Симметрия антиподов

      — Я усвоил урок. Я не могу не ненавидеть тебя.       Голос Хисына похож на ядерную смесь, которую обычно производят на химических заводах. Едкая и неприятная; именно так можно было описать интонацию, с которой он говорит об этом, не сводя со своего вечного соперника злобного взгляда, выработанного за несколько лет. Ещё больше его злит, что никто из них не додумался оспорить решение преподавателя и позволил обречь себя на совместную работу.

***

      Октябрьское солнце уже особо не греет; резкий свет проникает через панорамное окно, оставляя на полированном паркете длинные полосы. В зеркалах отражаются десятки лиц напряжённых студентов. В студии пахнет резиной и потом, которые смешиваются в причудливую комбинацию с лавандовым освежителем воздуха.       Все замерли в ожидании. Сегодня наконец-то объявят составы пар для зимнего танцевального Фестиваля — мероприятие престижное и очень важное, особенно для тех, кто строит грандиозные планы после окончания университета.       Профессор Кан сидит на диванчике в углу комнаты. Сегодня он выглядит весьма спокойным, даже слишком, что весьма удивительно. Его всегда побаивались, и не только ещё зелёные первокурсники, но и старшие, предпочитая лишний раз не перечить. Скользя взглядом по списку группы на планшете, профессор иногда отрывал взгляд, чтобы оценить обстановку вокруг: кто-то неловко переговаривается, стараясь не шуметь, кто-то всё ещё разминается, разогревая мышцы, кто-то тайком залипает в телефоне, почему-то веря, что его не заметят.       Но профессор Кан видит всё. Когда мужчина откашливается, поднимаясь со своего места, шёпот в зале вмиг стихает. Все взгляды обращаются к нему.       — Итак, Зимний фестиваль, — начал он, твёрдый голос заполнил пространство. — Как вы знаете, наш университет принимает участие в нём каждый год. Я прекрасно вижу уровень каждого в этом зале, знаю ваши слабости и сильные стороны. Но Фестиваль — это не соревнование в привычном понимании. Это история, которую вы расскажете своим телом, — профессор Кан осмотрел присутствующих студентов, отмечая, что пришли все. Его занятия никогда не пропускали. — У вас есть возможность не только занять призовые места, но и открыть новую сторону себя.       Ли Хисын стоял в центре студии, среди небольшой группы тех ребят, с кем хорошо общался. Переминаясь с ноги на ногу, он никак не мог сдержать рвущиеся наружу эмоции. Обуздать внутреннюю энергию, всегда льющую через край, было невероятно сложно. Хисын знает, что его имя сегодня назовут, потому что иначе и быть не могло: в его глазах всегда горел вызов, брошенный не только всем находящимся здесь одногруппникам, но и миру в целом.       Потому что Ли Хисын состоял из огня, горячего, обжигающего, и даже его волосы, неиронично выкрашенные в яркий пламенный, подчёркивали это.       Потому что Ли Хисын был рождён, чтобы сиять, чтобы гореть, чтобы освещать всё вокруг.       — Итоговые пары были определены не случайно, — продолжал профессор Кан. — Отбор происходил не только с учётом вашего текущего рейтинга, но и с упором на потенциал. На то, что можно получить из одного человека, соединив его с кем-то другим. Вы необязательно должны сочетаться, ваша задача — понять и почувствовать друг друга.       Его всевидящий взгляд скользнул по студии, вылавливая выражения лиц каждого студента, пока не остановился на... Ли Хисыне. Впрочем, это было ожидаемо.       Первый в рейтинге. Первый в танцах. Первый в экспрессии.       Первый во всём.       Однако задерживаться на нём профессор не стал. Хотел сохранить интригу до последнего — в этом и был его хитрый замысел. Все знали, что самое интересное припасено напоследок.       Профессор Кан называл несколько имён, заставляя студентов переглядываться, находя своих партнёров. В целом, даже несмотря на это, атмосфера была вполне обыкновенной, пока профессор вдруг не замолчал на несколько секунд прежде, чем произнёс:       — Пак Сонхун.       