«don’t look back in anger» i heard you say

007n7 открыл глаза, и солнечный свет, блеснувший ему в лицо, вызвал у него стон. Он отвернулся от света, скривив от раздражения лицо, и снова уткнулся головой в мягкую подушку. Ещё пять минут. И тогда 007n7 вспомнил, что произошло накануне вечером, и вскочил с кровати. Точнее, хотел вскочить с кровати. Он оказался в ловушке неожиданно тяжёлой фиолетово-чёрной руки. Стоп. Голова 007n7 медленно повернулась к фиолетово-чёрной, мёртвой для окружающего мира, храпящей фигуре рядом с ним. Без сомнений, это был Ноли. Да. Ему нужно уйти, прямо сейчас. 007n7 осторожно пытался вылезти из постели, тихо ругаясь, как только Ноли зашевелился во сне, раскинув руки, будто хватая что-то. Он намеренно проигнорировал лёгкий трепет сердца, когда Ноли потянулся к нему, и, почувствовав, как румянец заливает его щёки, мысленно обматерил себя. Он не тянется к тебе. Опомнись, он тебя, блять, ненавидит. Он знал — это была мантра, которую он повторял себе в течение многих лет, с тех пор как Ноли его бросил. Это была мантра, подтвердившаяся яростью Ноли прошлой ночью. И всё же, несмотря на всё это, 007n7 не мог пошевелиться. Его взгляд оставался прикованным к спящему телу его бывшего лучшего друга. 007n7 просто хотел увидеть его в последний раз. Последний эгоистичный поступок эгоистичного человека. 007n7 почувствовал, как его живот скрутило, когда он наконец отвернулся. Каждый шаг от кровати вырывал из 007n7 кусочек его самого, или, по крайней мере, того, что осталось от него после смерти Кулкида. Он пощупал карман джинсов, убедившись, что карманный нож на месте. Он чувствовал его — маленькую пластиковую рукоятку оружия, шепчущую ему как обещание будущего. 007n7 пошёл к двери, не обращая внимания на отсутствие c00lgui. В любом случае, он ему больше не понадобится. Он схватился за дверную ручку так сильно, что костяшки побелели, держась за неё, как за единственную опору. Возможно, так и было. 007n7 вздохнул и приоткрыл дверь настолько, чтобы пролезть. Ведь последнее, чего он хотел — это потревожить сон Ноли. Я иду, малыш. Не волнуйся. — К-к-куда это ты [собираешься]? 007n7 моргнул, повернувшись к лидеру культа, который теперь опирался на одну руку и смотрел на хакера с озорным интересом. Одеяло, которое ранее покрывало Ноли, теперь горячо расстелилось на нём, как будто было создано для того, чтобы как можно больше дразнить 007n7. Хакер почувствовал, как жар поднимается к его щекам, тело практически зависло, а рот пересох. Наконец, после того, что казалось вечностью (на самом деле прошло около 5 секунд), 007n7 сумел произнести ответ, запинаясь. — В-в ванную Ноли наклонил голову, подняв единственную бровь в знак осуждения и скептицизма. Он лениво поднял руку, чтобы указать направо, в сторону ванной комнаты. 007n7 поморщился, понимая, что его поймали. Теперь Ноли будет задавать вопросы: спросит, зачем ему карманный нож; спросит, почему он снова его покидает. Ноли потянулся, словно кошка, играющая со своей добычей, и наконец сел, глядя на хакера с неописуемым блеском в глазах. — Е-если ты ищешь [C00LGUI], то он находится в н-нижнем ящике 007n7 закрыл глаза, благодаря Теламона за то, что Ноли задал не тот вопрос. 007n7 подошёл к ящику, не смея смотреть Ноли в глаза. — С-спасибо, Ноли, — пробормотал хакер, и его лицо озарилось красным светом, когда он открыл ящик. Он схватил c00lgui, и гладкий холодный металл в его руке контрастировал с острым, грубым лезвием, которое он держал в кармане. Бывший хакер осторожно сел на кровать так, будто Ноли был бродягой, которого он старался не напугать. 007n7 вздрогнул, встретив взгляд Ноли, ослепительный и горячий, как прожектор. Лидер секты сидел с нечитаемым выражением лица, пока тишина заполнила комнату, как густой туман. 007n7 начал грызть ногти — привычка, за которую Ноли всегда его ругал. На этот раз Ноли не стал это делать. 