Вместе

Сергей проснулся от противного треска будильника на старом телефоне. Он выключил его, не открывая глаз, и уткнулся лицом в подушку. Подушка была новой, с высоким содержанием мемори-пены, купленной в кредит. Как и все в этой комнате. Он наконец открыл глаза, и его взгляд, еще мутный ото сна, привычно скользнул по знакомому пространству. Это был его островок. Его крепость. Крохотная комната в «полученной» от государства квартире в панельной девятиэтажке. Весь остальной ремонт в двушке был выцветшим памятником девяностым: кривой линолеум, облупленные двери, вечный запах старого холодильника и тушеной капусты из квартиры соседки. Но эта комната… Здесь он совершил маленькую революцию. Собственноручно, по ютуб-урокам, поклеил свежие, серо-голубые обои без единого пузыря. Поставил узкие, но красивые полки из светлого дерева, на которых царил строгий порядок: книги по программированию, пара декоративных фигурок в виде единорогов (подарок зрительницы), несколько домашних кактусов. Над кроватью висела гирлянда с теплыми желтыми лампочками – она включалась с пульта и создавала волшебное, уютное освещение, скрадывающее убогость вида из окна на соседнюю, такую же серую, стену. Сама кровать, широкая и с ортопедическим матрасом, была его самой большой гордостью и самой большой статьей расходов. После восьми лет в детдоме на жестких койках он поклялся себе, что будет спать как король. Хотя бы в одной комнате. Потянувшись, он сел на кровати. Вчерашняя ночь всплыла в памяти обрывками, как странный, немного тревожный сон. Ночной эфир. Его альтерэг – Plague Doctor. Низкий голос, маска, привычный танец-медитация. И тот тип. «Меценат». С его пафосными, почти сумасшедшими речами про смерть, чуму и спасение. Сергей тогда скинул это на чью-то дорогую, но странную шутку. На желание богатого понтануться, почувствовать власть над тем, кто по ту сторону экрана. Он вежливо отшутился, поблагодарил за огромный донат – целую тысячу долларов! – и постарался забыть. Такие вещи лучше не брать в голову. Реальность была куда прозаичнее. Сергей зевнул и потянулся за ноутбуком, который мирно посапывал в спящем режиме на небольшом, аккуратном столе у окна. Надо было проверить статистику, вывести средства. Через пять часов – смена в ресторане «Прага» на окраине города, где он работал барменом и иногда помогаал на кухне. Надежный, хоть и скучный источник копеечного, но стабильного дохода. А потом – снова эфир, маска, танцы и тихие разговоры о «VMESTE». Его мечте. Социальной сети, которая не разъединяет, а соединяет. Пока что эта мечта умещалась в папке на жестком диске с чертежами интерфейса и вяло текущем краудфандинге, собравшем за полгода сумму, которой хватило бы разве что на месяц аренды того самого сервера. Он включил ноутбук, ввел пароль. Запустил платформу для вебкам-моделей. Входящие сообщения обычно сводились к «покажи больше» или банальным комплиментам. Его взгляд автоматически упал на самый верхний чат. «Меценат». Сообщение было отправлено три часа назад. Сергей нахмурился. Кто пишет в пять утра по его времени? Он щелкнул. И замер. Текст был длинным, конкретным и совершенно нереальным. Это не была просьба или фантазия. Это был план. Детальный, как военная операция. «Сергей. Вчерашнее – не шутка. Я Олег Волков. Прикрепляю к письму ссылки на Forbes, WSJ – можешь погуглить, если хочешь. У меня действительно есть деньги, диагноз и год в запасе. И желание устроить себе незабываемый финал. Вот что я предлагаю: 1. Ты высылаешь мне свои паспортные данные (скан). Всё конфиденциально. 2. В течение 72 часов ты получаешь визу в США (у меня есть люди, которые это организуют). 3. Я высылаю тебе билеты бизнес-классом Москва – Нью-Йорк, затем частный перелет до Вашингтона. Если ненавидишь самолеты – в бизнес-классе есть снотворное и бар. Или предложи альтернативу. 