«don’t look back in anger» i heard you say

О, Теламон, здесь холодно. Чертовски холодно. Ноли дрожит, его тело сотрясает озноб, а в глубине костей бурлит неиспользованная, беспокойная энергия. Он смотрит на дом — неприметный и обычный на фоне пригородной обыденности. Это хороший район, наполненный смехом и теплом, которых Ноли так не хватало и которых он жаждал долгие годы. Он рад видеть, что 007n7 преуспел в жизни. Или, может быть, он просто рад снова увидеть 007n7. Рад увидеть его после всего того ада, через который он прошёл. Рад снова оказаться в его объятиях. Рад быть его. Ноли почти тошнит от того, как его желудок скручивается и извивается от волнения. Адреналин от возвращения домой даёт о себе знать, делая его ещё энергичнее, чем раньше. Он уже строит планы: что сказать, когда войдет во входную дверь, как компенсировать Севену годы отсутствия, как «воссоединиться» с ним. Стоит ли ему начать с шутки? С извинений? Или просто прижать 007n7 к себе и никогда не отпускать? Ноли успокаивает себя. «Я слишком много об этом думаю», — проносится в голове, и он раздражённо вздыхает из-за того, как его разум и тело впадают в панику. «Просто поздоровайся. Привет — это хорошее начало, верно?» Ноли вздыхает, раздражённо сжимая переносицу. Он просто позволит Севу сделать первый шаг, а дальше посмотрит. Он делает шаг к дому, потом ещё один и ещё, пока не оказывается прямо перед входной дверью. Каждый шаг кажется ему тысячей миль; каждый раз, когда он делает шаг вперёд, в его животе опускается и замирает камень. Его пальцы, а затем и всё тело онемели от почти парализующего беспокойства, а в голове крутились мысли: «Что, если…» Что, если Сев его не узнает? Что, если Сев его больше не любит? Нет. Сев всё ещё должен его любить. Потому что у Ноли ничего не осталось. Он отдал за него всё — друзей, семью, половину своей души. Он сделал всё это ради 007n7. Он не может просто сказать «нет». Не может. Звук его руки, стучащей в дверь, казался отдалённым от учащённого биения сердца и шума крови в ушах. Ноли — лидер крупнейшего культа в Роблоксии, чёртов бог, замерзает на крыльце случайного дома. И это лишь усиливает неуверенность Ноли. Не выбрал ли он чужой дом? Не стоит ли ему уйти и вернуться позже? Прежде чем Ноли успевает уйти, дверь открывается. Ноли чувствует, как облегчение накрывает его, словно горячий душ: 007n7 стоит перед ним. Бог не может не подметить каждую мелочь — мешки под глазами Сева, то, как он слегка наклонился вперёд. Тело 007n7 изменилось: его худощавая фигура сменилась на слегка пухлую, заставляющую Ноли хотеть сжать его в объятиях и поклоняться ему. От этой мысли Ноли краснеет яркими фиолетово-красными цветами. Ноли ещё больше успокаивается, когда на лице 007n7 проявляется осознание. Он чувствует, как камни в животе исчезают, сменяясь чем-то более тёплым и мягким. Чем-то обнадёживающим. — Ноли?.. — шепчет 007n7, как будто это лишь сон. Будто Ноли не настоящий. Но Ноли был настоящим и был полон решимости показать это 007n7. — С-сюрприз! — весело говорит Ноли, но из-за новых глюков в голосе это звучит неправильно. Зловеще. Он внутренне вздрагивает от собственного голоса. — Я-я наконец-то [ДОМА]. И-извини, что т-так долго… 007n7 просто стоит, пока Ноли запинается, извиняется и объясняется. Его лицо выражает недоверие, а странный взгляд, направленный на Ноли, почти пренебрежительный и полный дискомфорта. Выражение лица 007n7 заставляет Ноли запнуться, и с каждой секундой его фасад харизмы рушится. — [СЛУШАЙ]! Я-я знаю, что меня не было [РЯДОМ], но я-я здесь сейчас. Я-я не планирую [УХОДИТЬ] снова. Н-не сейчас, никогда 007n7 вздрагивает, когда Ноли хватает его за руки. Страшно от вида его рук — холодных, костлявых и неправильных. Страшно от выражения его лица — отчаянного, маниакального. — М-мы можем снова заниматься [ХАКЕРСТВОМ]! — пытается успокоить Ноли, но Севен делает шаг назад. 