007n7 знал, что ему нужно что-то сказать, пока он не утонул в этом неловком молчании, но не знал, с чего начать. «Эй, прости, что я оставил тебя гнить из-за проклятой звезды, на которую я тебя подтолкнул! Кстати, ты не поможешь мне отомстить?» — явно не пойдёт. Но с чего-то же ему нужно было начать. — Нолс, мне так жаль, — сказал 007n7 тихим, дрожащим голосом. Ноли моргнул. — Я знаю, что тогда вел себя ужасно. Чёрт, может, ты и сейчас так думаешь. — 007n7 запнулся, нервно потирая руку о руку. — И… и это нормально. Я уйду, если ты хочешь — Ты — всё, что у меня есть, Ноли, — признался он, сжимая его руку, как антистресс. — И-и я знаю, что должен был относиться к тебе лучше, так что, пожалуйста… позволь мне исправиться В комнате снова воцарилась тишина. Кровать казалась стеной, как будто расстояние между ними материализовалось. — Я-я думал, ты собирался [УЙТИ]. Как в-в прошлый раз, — прошептал Ноли, приблизившись к бывшему хакеру. Глюки в его голосе не казались ошибкой в коде — скорее, это было похоже на заикание. Оно казалось реальным. Это признание заставило сердце 007n7 сжиматься от сожаления. Тупо, так невероятно тупо. Я собирался снова его бросить, после всего, что произошло. — Я думал, ты меня ненавидишь Ноли медленно продвигался вперед, каждое движение к бывшему хакеру казалось шагом по Луне. — Я-я и ненавидел. Всё ещё ненавижу. Но [БРОСАТЬ] тебя сейчас, к-когда ты в таком состоянии… Дыхание 007n7 перехватило, когда Ноли положил свою руку на его. Его фиолетовая рука, покрытая шрамами, гнилью и мёртвой плотью. Честно говоря, это было отвратительно. И всё же 007n7 не сдвинул руку с места. Вместо этого он посмотрел на лидера секты, когда тот закончил говорить. — [УЙДИ] я сейчас, я не буду ничем лучше тебя в прошлом Ноли наклонился ближе. Губы 007n7 слегка приоткрылись в желании, пока Ноли приближался ближе и ближе… И обнял его. — О-останься 007n7 моргнул, искренне ожидая другого финала. Но он обнял Ноли в ответ, всё ещё благодарный за то, что испытал что-то, хотя бы отдалённо напоминающее это. — Т-ты сказал, что [ПОЛИЦИЯ] позволила твоему ребёнку умереть? — спросил Ноли, почувствовав, как 007n7 напрягся при этом вопросе. — Я должен был [ЛЕГЧЕ] подойти к этому вопросу. П-прошу прощения — Нет, нет, всё в порядке… — сказал 007n7, проводя рукой по спине Ноли, чтобы успокоить друга, и, возможно, успокоить себя. — Т-ты прав, — продолжил 007n7, закрыв глаза и ещё крепче прижав Ноли к себе. — Они… позволили ему умереть. Я, эм… я хотел отомстить им. И хотел попросить тебя о помощи Бывший хакер отстранился, чтобы посмотреть на выражение лица Ноли, которое теперь было холодным и расчётливым, как будто он замышлял что-то действительно злое. — Извини, если я прошу слишком много… — Я [С УДОВОЛЬСТВИЕМ] п-помогу тебе отомстить, — заявил Ноли, его голос был непреклонным и уверенным, несмотря на «скромный» запрос 007n7. — Я-я всё равно очень хотел заняться [ЭКСПЛОЙТИНГОМ] —————————————————— — Отпустите меня! — прошипел Блудуд, вырывая руку из захвата полицейского, который вёл его в участок. Полицейский закатил глаза, устав от этой ситуации. Это уже третий раз, когда Блудуд был пойман. Очевидно, ничего из их методов не работает. — Капитан, он опять взялся за своё, — протянул офицер Джонсон, подталкивая мальчика вперёд. Капитан Доули посмотрел на ребёнка, которому было не больше четырнадцати лет. — Опять? Блудуд… — он вздохнул, сжимая переносицу. — Ты не можешь так продолжать, малыш. — он снова посмотрел на Джонсона, выглядя как недовольный нянька. — Опять граффити? — Ага, — ответил Джонсон, цокнув в конце языком. — И то же самое сообщение: Справедливость для Кулкида! — ОН ЭТОГО ЗАСЛУЖИВАЕТ! ВЫ, РЕБЯТА, ПОЗВОЛИЛИ ЕМУ УМЕРЕТЬ! — крикнул Блудуд, пытаясь ещё раз вырваться из рук офицера. Мальчик скулит и ворчит, но безуспешно: офицер каким-то образом улучшил хватку, которая теперь может соперничать со сталью. — Отпустите меня! — кричит он, опираясь на ногу Джонсона для большей силы. Офицер Джонсон закрывает глаза, молча решая, стоит ли бросать ребёнка, чтобы потом заниматься бумагами. Он решает, что это того не стоит, и просто сжимает руку ещё сильнее, настолько, что останутся синяки. Ребёнок всё равно это заслужил. Он, разумеется, не впечатлён, устав от того, что видит этого ребёнка по всему городу. Он шепчет капитану Доули: «Что нам делать?». Капитан хмурится, погрузившись в раздумья. Он напевает что-то — низким угрожающим тоном, резонирующим как бас. Они должны наказать его, верно? Капитан наконец заговорил; его голос был грубым, как наждачная бумага, и твёрдым, как бетон. — Ладно, парень. Вот как мы поступим, — прогремел он, и голос его был неумолимым и серьёзным, как само правосудие. Это привлекло внимание Блудуда. Капитан Доули наконец встаёт, отходит от стола и сокращает расстояние между собой и ребёнком. — Ты здесь уже в третий раз. Три промаха — и ты вылетел, — рычит он, и смысл его слов вызывает у Блудуда страх. Он ухмыльнулся про себя. Похоже, это сработало. — На этот раз ты окажешься в тюрьме. Пойдём, — заявляет он, наблюдая, как на глазах Блудуда наворачиваются слёзы, а тот всё сильнее и сильнее, в отчаянии, дёргает руку, сжимающую его. — Нет! Пожалуйста, я просто хочу вернуть своего друга! — кричит Блудуд, когда его практически тащат к одной из камер в задней части здания. Офицер Джонсон закатывает глаза и бросает мальчика в одну из камер, словно грязное бельё в стиральную машину. Капитан смягчается, его взгляд меняется с сурового на сожалеющий. Мальчик не причинил ему физической боли, чёрт, его руки были практически как прутики, но его слова пронзили Доули чем-то холодным и острым. Он собрался с силами, надев маску опасности и непоколебимости. — Правила есть правила. Ты останешься здесь, пока мама не заберёт тебя, — сказал капитан Доули твёрдым тоном. Когда два полицейских наконец выходят из комнаты, крики и жалобы Блудуда отскакивают от стен, звеня в ушах капитана, как воспоминание, которое он не может забыть. Офицер Джонсон хлопает капитана по спине, в его голосе слышны благодарность и облегчение. — Вы спасли меня, этот парень сводил меня с ума — Да, но всё равно не могу не чувствовать себя виноватым, — пробормотал Доули, и в его голосе прозвучала нотка грусти. Он снова нахмурился, но не от раздумий, а от сожаления. Сожаление было холодным, даже слизистым, как будто его поступки обернулись чем-то ужасным. Он не искал пропавшего ребенка. Ребёнок, чуть ли не десятилетний. Неважно, какие преступления он совершил. Они не знали, как поступить правильнее. Он позволил умереть десятилетнему ребёнку. Он капитан. Он должен защищать людей. Это его работа, чёрт, его предназначение. И он потерпел неудачу. Но прежде чем Доули успел полностью погрузиться в сожаления, его подчинённый вернул его в настоящее, дружески толкнув локтем. — Да ладно, капитан, не будьте таким. Кулкид был угрозой, он же сжёг пиццерию, ради Теламона! — воскликнул Джонсон, наклонив голову вперёд, чтобы лучше видеть своего капитана. — Посмотрите на меня, капитан. Мы не сделали ничего плохого, 007 просто плохой отец. — Офицер оставался непреклонен, его голос был твёрдым и уверенным, даже если это утверждение было, в лучшем случае, спорным. Что-то тут не так. Что-то не сходится. Как будто они пытались втиснуть не ту деталь в пазл. Но он не оспаривал это утверждение. Потому что Доули знал. Он знал, что если он будет об этом думать ещё дольше…. Вина. Вина съела бы его заживо. — …Полагаю, ты прав, — произнёс капитан Доули, вызвав громкий смех молодого человека. — Вот это правильный настрой! — выкрикнул Джонсон, заставив своего начальника почти незаметно вздрогнуть. — Если хотите, я взял