Вся студия замерла в томительном ожидании, а сам Сонхун, один из сильнейших, третий в рейтинге, лишь слегка кивнул, мельком пробежавшись глазами по оставшимся одногруппникам, вычисляя своего вероятного напарника.       — И Ли Хисын.       Казалось, тишина никогда ещё не была настолько оглушающей.       Через несколько секунд по студии прошёл сдержанный гул вздохов и тихих смешков, пока все пары глаз, как по команде, не метнулись от Сонхуна к Хисыну, будто желая оценить масштаб надвигающейся трагедии.       Но Пак Сонхун стоял ровно, только пальцы впились в ткань спортивных штанов, намереваясь разорвать их. Выдаёт истинные эмоции один лишь взгляд, направленный в сторону преподавателя, словно ищущий в его непроницаемом лице намёк на шутку, ошибку, на что угодно, но в нём он видит трепещущий окончательный приговор.       И только со стороны доносится резкий выдох. Лицо Хисына искажается в гримасе, смеси неверия и возмущения. Он тоже смотрит на профессора Кана, одними глазами крича нечто вроде «Вы серьёзно?», потом поворачивает голову вправо, чтобы наконец увидеть своего противника.       Он будет танцевать с Сонхуном.       Что ж. Идеально. Просто идеально.

***

      — Потому что ты — в каждой бочке затычка, Пак Сонхун, — продолжает Хисын, расправляя свою куртку такого же пламенного цвета, как и волосы. — Мистер-идеальный-танцор. Тебе самому не надоело?       Сонхун всё ещё молчит, не шевелится, словно выточенная из холодного мрамора статуя, но внутри него бушует буря. После распределения танцоров все разбрелись по свободным залам, и Сонхун, как ему самому кажется, ещё ни разу не моргнул с момента, как озвучили их имена. Он ждал этот Фестиваль полтора года с тех пор, как тогдашние старшекурсники рассказали о нём прошлой весной. Но он точно не мог предположить, что одно из самых желаемых достижений может обрубиться благодаря одному лишь чёртовому существованию Ли Хисына.       Делая глубокий вдох, Сонхун пытается выдавить из себя всё раздражение вместе с углекислым газом, но чувства ясности так и не появляется. На кончике языка некстати формируется крошечная капелька крови — привкус подавленной ярости.       — Думаешь, я сам в восторге? — подаёт голос Сонхун спустя время, пялясь в ответ. Непривычно вести такой долгий диалог с этим человеком, но что поделать, раз теперь им суждено работать в паре. Работать с ним. Полнейший бред. — Видимо, нас подобрали по уровню, по которому мы, что неудивительно, сходимся.       Он говорил правду. Не секрет, что первую четвёрку в числе лучших танцоров их курса занимали Ёнджун с Рики, оставив на третьем и первых местах Сонхуна и Хисына. Последний отчаянно старался удержаться на своём месте, на золотом пьедестале. Его целью с самого первого курса была возможность прибрести такие способности, которые могли поразить любого другого танцора в помещении. Хисын исправно старался день и ночь ради того, чтобы сегодня в зале преподаватель с гордостью в голосе назвал его имя, а другие смотрели на него с восхищением. Потом и кровью Хисын зарабатывал себе признание, своё первое заслуженное место.       Но Хисын хотел не обойти кого-то. Он хотел затмить всех.       Их взгляды наконец-то встречаются, и Хисын замечает, что в глазах Сонхуна нет огня. Там — только лёд глубокого декабрьского озера, под который страшно провалиться.       М-да, думает Хисын, это будет крайне тяжело.       Он скрещивает руки на груди, шумно выдыхая.       — Четыре месяца.       Сонхун кивает. Его мысли уже ушли далеко вперёд, планируя.       По сути, четыре месяца — это где-то сто двадцать дней, минимум восемь часов совместных тренировок. Программа должна быть насыщенной, и она потребует не только филигранной, выточенной до идеала техники, но и полной эмоциональной самоотдачи, раскрытия своих чувств... Придётся стараться втрое больше, но Хисын справится. Он не может опустить руки только из-за своего партнёра по команде, с которым у них, мягко говоря, разлад.       Впереди — самые тяжёлые четыре месяца в его жизни.