4. По прилету тебя встретят и доставят ко мне. Ты живешь в моем доме столько, сколько захочешь. 5. В качестве аванса и демонстрации серьезности намерений – на твой кошелек только что поступило 10 000 долларов. Не донат. Аванс. Проверь. 6. Если всё сложится… Сумма для стартапа «VMESTE» обсуждается от полумиллиона долларов и выше. Я не инвестор. Я спонсор. Мне не нужны проценты. Мне нужно твое время и твоя… искренность. Это не контракт. Это приглашение в авантюру. Мой последний каприз. Твой шанс. Думай. Но думай быстро. Я не привык ждать. Олег.» Сергей прочитал текст. Потом еще раз. Тысяча долларов вчера казалась невероятной удачей. Десять тысяч – сном. Он лихорадочно открыл в соседней вкладке свой электронный кошелек. Баланс обновился. Цифры заставили его сердце совершить немыслимый кульбит где-то в районе горла. Там действительно было пять нулей. Он откинулся на спинку стула, и стул жалобно скрипнул. В ушах зазвенело. Он посмотрел на свою уютную, выстраданную комнату. На гирлянду, на полки, на идеально заправленную кровать. Это был его мир, его безопасная раковина, которую он строил годами, кирпичик за кирпичиком, кредит за кредитом. А сейчас в эту раковину через экран ноутбука прорвался ураган по имени Олег Волков. И предлагал ему… что? Поехать к незнакомому, явно нездоровому и очень богатому мужчине в другую часть света? За деньги? За такие деньги? —Это ловушка, – прошептал он сам себе. – Тебя похитят, вырежут почки и выбросят где-нибудь в Чесапикском заливе. Но… Forbes. WSJ. Десять тысяч долларов, которые уже лежали на его счету. Полмиллиона на «VMESTE». Мечта всей его жизни, которая могла бы осуществиться вот так, одним махом. Ценой… чего? Чего хочет этот Олег? «Искренности»? «Страсти»? Это звучало и пафосно, и пугающе абстрактно. Будильник на телефоне вновь запищал – напоминал о том, что через час нужно быть на смене в «Праге». Нужно надевать одинаковую черную рубашку, улыбаться посетителям, смешивать коктейли и мыть бокалы. А через несколько часов вернуться в эту комнату, надеть маску и снова стать призраком, танцующим для невидимых глаз. Сергей взглянул на экран. На холодные, деловые строчки письма. А потом – на гирлянду над кроватью. Он потянулся к пульту и нажал кнопку. Лампочки зажглись, наполняя комнату теплым, уютным, почти волшебным светом. Светом его маленькой, безопасной крепости. Но за окном, за серой стеной соседнего дома, лежал огромный, непонятный, пугающий мир. И кто-то в этом мире, в Вашингтоне, только что предложил ему в него шагнуть. Не как вебкам-модели в маске. А как Сергею Разумовскому. Он медленно выдохнул. Сон как рукой сняло. Интересно? Да. Безумно страшно? Еще бы. Он отложил пульт. Теперь ему предстояло принять самое важное решение в своей жизни. За чашкой дешевого растворимого кофе, под теплым светом гирлянды, купленной в кредит. *** Смена в «Праге» выдалась адской. Повар заболел, два официанта одновременно «забыли» о предзаказе на корпоратив, а кассирша Наталья Петровна снова начала рассказывать, как ее внук-прогульщик теперь «занимается этими вашими компьютерами, Серёж, может, ты ему работу дашь?». Сергей лихорадочно смешивал «Московские мулы», менял раздатку в салат-баре и пытался улыбаться посетителям, чьи лица расплывались в одно усталое пятно. Его собственная голова гудела. Цифры с того счета, холодные строчки письма, лицо чумного доктора в зеркале вчерашнего эфира – всё это крутилось внутри, создавая фоновый шум тревоги и абсурдного возбуждения. Полмиллиона долларов. Частный самолет. Диагноз. «Искренность». Слова сталкивались, как льдины, не складываясь в понятную картину. Это была либо сказка, либо очень изощренная ловушка для наивного