кофе, он ещё горячий Доули неохотно кивнул, как будто принять кофе означало отдать часть своей души. Возможно, так оно и было. — Хорошо… — пробормотал он, скорее задавая вопрос, чем принимая решение. — Хорошо. Я согласен — Отлично, я принесу его из патрульной машины, — улыбнулся подчинённый, бегом направляясь к входной двери участка. Он отошёл в сторону, готовый распахнуть дверь плечом — действие, которое он совершал уже не менее тысячи раз. Дверь не поддалась. Она оставалась неподвижной. Джонсон, с опозданием поняв, что та не сдвинется с места, ударился о стекло, застонав и схватившись за голову. Он схватился за ручку и с силой толкнул дверь. Она по-прежнему не двигалась. В стекле отражалось сбитое с толку лицо офицера Джонсона, как будто оно издевалось над ним. Офицер Доули теперь был заинтригован, подошёл к двери и попытался помочь открыть её силой. Бестолку. Никаких результатов. Офицеры отступили, а Доули положил руку на пистолет. Что-то было не так. Всё, казалось, было в порядке, но в то же время как-то не так. Будто место, в котором ты никогда не бывал, вызвало ностальгию. Воздух наполнился статическим электричеством, гудящим от энергии, пришедшей вместе с изменениями — не в душе, а в коде. Свет над ними замигал. Воздух снова изменился, превратившись в нечто ещё хуже, чем просто беспокойство. Воздух стал прямо-таки зловещим. Они больше не были одни. —————————————————— Блудуд сидел в углу камеры, хоть у него было достаточно места, чтобы немного размять ноги, но ему не очень хотелось ходить. Или думать. Или дышать. Или говорить. Особенно со своей мамой… Теламон, его мама убьёт его! Она накричит на него, накричит и скажет, что ему нужно «выпускать свою злость здоровым способом, а не совершать мелкие преступления». Он был уставшим. Слишком уставшим, чтобы иметь дело со всем этим, слишком уставшим, чтобы думать о домашнем аресте, слишком уставшим, чтобы думать о потере своих электронных устройств, слишком уставшим, чтобы думать о нём. Этот идиот. Кулкид, воплощение хаоса. Беспорядочное красное пятно, скреплённое сахаром и чистым, неподдельным безумием. Всегда бегал вокруг. Всегда вёл себя с такой невинностью и наивностью, с какой мог соперничать с детским садом, и уж точно не вёл себя так, как можно было бы ожидать от человека, который собирается пойти в среднюю школу. Блудуд ненавидел его. Кулкид был раздражающим: он издевался над Блудудом во время стрима, врываясь в комнату и вынуждая разъярённого стримера выгонять его. Они спорили о том, какой цвет лучше, насмешливые замечания быстро переходили в крики и драки. Блудуд ненавидел это. И всё же, в таких встречах было что-то приятное. Какая-то теплота, которая вызывала раздражение, но в то же время и чувство близости. Это чувство выросло только после того, как Кулкид пропал. Блудуд скучал по играм с ним. Ему не хватало споров. Ему не хватало того, как он его перебивал. Чёрт, он даже стал одним из немногих, кто помог 007n7 искать его ребёнка после того, как полиция отказала ему в просьбе о розыске. Да и почему бы ему этого не делать? Он скучал по своему другу. Он плакал, когда нашли Кулкида. Это не было всепоглощающим потоком горя. Оно не было громким и резким, как у 007n7. Горе прорывалось наружу, когда Блудуд оставался один, когда тени казались больше, чем были на самом деле, и ему не с кем было поговорить. Горе выражалось в тихом рыдании и всхлипывании поздней ночью, когда никто не мог его услышать. Не то чтобы он был один. Он видел, как горе поглотило 007n7 целиком. Он был свидетелем того, как горе сделало глаза 007n7 расфокусированными и мутными, его тело — нервным и взвинченным, а его личность — практически бездушной, как будто она сгнила и оставила после себя только пустую оболочку. Он наблюдал за тем, как мужчина исчезал. Сначала в переносном смысле, а затем в буквальном. 