***

      Четыре.       Столько минут необходимо Сонхуну, чтобы разгрузить своё сознание. Стаканчик с капучино, который он не мог прикончить около двадцати минут, в конце концов полетел в мусорное ведро, а сам он уселся в атриуме на первом этаже шумного здания университета. Шум вокруг отлично помогает справиться с неразберихой в собственной голове. Сонхун не помнит даже, как выбежал из тренировочного зала, как только они определились с музыкальной композицией и датой первой тренировки. Его перестала душить духота помещения без окон, где стены — зеркала, в которых отражается яркое пламя.       Сонхун не любит огонь, ему претит жара, а глаза мозолит от переизбытка красного. Он всегда выбирал более спокойные оттенки, которые, что иронично, не подходили его бледной коже и пепельным волосам.       Гнев испаряется, когда лёгкая женская рука накрывает его плечо. Сонхуну даже не нужно поднимать голову, чтобы понять, кто к нему прикасается. Удивительно, но Чан Вонён часто удавалось творить магию, усмиряя его злобу в одно мгновение. Она никогда ничего не говорила, только старалась, чтобы они друг к другу, кожа к коже прилипали: таким образом ей всегда удавалось передать хотя бы капельку позитивной энергии и поддержки.       Сонхун — слишком нервный, старается всё держать под контролем, Вонён — всегда умиротворённая; она верила, что каждое событие в этой жизни происходит неслучайно.       — Я слышала, Рики говорил о фестивале, — медленно начала Вонён, подушечками пальцев надавливая на напряжённые мышцы.       Конечно, уже все слышали.       Ёнджун сразу побежал трещать об этом своим друзьям с факультетов фотографии и актёрского, Рики почти моментально оказался в кофейне, где обитает последние года три, чтобы разнести новость ещё по нескольким личностям. Другие, скорее всего, тоже не стали молчать, и только Сонхун держался до последнего, но внешний вид выдал его практически с первого взгляда, как только он оказался в поле зрения Вонён. Не было ни сил, ни желания обсуждать этот чёртов Фестиваль.       Мечта, полетевшая в мусорное ведро.       Когда его услышит Джеюн, то точно не сдержится — с хохотом упадёт на землю.       — Он настолько плох?       Нет, в этом и заключается половина всей катастрофы.       Одно дело, если бы Хисын оказался неудачником, что держится на факультете только из-за связей и за счёт своего красивого лица, которым мог бы купить внимание многих студентов и преподавателей. Только вот тот слишком хорош: Хисын остаётся в первой четвёрке группового рейтинга уже как два года, не вылезая оттуда даже на один день. Хисын получает похвалу каждую сессию, его провожают с улыбкой на лице и пророчат чудесное будущее.       Чем-то он смог очаровать людей, только вот Сонхун без понятия, чем же именно. Видимо, он единственный, кто не купился на эту херню.        Когда Сонхун поднимает голову, его бушующий разум наконец-то затихает. Мягкие черты лица любимой девушки, её теплая улыбка и беспокойство во взгляде приводят в чувства. Они обязательно обсудят все его взлеты и падения, только не сейчас. Сонхун слишком по ней соскучился за эти эмоционально-тяжёлые несколько часов.        Сонхун обожал Чан Вонён.       Ему не надоедало рассказывать всем историю их знакомства, если на какой-нибудь вечеринке большая компания студентов под предводительством одного из их друзей играли в «правду или действие». Познакомились они на первом курсе, столкнувшись на улице перед дверьми университета. Сонхун по-идиотски развернулся и смахнул собранные ею тетради и учебники из библиотеки, будучи чем-то очень расстроенным. Вонён не могла долго возмущаться: очарование ледяного принца и его острые клыки, вылезшие наружу благодаря неловкой виноватой улыбке, сделали своё дело. Сонхуну всегда говорили, что он пошёл в маму — фигуристку, известную не только достижениями в спорте, но и благодаря своей неописуемой красоте.       