дурака из питерской панельки, который взял кредит на кровать и мечтает изменить мир. Когда он, наконец, сдал смену и вывалился на холодный, промозглый вечер, усталость накрыла его с головой. Она была физической, сладкой и тяжелой. Туман, поднимавшийся с каналов, казался продолжением этой усталости – серым, аморфным, затягивающим. Он ехал в переполненной маршрутке, прислонившись лбом к холодному стеклу, и думал только об одном: добраться до своей комнаты, до своей кровати, выключить мозг и не думать ни о чем. Он зашёл в свою крепость, скинул пахнущую кухней одежду и стоял под душем, пока вода не перестала быть горячей. Тело ныло, мысли замедлялись, превращаясь в вялую кашу. Он уже не думал о Forbes или частных самолетах. Он думал о том, что через час у него эфир. Нужно надеть маску. Нужно двигаться. Нужно говорить. Ему этого не хотелось. Ему не хотелось вообще ничего, кроме сна. Заварив кружку дешевого чая, он плюхнулся перед ноутбуком, все еще мокрый, в старом растянутом свитере и спортивных штанах. Письмо Олега все так же висело на экране, ярким, наглым пятном в его упорядоченном цифровом пространстве. Сергей тупо смотрел на него. Он должен был ответить. Да или нет. Обдумать, взвесить, попросить гарантий, посоветоваться с кем-то (но с кем? У него не было никого, кому он мог бы рассказать про вебкам и сумасшедших миллионеров). Вместо этого его пальцы, будто сами по себе, потянулись к клавиатуре. Разум был отключен, управляла усталость, смешанная с каким-то детским, почти бунтарским упрямством. Ты там такой всесильный, все распланировал, пишешь как указ. Но ты даже не знаешь, где я живу. Он набрал короткую, идиотскую фразу и отправил, не давая себе времени передумать. Plague Doctor (Сергей): «Чувак, я живу в Питере.» Вот и всё. Ни «да», ни «нет». Ни обсуждения условий. Просто констатация географического факта, как будто это что-то меняло. Как будто это был его последний бастион, последнее, что он мог противопоставить этому натиску из другого мира: я не абстракция. Я вот здесь. В Питере. Где туман и слякоть. Отправив это, он почувствовал странное облегчение, как школьник, нацарапавший на парте что-то нецензурное. Он закрыл чат, запустил программу для трансляций, потянулся за маской, лежавшей на полке. Пора становиться Доктором. Пора прятаться. Он только начал настраивать свет, бормоча себе под нос текст для сегодняшнего вступления (он хотел поговорить об алгоритмах рекомендаций), когда в углу экрана тихо всплыло уведомление о новом сообщении в закрытом чате. Сердце, которое, казалось, уже уснуло, сделало один тяжелый, гулкий удар где-то в районе желудка. Сергей замер. Маска так и осталась в его руке, холодная и гладкая. Он смотрел на мигающий значок, как кролик на удава. Любопытство, сильнее усталости и страха, заставило его щелкнуть. Ответ Олега был почти мгновенным. И снова – не таким, какого он ожидал. Меценат (Олег): «Питер. Лучше, чем я думал. Город-призрак, город-мечта. Идеально подходит для Чумного Доктора. Значит, не нужно ехать в Москву за визой. У меня есть человек в консульстве на Фурштатской. Завтра в 11 утра с тобой свяжется Анна. Она всё подготовит. Никаких очередей. Тебе понадобятся только паспорт и твоя подпись. И, Сергей... «Чувак»? Серьезно? Я предлагаю тебе сделку на сотни тысяч, а ты обращаешься ко мне, как к соседу по общаге. В этом, наверное, и есть твоя прелесть. Не меняйся. Пока. И спи сегодня получше. Завтра начнется самое интересное.» Сергей прочитал. Перечитал. И медленно, очень медленно опустил маску на стол. Звук был глухим и окончательным. Он больше не чувствовал усталости. Он чувствовал только одно: его бастион пал. С одной глупой фразы – «Чувак, я живу в Питере» – он перестал быть призраком в сети. Для Олега Волкова