костлявого пацана в растянутой толстовке с потёртым принтом логотипа Супермена. Занавес.