Начиная с первой же недели первого курса, Сонхун не видел себя без Вонён. Даже Джеюн некоторое время бесился, не понимая, почему его лучшему другу гораздо интереснее таскаться с ней, а не с ним и Рики. Сонхун никак не объяснял своё поведение: он влюбился без памяти, и бабочки начинали трепетать, мягко щекоча низ живота каждый раз, когда Вонён ему улыбалась.        Чан Вонён — его главная поддержка. Тот человек, к которому Сонхун идёт за советом и помощью, за утешением, что случалось не так часто. Вонён — та, о ком он думает, как только просыпается по утрам, сразу хватая в руки телефон. Сонхун продумывал каждый свой подарок, каждое свидание, потому что желание увидеть её очаровательную улыбку возрастало с каждым днём.       Конечно, спустя три года отношений бабочки стали просыпаться и беспокоить его реже, время, проведённое за мечтаниями о Вонён, уменьшилось, но чувства никуда не ушли. Сонхун любит её так же, ни разу не меньше, чем в первый день — безмерно, искренне. Из-за этого меньше всего ему хочется сейчас жаловаться на нерадивого одногруппника и это идиотское распределение по парам. Скоро начнутся интенсивные тренировки, они станут видеться гораздо реже, и сейчас нужно хватать то время, которое у них остаётся.       — Забей, я в норме, — отмахивается Сонхун, забирая со своего плеча хрупкую женскую ладонь и сжимая её в своей.       Растянувшаяся на его лице улыбка успокаивает, поэтому Вонён решает больше не поднимать эту тему, раз Сонхун убеждает её, что всё в порядке.       У Вонён нет оснований ему не верить.

***

      В небольшой студии пахло пылью и цитрусовым диффузором.       Сонхун забронировал это место на восемь часов утра, так как занятия начинались после обеда, а приступить к работе хотелось как можно раньше, чтобы отделаться друг от друга. После разговора с Вонён спокойнее не стало, однако злость, клокочущая в груди вчера, немного улеглась. Он пришёл ровно в 7:55 уже в одежде для тренировок, в чёрных спортивках и белой футболке, с идеальной укладкой, которая всё равно пропадёт спустя полчаса интенсивных движений. Сонхун привык, чтобы всё выглядело идеально и являлось таковым.       Хисын ворвался в студию в 8:03, принеся с собой прохладный уличный воздух и бушующую энергию, пока ещё не направленную в верное русло. На нём были такие же чёрные штаны и тенниска в цвет. Огненные волосы казались ещё более кричащими на фоне тёмного образа. Холод, царивший в помещении, будто бы сразу же испаряется, охваченный огнём, который принес с собой Хисын.       — Ты опоздал, — констатировал Сонхун, даже не оборачиваясь.       — А ты не поздоровался, — отмахнулся Хисын, кидая спортивную сумку в угол.       Реагировать на явную провокацию Сонхун точно не планировал, слишком много чести, поэтому тут же уткнулся в свой телефон, подключаясь к Bluetooth-колонке. Ему легче игнорировать человека в комнате, чем позволять ему действовать себе на нервы.       — Нужно определиться с музыкальной и стилистической основой номера, — сказал Сонхун, всё ещё смотря в экран телефона. — Раз профессор Кан поставил в пару именно нас, значит, нужно отталкиваться от того, в чём мы хороши. Я специализируюсь на контемпе, потому что через него можно передать всю гамму эмоций: от отторжения до... — он запнулся, не желая произносить слово «притяжение» в контексте их взаимоотношений. — До сложного взаимодействия двух противоположностей. Исходя из этого, нужна музыка с пространством для разных эмоций. Возможно, инструменталка или трек с минимальным, но выразительным вокалом.       