он теперь имел адрес. Имя. Расписание. Завтра в 11 утра с ним «свяжется Анна». Это было уже не абстрактное предложение. Это была машина, которая тронулась с места. И он, сам того не понимая, нажал на газ. Он отодвинулся от стола, от этого экрана, который вдруг стал казаться порталом в другую реальность. Подошел к окну. За стеклом был его привычный, ночной Питер: темные крыши, тусклые огни, мокрая от дождя крыша соседнего дома. Его Питер. Его скучная, тяжелая, но предсказуемая жизнь. Но где-то там, за океаном, в городе с белыми колоннами, его уже ждали. И не как Plague Doctor. А как того парня из Питера, который сказал «Чувак». Сергей обхватил себя руками. Было холодно. И не от сырости за окном. **** Понял, исправляю. Глава 3 Контора на Фурштатской оказалась не консульством, а уютным, стильным офисом в старинном особняке. Никаких очередей, суровых лиц и бронированных стекол. Только запах дорогого кофе, тихая музыка и Анна — женщина лет сорока в безупречном костюме, с улыбкой, которая ничего не обещала, но всё позволяла. — Сергей Разумовский? Проходите, вас ждут. Все документы готовы, — сказала она. И через двадцать минут, заполнив пару бланков под её мягкие, чёткие подсказки, Сергей держал в руках паспорт с новенькой визой США. Всё прошло так гладко и нереально, как в плохом детективе. Он вышел на сырую улицу, сунул паспорт во внутренний картин куртки и почувствовал, как земля уходит из-под ног в прямом смысле — оступился о бордюр. Его жизнь теперь умещалась в этом маленьком клочке бумаги. В кармане завибрировал телефон. Неизвестный номер. Местный, питерский. Неизвестный: «Получил?» Сергей:«Анна, это вы?» Неизвестный:«Анна уже отчиталась. Спрашиваю я. Олег.» Сергей замер посреди тротуара. Люди обтекали его, бросая короткие, недовольные взгляды. Он ткнул в экран. Сергей: «Чувак, гений айти тут я, не надо искать мои данные. Откуда у тебя мой номер?» Олег:«Анна попросила для анкеты. Расслабься. Если бы я хотел навредить, твои кредиты уже были бы выплачены, а в твоей уютной комнате стоял бы аквариум с пираньями. В качестве сюрприза. Как дела с визой?» Сергей:«Всё... в порядке. Как будто так и надо. Странно.» Олег:«Деньги убирают 99% странностей. Остаётся один процент — самый интересный. Когда вылетаешь?» Сергей:«Я ещё не покупал... Я даже не сказал, что согласен.» Олег:«Билет на послезавтра, 14:30, Пулково — Кеннеди, бизнес, уже лежит в твоей почте. Бронь подтверждена. Вещи собирать много не стоит. Здесь купим всё, что нужно.» Сергей:«...» Олег:«Сергей?» Сергей:«Ты немного... сумасшедший?» Олег:«Однозначно. А ты? Не каждый день соглашается поехать на край света к незнакомому психу.» Сергей:«Я не соглашался! Я просто сказал, что живу в Питере!» Олег:«В моём мире это называется устным контрактом. Шучу. Не шучу. Послушай, ты можешь выйти из этой игры в любой момент. Сжечь билет. Поменять номер. И оставить себе десять тысяч на память о странном сне. Но...» Сергей присел на холодную чугунную скамейку у решётки Летнего сада. Туман висел над Фонтанкой, растворяя контуры. Его сердце билось неровно, но уже не от страха. От чего-то другого. От этой безумной, гипнотической настойчивости. Сергей: «Но?» Олег:«Но мне кажется, ты хочешь посмотреть, чем это закончится. Так же, как и я. Как детдомовец — другому детдомовцу. У нас же общая аллея славы, «Радуга»?» Воздух перестал поступать в лёгкие. Сергей уставился на эти слова, пытаясь их осмыслить. Сергей: «...что?» Олег:«Детский дом «Радуга». На Выборгской. Я ушёл оттуда, кажется, в тот год, когда тебя туда привезли. Мне было 15, мне «повезло» — нашёлся внезапный дядя, которому нужен был бесплатный работник на склад. А ты... ты там остался.» Сергей:«...