007n7 отступает в пределы своего собственного дома, положив руку на дверь. — Я не могу, — говорит он резко, холодно и отрывисто. Всё, чем Ноли не должен быть встречен. Приветствие должно быть радушным, утешительным и, может быть, немного слезливым. Ноли должен быть встречен с распростёртыми объятиями. Почему же 007n7 не встречает его так? — Ч-что? — спрашивает Ноли; эти три слова ошеломили его так, словно 007n7 ударил его со спины. — Ч-что ты [ИМЕЕШЬ В ВИДУ]? Е-если из-за админов, то я… — Это значит, что я ушёл в отставку, Ноли. Я больше не занимаюсь хакерством, — поправился 007n7. Мягкий тон его голоса контрастировал с острым чувством предательства, проникавшим в душу Ноли. Лицо Ноли исказилось смесью паники и разочарования. — Н-не занимаешься [ХАКЕРСТВОМ]? Э-это для того, чтобы уйти от меня? Я-я сделал что-то [НЕ ТАК]? — шипит он, указывая пальцем на 007n7. Это несправедливо… он сделал всё правильно. 007n7 вздохнул, как будто тот пламенный характер, который был в нём все эти годы, померк — и это было раздражающим зрелищем для бога. — Ты ничего не сделал, Ноли. Просто я… Как по сигналу, из-за спины раздаётся плач ребенка. Оба реагируют: 007n7 немедленно бросается на звук, а Ноли напрягается, испытывая ужас от осознания. Когда 007n7 вернулся, он чуть потеплел, чуть мягче. И он был с ребёнок на руках. — У меня есть ребенок, Ноли. Возможно, он не мой биологический сын, но… — говорит 007n7, и на его лице появляется тёплая улыбка, когда ребёнок, красный и странный, по мнению Ноли, прижимается головой к груди 007n7. — Я сделаю для него всё, что угодно. Прости, Нолс Ноли ошарашен. Потрясён. Поражен тем, что его так легко бросили ради ребёнка, который даже не был его. Удивление сменяется гневом. Горьким разочарованием. Жестокостью. — Р-ребёнок? Т-ты [СЕРЬЁЗНО]? — шепчет Ноли, выдав невольный изумлённый смешок, от которого 007n7 отступает ещё дальше, напрягая тело в защитной позе вокруг малыша. — О-он даже не твой, и всё же… И-и всё же ты [БРОСАЕШЬ] меня 007n7 ничего не говорит. Он просто смотрит на Ноли с болью и состраданием, как будто закрывает дверь в далёкое прошлое. У Ноли подкатывает к горлу желчь, когда он понимает, что его больше не хотят. 007n7 не принимает его обратно. — Хорошо, — презрительно усмехается Ноли, и его голос впервые за всю беседу звучит чётко. Он прорезает сквозь холод, и в глазах 007n7 мелькает лёгкое удивление. И небольшой страх. — Я-я всё равно не [НУЖДАЮСЬ] в тебе, — шипит Ноли, и ложь скользит с его языка, как масло. Он поправляет своё пальто, тонкое и практически не защищающее от сурового холода. Он делает шаг прочь от тёплого дома 007n7. Прочь от тёплой любви, которой у него больше нет. Он делает ещё один шаг. Ещё один. Ещё. Он слышит слабый звук закрывающейся двери. Ещё один шаг. Ещё один. И ещё один. Ноли бежит. Холодный зимний воздух обжигает его грудь, он спотыкается на заснеженной улице. Его лицо одновременно горячее и холодное; слезы горячие и тяжёлые, а ветер обжигает лицо. Это несправедливо. Он сделал всё правильно, выполнил всё, о чем 007n7 просил его. Ноли спотыкается и падает, слёзы капают и исчезают под ним не белый снег. Ноли сделал всё правильно. Он не может просто взять и уйти — не сейчас, не после того, как он так много вложил в эти отношения. Это несправедливо. 007n7 не может просто взять и уйти. Не сейчас. Никогда. —————————————————— — Ты должен быть мёртв Билдермен был в своём офисе. Глаза прикованы к экрану, пока сам он продолжал проделывать дыру в скучном сером ковре, шагая по комнате. На экране была фотография 007n7. «О Теламон, он определённо постарел» — первая мысль, которая приходит ему в голову, и это, безусловно, правда. Лицо бывшего хакера изменилось от родительских забот. Морщины образовались в уголках его глаз, а лицо стало более полным, особенно по сравнению с явно истощённым видом его студенческих лет. Вторая мысль, пришедшая в голову Билдермену: «Каким образом ты жив?» Потому что 007n7 мёртв. Он пропал несколько месяцев