007n7 исчез в один день, не отвечая на звонки и игнорируя всех. 118o8 пришлось взломать дверь его дома, обнаружив там полный беспорядок: перевёрнутые стулья, немытая посуда в раковине, кучи мусора. Это было похоже на заброшенный жилой комплекс, за исключением того, что дом находился в самом центре совершенно нормального пригорода. Как и 007n7, дом сгнил. Он даже записки не оставил. Просто пистолет и одна пуля. Блудуд знал, что это означает. Он знал, что 007n7 имел в виду, говоря об оружии. И всё же он позволил своей маме солгать ему, сказав, что «папа Кулкида уехал в небольшой отпуск!» Он не знает, почему ничего не сказал. Может быть, это было чувство вины. Может быть, он устал бороться. Может быть, он хотел надеяться, что 007n7 в порядке. Стена, на которую опирался Блудуд, внезапно загремела, вырвав его из раздумий. Он поднял глаза и увидел трещины, образовавшиеся в бетонной и кирпичной сетке стены камеры. — Что за хрень…? — пробормотал парень, отступая назад, когда в комнате внезапно раздался слабый, но слышимый крик. Он медленно отступал от стены, как будто один неверный шаг мог привести к её полному обрушению. Внезапно в комнате снова воцарилась тишина, только теперь Блудуд не чувствует, что он один со своими мыслями. Напряжение тянет, как струна, и кажется, что ещё немного, и оно полностью сорвётся. Дверь с грохотом открывается. Напряжение спало. Блудуд видел, как кто-то ковыляет к его камере, неуклюже возясь со связкой ключей. Его глаза расширяются, когда он понимает, что это капитан, который и приказал ему сесть в камеру. Тот самый капитан, суровый и напористый, с аурой опасности вокруг себя, теперь дрожит перед ним, как бездомная кошка. Он морщится от боли и держится за бок. И тогда Блудуд замечает. Из раны в боку мужчины течёт алая кровь. Красный на белом. Он оглядывается на капитана. Тот ещё сильнее нервничает, возясь с ключами; страх заставляет его спотыкаться и дрожать. Его взгляд возвращается к коридору, из которого он пришёл. Пот капает с его лица. Мужчина в ужасе. И Блудуду приходит в голову мысль, проникающая в его кости, как лёд, заставляя содрогнуться. Может быть, ему тоже стоит бояться. Звон ключей привлекает внимание мальчика, и он поднимает глаза, когда Доули наконец открывает дверь камеры. — Малыш, нам нужно идти. Сейчас же, — подчеркнул капитан, его голос был прерывистым, а рука, прижатая к ране, продолжала покрываться красной жидкостью. Блудуд протягивает к нему руку дрожащими пальцами. Только чтобы увидеть, как капитан был сбит с ног размытым фиолетово-чёрным пятном. Блудуд замер. Фиолетово-чёрная масса поднялась, приняв форму человека. Но что-то было не так, как будто кто-то или что-то испортило его код и превратило в это. Оно замерло на месте, излучая несомненно устрашающую и опасную ауру. Существо не заметило его, по крайней мере, пока. Мне следует бежать. Мне нужно бежать. Блудуд глубоко вдохнул, надеясь, что это не будет его последним вздохом, направляясь к неохраняемому выходу. Так близко. Ещё чуть-чуть. Однако, когда Блудуд подошёл к двери, эта… штука заговорила. И то, что оно сказало, заставило мальчика застыть на месте. — [007n7], я разобрался с другим! Блудуд наклонил голову в сторону существа, которое, казалось, кричало никому и ни о чём. Оно выглядело… расслабленным. Как будто совершение убийства в обычный вторник было чем-то нормальным. Разум Блудуда метался, когда существо начало проявлять нетерпение. Оно просто сумасшедшее. Безумное. Сошедшее с ума, блять. Но это имя… оно слишком специфичное. Это невозможно. Невозможно. И тогда, точно так же, как Блудуд был вырван из своих мыслей, воздух рядом с существом исказился. Красный двоичный код мерцал, а чёрные пиксели появлялись и исчезали, как будто ткань вселенной была насильно разорвана. И тогда, в вспышке красного света, появился он. 007n7. Что. Блять. Происходит.