Сонхун наконец ткнул по экрану, включая ту песню, которую считал идеальным вариантом, но Хисын, стоящий с нечитаемым выражением лица, вдруг скривил губы в выражении глубочайшей скуки уже спустя десять секунд.       — Боже мой, — выдохнул он, закатывая глаза. Никакого уважения. — Под это можно уснуть.       — Ты знаешь, что такое эмоциональная глубина? — холодно парировал Сонхун, уже чувствуя, как через маску спокойствия прорывается раздражение.       — Глубина? — Хисын махнул рукой. — Нет, мы танцуем на Зимнем фестивале. Там такое не прокатит, дай сюда.       Он почти вырвал телефон из рук Сонхуна, нарушая его личное пространство, чтобы выключить на нём Bluetooth, и за несколько секунд подключил свой к колонке. От подобной наглости Сонхун оторопел и даже не успел вовремя среагировать. Его песня прервалась, и тишину студии взорвал тяжёлый бас — какой-то популярный американский трек, от которого сходили с ума все его друзья. Сонхун это даже за музыку не считал; звук ударил по барабанным перепонкам, заставляя его поморщиться. Однако Хисын, этот учредитель беспорядка, тут же зафристайлил шаффл, быстро скользя ногами вперёд-назад. Скольжение подошвы кроссовок по полу прорезалось даже сквозь шумную музыку.       — Вот что нам нужно! — крикнул Хисын поверх грохота.       Однако Сонхун не был согласен. Он стоял, скрестив руки на груди. Его собственный внутренний ритм, тонкий, как хрусталь, но сложный по своей структуре, протестовал против этой неприкрытой грубости.       Конечно же, Хисын не мог не заметить этот недовольный взгляд. Громкая музыка остановилась так же быстро, как включилась.       Стало тихо.       Теперь они стояли напротив друг друга, всего в нескольких метрах, но разделённые целой пропастью взаимного непонимания.       И это всего лишь первая совместная тренировка, а они уже на грани.

      У них ушло полтора часа, чтобы обоюдно принять решение насчёт вступительных движений, что могли бы подойти под любое музыкальное сопровождение, раз они пока что стоят на распутье. Сонхун мирился с чужими предложениями, редко соглашаясь с чем-то на все сто процентов. Их танцевальные стили не то, что отличаются — они стоят на противоположных концах земного шара и машут друг другу рукой.       Можно с уверенностью сказать, что им не по пути. Сонхун с точностью теперь знает: он никогда не пересечётся с Хисыном на трудовом поле, и за это уже готов сказать спасибо. Ему хватит чёртового Фестиваля впридачу с совместными годами обучения по горло.       — Попробуем ещё раз, только без музыки, — размеренно произнёс Сонхун, сжимая собственные руки. Вместо них он представляет чужую жилистую шею, вокруг которой так и хотелось обвить ладони на протяжении всего времени, что они находятся в тренировочном зале. — У нас есть начало, оно так и так будет одинаковое. Первые десять секунд совпадают — это главное. Так что отложи телефон и по новой.       Удивительно, но Хисын не имеет ничего против этой идеи. Он с абсолютно спокойным выражением лица убирает гаджет, решив направить оставшийся поток энергии в нужное русло. Пока ещё есть настрой у обоих, стоит продолжить, даже если находиться друг с другом в одном помещении кажется пыткой.       Им неловко, некомфортно, им хочется поскорее разойтись и сбежать туда, где будет доступ к кислороду. Хисын бросает быстрый взгляд на настенные часы и, сцепив зубы, вскидывает руки.

