Глава IV. Пепел песен
29 июня 2026 г., 03:00
Примечания:
Приглашение?
Записная книжка оказалась старее, чем он её помнил: обложка помята, углы страниц пожелтели, чернила поблекли, размывшись в неяркие пятна. Джиен находит эту книжку на дне своей дорожной сумки, засунутую между парой солнцезащитных очков, которые он никогда не носил, и зарядным устройством, которое уже даже не подходит к его телефону.
Он раскрывает её, не задумываясь.
И замирает.
Почерк безошибочно узнаваем. Его — с закрученными линиями, быстрый, неаккуратный, когда он пишет на эмоциях.
«Пепел падает на горизонт / никто слушать не готов / но твое молчание одно / всё ещё — самый громкий аккорд»
У него сжимается грудь.
Песня.
Та, которую они написали вместе на полу студии в Сеуле в два часа ночи, при тусклом свете, оба будучи более измотанными, чем трезвыми. У неё не было ни названия, ни аранжировки. Только слова. Мелодия напевалась между ними двумя, словно статический шум.
Они так и не выпустили её.
Они так и не дописали её.
Джиен проводит пальцами по строчкам, словно по призрачному свету. Затем он перелистывает несколько страниц и находит в углу набросанную заметку, дважды обведенную черными чернилами:
«На бис?»
Из него вырывается горький смех. Конечно.
Он выходит из гостевого дома, всё ещё держа записную книжку в руке. День пасмурный, небо низкое и мрачное. Он бродит без цели по глухим переулкам и открытым полям, пока старинный город не начинает рассыпаться на обломки — руины; храмы, наполовину поглощенные временем; старые стены, покрытые плющом и сожалением.
Он не замечает момента, когда начинает напевать.
Всего одну строчку.
«Но твое молчание одно… Всё ещё — самый громкий аккорд…»
Слова вырываются у него из горла, прежде чем он успевает их поймать. Они звучат мягко, но треснули где-то по краям.
Он проводит рукой по волосам и вздыхает.
И тут — движение.
Из-за обрушившихся каменных ворот, полускрытая за кустарником и тенью, замирает фигура.
Сынхен.
Его взгляд прикован к Джиену.
Который с трудом сглатывает.
Сынхен делает шаг вперед.
— Ты это помнишь? — спрашивает он низким, тихим голосом.
— Я никогда не забывал, — Джиен утвердительно кивает.
Взгляд Сынхена задерживается на Джиене, словно пытаясь заново понять его. Возможно, так и есть.
Мелодия по-прежнему висит между ними, недосказанная, грузом той самой фразы, которую никто из них не осмелился произнести.
Джиен медленно закрывает книжку и зажимает её под мышкой.
— Значит, — говорит он, и интонация выходит неровной, — ты подслушивал.
— Я просто шел мимо, — отвечает Сынхен, — а ты напевал.
Пауза. Такая, которая говорит больше, чем кажется на первый взгляд.
— И? — Джиен приподнимает бровь.
Сынхен пожимает плечами, но это не выглядит непринуждённо:
— Ты можешь остаться у меня. Если хочешь.
Джиен моргает.
— Извини?
— Чтобы не тратиться, — Сынхен отводит взгляд и чешет затылок, — на этот гостевой домик.
Губы Джиена подергиваются, но не совсем в улыбке.
— Ты приглашаешь меня к себе домой?
Сынхен не смотрит на него, но в уголке его рта промелькнул едва уловимый намек на игривое поддразнивание.
— Зависит от того, — говорит он, — согласишься ли ты.
Джиен тихо выдыхает через нос, почти смеясь:
— Это самое завуалированное приглашение, которое я когда-либо получал.
— Не хотел тебя отпугнуть.
— Слишком поздно.
Наступает тишина, но эта тишина какая-то другая. Легче предыдущей. Как будто она может удержаться в воздухе, а не опуститься на дно.
Сынхен наконец снова смотрит ему в глаза.
— Дом не большой, но места хватит. И у меня есть кофе. Настоящий кофе, а не эта растворимая мерзость.
Джиен долго смотрит на него, пытаясь понять, что скрывается за этим предложением. Жалость? Чувство вины? Надежда?
Может, всего по чуть-чуть.
— Хорошо, — тихо говорит он. — Но при одном условии.
Сынхен приподнимает бровь.
— Мы поработаем над песней.
Ему не отвечают сразу. Затем Сынхен кивает.
— Ладно.