назад, оставив после себя ничего, кроме одежды, пистолета и одной пули. Не нужно быть гением, чтобы понять, что произошло. Билдермен, возможно, не так много знает о детях, но он точно понимает: они не могут просто случайно увидеть печально известного бывшего хакера. И Билдермен знает, что это не может быть совпадением. — Билдермен сбит с толку? Вопрос раздаётся в тихом офисе. Неудачное время: прошло уже несколько недель, а подозреваемых всё ещё нет, кроме человека, который должен быть на шесть футов под землей. Теламон выходит из тёмного угла, в котором ранее укрывался, заинтересовавшись раздражением Билдермена. Билдермен в сотый раз обходит свой стол. — Нет, — вздохнул он, сжимая переносицу так, будто это могло избавить его от проблем. — Я просто… думаю Живой труп. Предположительно мёртвый бывший хакер. Мифическая всемогущая звезда. Можно ли действительно доверять этому ребёнку? Эта мысль уже несколько раз приходила в голову Билдермена. И каждый раз его головная боль становилась чуть сильнее и длилась чуть дольше. Он проверил криминальное прошлое парня. Худшее из того, что он творил — это граффити, и перейти от граффити к убийству так быстро… мягко говоря, обескураживает. Но в то же время его история не имеет смысла. Идея о том, что два хакера, один из которых ушёл в отставку и умер, решили напасть на полицейский участок и убить двух невинных полицейских, является безумной даже для такого печально известного человека, как 007n7. Показания Блудуда создают больше вопросов, чем дают ответов. Но Блудуд тоже ребёнок. Да, он несовершеннолетний, и мысль о том, что малыш его возраста может совершить такое ужасное преступление… Это не просто редкость, это практически неслыханно. Билдермен оказался под давлением двух семей. Нет ничего страшнее гнева родителей, потерявших сына. Он стоит перед дилеммой. Расследование в отношении ребёнка будет шокирующим не только для близких жертв и Блудуда, но и для всего сообщества. Это создаст опасный прецедент: любой человек, даже ребёнок, способен на зло. С другой стороны, расследование дела 007n7 и трупа могут показаться оскорбительным для семей офицеров. Если бы это оказалось подделкой или, что ещё хуже, если бы тело 007n7 было найдено в ходе расследования, он подвергся бы резкой критике со стороны общественности за то, что сосредоточился на бессмысленных поисках, а не на ребёнке. С течением времени выбор не становится легче, а головная боль продолжает усугублять нарастающее давление на репутацию Билдермена — и на его виски. — Теламон считает, что Билдерману следует сесть и расслабиться Билдерман выдыхает, даже не осознавая, что задерживал дыхание, и поворачивается к Теламону, просто наблюдая за ним, как внимательная кошка. Он испытывает чувство нежной раздражённости: ему кажется, никто не поймёт того давления, которое он испытывает, даже если Теламон и понимает. Даже если он поддерживал его в любых ситуациях на протяжении многих лет. Десятилетий. Всю жизнь. Билдермен произносит простую и окончательную фразу в напряжённой атмосфере своего офиса. — Я не могу Теламон не кричит. Он не вытягивает ответ из себя. Он просто продолжает разговор. — Почему? Билдермен вздыхает, снова сжимая переносицу. — Я должен раскрыть это дело. Ради семей, — ради самого себя. Прежде чем его ноги подкосились от усталости, Теламон подкрался сзади и поддержал его, обхватив бёдра когтистыми руками. — Билдермен сегодня достаточно потрудился. Все видят, как тяжело ему пришлось Билдермен извивается, продолжая придумывать оправдания, чтобы продолжить работу, даже если его тело прижимается к Теламону, как к одеялу. — Но… — Никаких «но». Конец разговора Билдермен фыркает, не в силах сопротивляться объятиям Теламона. У него даже нет сил барахтаться и сопротивляться, когда Теламон поднимает его на руки, как невесту. Его глаза закрываются, пока он слабо слышит, как выключается компьютер. Может быть, Теламон прав. Завтра будет новый день.