***

      Тренировка прошла не настолько плохо, как изначально рассчитывал Сонхун. Он сохранил миллион нервных клеток, истратив только парочку, если он или Хисын сбивались с ритма и бились плечами, путая стороны разворота.       Тяжёлая часть выбора музыкальной композиции оставалось открытой — они не смогли сойтись в едином мнении, потратив драгоценные последние десять минут брони студии на выбор той песни, которая, вроде как, устраивала обоих. Сонхун принял эту песню со спокойным сердцем, в то время как Хисын не был до конца уверен. Теперь им придётся осуществить невозможное — совместить два стиля, в их головах никак не сочетающихся между собой, во что-то изящное и поразительное.       А ещё нужно приложить уйму усилий, чтобы не убить друг друга в процессе.       — Откинься ещё, ты же не статуя, — Сонхун старается не только говорить, но и показывать, опираясь ногами в пол и слегка разводя колени так, чтобы получилась устойчивая позиция. Пару прядей в моменте упали на длинные ресницы, мешая обзору. — Видишь, где мои руки? Я больше ухожу влево, замахиваюсь, а ты хочешь опереться на обе сразу. У нас так получается позиция черепахи, а не полукруг.       — Черепахи? Ты сам её придумал? — издает смешок Хисын, расставляя руки в бока.       Он запыхался, поэтому теперь стоит напротив, массируя подушечками пальцев свою талию через ткань футболки. Так она будет меньше болеть, а дискомфорт не уйдет в спину.       Когда Сонхун смотрит на него исподлобья таким суровым и одновременно уставшим взглядом, он тут же приходит в себя и качает головой. Пронзительность чужих глаз вполне могла бы пустить в Хисына световой луч и поджечь его шевелюру.       — Ладно, понял я, понял. Попробую повторить.       Договариваться — не настолько сложно, как могло бы показаться. Гораздо труднее подобрать движения, сочетающиеся с их характерами, которые могли бы передавать то, что хотелось сказать словами. Сонхун твердил одно, Хисын — другое, от этого их тренировка затянулась ещё на сорок минут. Чем раньше начнут, тем быстрее закончат: именно так они и думали, поставив первую совместную тренировку на следующий день после распределения на самое ранее время, когда бы их могли спустить в университет. Лучше выпустить пар перед остальными дисциплинами и потом полностью посвятить себя учёбе, чем целый день ходить и отсчитывать часы до неизбежного.       В следующий раз они договорились попытаться сработаться завтра после теории танца, и, едва обсудив этот момент, Сонхун тут же первый покинул зал, подхватив с пола бутылку воды и сумку с вещами.       Очередной стакан горького напитка начал успокаивать нервы. Обошлось не без помощи Вонён, конечно же, ведь кофеин ещё не обладал такими же волшебными свойствами, как она. Хватило нескольких долгих поцелуев, коротких разговоров и смешков, чтобы Сонхун пришёл в норму. Его больше не так сильно расстраивала возможность исполнить свою мечту в паре с человеком, которого он не переносит на дух. Наоборот, это показалось хорошей возможностью доказать самому себе, что он может добиться высоких результатов и в тяжёлых условиях, уготовленных судьбой.       Сонхун готов столкнуться с любыми трудностями, если в итоге они обернуться в призрачную возможность подняться выше по рейтингу и заполучить очередное признание.       Доказательство того, что он не просто имя, а Пак Сонхун — победитель Зимнего фестиваля, один из лучших заслуженных танцоров университета.       — Я не вижу большой проблемы.       Ещё бы ты её видел.       Сонхун прыскает, закрывая лицо почти пустым стаканчиком американо, и приземляется на свободное место в аудитории. Под бок плюхнулся Рики, потирая замёрзшие ладони: только начался октябрь, на улице стоит плюсовая температура, и продлится она ещё как минимум полмесяца, а уже Рики убеждает всех, и себя в том числе, что сегодня стало холоднее на один градус, значит, и морозы уже близко.       — Вам не составит труда подготовить хорошую программу. Если бы тебя поставили с кем-то, кто крутиться между десятым и двадцатым местами, была бы проблема, а здесь... ты раздуваешь из мухи слона. Вы не побили друг друга на первой тренировке — это победа. Тем более, он же хорош, даже очень.       Сонхун заебался слышать, как он хорош.       — И та пьяная драка явно играет роль в вашем молчании, кстати говоря. Попробуй ещё сказать, что я вру, — напоминает ему Нишимура.       Даже Сонхун смутно помнил, как когда-то два года назад они с Хисыном, на пьяную голову, умудрились что-то не поделить на вечеринке в доме Чонсона. Один получил в нос, а второй ушёл домой с ссадиной на скуле и подбородке. Глупость, какую может совершить любой человек в свои двадцать, но, объединяя и другие факторы, Сонхун не может согласиться со словами друга.       Глупость — это влезть в пьяную драку и заработать себе больную голову на утро вкупе с парочкой несильных повреждений. А то, что происходило между этими двумя, нельзя было обозвать таким лёгким словом.       Хисын мешал. Он забирал то, что должно принадлежать Сонхуну. Поэтому ему просто необходимо выбиться вперёд. Эта идиотская нескончаемая борьба за первенство дарила куда больше негатива, когда Хисын трогал свой нос, а Сонхун пальцами нащупывал давно исчезнувшие гематомы на лице.       — Чушь несешь, — всё, что отвечает Сонхун, прежде чем преподаватель завладел его вниманием.       В своё время Сонхун не успел записаться на те предметы, которые значились в его списке, поэтому пришлось нарабатывать часы на скучных парах по философии, где было реально интересно сидеть только нескольким людям из его окружения: тем, кто учился по профессии, Николасу с танцевального факультета и одной подруге Вонён, с которой Сонхун имел хорошие отношения.       У Сонхуна есть время подумать, что делать дальше. Главная проблема состояла в том, что они с Хисыном не просто были хороши: они оба преуспевали в своих собственных танцевальных стилях. Хисын знал про хип-хоп всё от и до, а Сонхун не ушёл далеко от фигурного катания, остановившись на контемпорари, где он мог бы таким же образом выражать свои чувства и эмоции гораздо больше, чем в тех видах танца, что предпочитал Хисын.       После того, как Сонхун в четырнадцать лет бросил фигурное катание, у него было желание уйти в бальные танцы с европейской программой по рекомендациям матери, но контемп помог ему понять себя, помог ощутить полную свободу и умиротворение, вернуть те самые чувства, которые сопровождали его на льду. Открытость, детальность и чувственность — то, что он отыскал для себя в контемпе, но всё-таки иногда он скучал по звуку скольжения лезвия по тонкой гладкой поверхности.       Конечно, на своём факультете приходилось изучать и углубляться в хип-хоп, но идея выступления на публике в борьбе за главный приз с программой, не подходящей ему ни капли, ощущалась как катастрофа. По факту, это она и была.       В следующую секунду Сонхун делает тяжёлый вздох, сопровождающийся звуком открытия входной двери. Хватило одного поворота головы, идиотской случайности, и Сонхун ощущает это снова.       Он знает этот взгляд.       Каким-то образом Сонхун научился его чувствовать на себе и распознавать за годы, проведённые в напряжении. Тишина между ними была слишком отчётливой: она буквально кричала, и её, к сожалению, было невозможно контролировать. Он мирился с глупыми жизненными обстоятельствами, не давая им себя поглотить.       Сонхун на него злился.       Его раздражало, что Хисын не обратился к преподавателю и не попросил пересмотреть своё решение.       Бесило, что Хисын делает вид, как будто всё в порядке, будто они смогут справиться, будто есть малейший шанс, чтобы их выступление увенчается успехом.       Настораживало, что Хисын не в силах полностью погрузиться в выбранную композицию, перебарывая себя, при этом выглядя неумелым первокурсником, а не профессионалом.       Выводило из себя, как даже сейчас глаза Хисына находят его, сидящего у окна.       Всего лишь на долю секунды, жалкую долю, но Сонхуну удаётся разглядеть дернувшийся от раздражения уголок губ.       Поверь, ты не один такой.       Я тоже без понятия, как мы это сделаем.