Откуда ты это знаешь?» Олег:«Когда ты сказал про Питер, мне стало интересно. Я заказал базовую проверку. Не слежку. Просто... Проверка. И увидел знакомый адрес. Потом фотографию здания. Потом, свои старые воспоминания. Пахло там одинаково, да? Кашей, хлоркой и тоской.» Сергей:«Да... — пальцы сами выстукивали ответ, будто против его воли.. Олег: «Компот мы явно пили один. Не беспокойся, тут такого не будет» Сергей рассмеялся. Коротко, срывающимся смехом, который вырвался сам по себе. Это было невероятно. Абсурдно. Но деталь про компот была слишком уж настоящей, слишком изнанкой той жизни, которую не знал никто посторонний. Наступила пауза. Но теперь она была другой. Не натянутой и пугающей, а почти тёплой, заполненной общими призраками из прошлого. Сергей смотрел на туман над водой, и Питер вдруг стал казаться меньше, а странный миллионер из Вашингтона — ближе. Сергей: «Почему ты мне это сказал?» Олег:«Потому что это меняет всё и ничего. Я всё равно тот же сумасшедший умирающий богач, который покупает приключение. А ты — тот же талантливый парень с мечтой о социальной сети. Но теперь у нас есть общий двор для игр. И общая стена, на которой мы оба когда-то писали неприличные слова. Это... делает всё менее клиническим. Надеюсь.» Сергей:«Делает. Или наоборот. Не понял ещё.» Олег:«Ничего. У тебя есть время до послезавтра. Подумай. А я... я пойду принимать лекарства, которые мне не помогают, и смотреть на фотографию того самого детдома. Это странно, но от этого пахнет не только хлоркой. Теперь ещё и надеждой. До связи» Связь прервалась. Сергей сидел на скамейке, не в силах пошевелиться. В голове крутились обрывки: паяльник, тушёнка, сквозняк в столовой, тёплый свет гирлянды в его комнате, цифра в полмиллиона долларов, и теперь это. Общая точка на карте его одинокого детства. Он достал паспорт, открыл страницу с визой. Глянцевая печать поблескивала в тусклом свете. Он больше не чувствовал, что его затягивает в воронку. Он чувствовал, что делает шаг. Безумный, необъяснимый, но свой. Шаг навстречу призраку из общего прошлого, который стал вдруг пугающе реальным. Он написал короткое сообщение: «Послезавтра. Встреть меня.» Ответ пришёл почти мгновенно: «Договорились, Сережа. Жду.» ****.. Зал бизнес-класса в Пулково напоминал не аэропорт, а футуристичный коворкинг. Тишина, запах свежесваренного эспрессо и дорогой кожи. Сергей сидел в глубоком кресле, теребя ремешок своего единственного рюкзака. Внутри — ноутбук, пара футболок, зарядки, паспорт с визой и нелепая плюшевая собака, с которой он не спал, но которую почему-то взял «на удачу». Всё остальное, как и велел Олег, осталось в его комнате-крепости. Абсурдность ситуации накатила с новой силой. Вокруг — солидные люди в дорогих костюмах, обсуждающие сделки или листая «Ведомости». А он — парень в поношенных джинсах и толстовке, которого за его же деньги везут в Америку к умирающему миллионеру для... чего, собственно? Он до сих пор не мог сформулировать. Страх, приглушенный шоком от десяти тысяч и странной ностальгией по детдому, снова поднял голову. Что, если это всё-таки ловушка? Что, если Олег — не больной мечтатель, а какой-нибудь извращенный маньяк? Гарантий-то никаких. Он достал телефон и написал. Сергей: «Чувак, а какой гарант, что меня в рабство не увезут?» Ответ пришёл через минуту. Олег: «Ты сейчас где? В зале ожидания. Бизнес-класс. Тут орешки бесплатные...» Сергей:«...Да. А что?» Олег:«Вот именно. Ты уже прошёл паспортный контроль. Твой рейс через сорок минут начнёт посадку. И только сейчас, сидя в самом безопасном месте на территории аэропорта, под присмотром десятков камер, ты спрашиваешь про гарантии? Гениальная тактика, если хочешь сбежать в последний момент. Поздно, Сережа. Ты уже в системе.» Сергей:«Я просто... задумался. Всё было как-то слишком быстро.» Олег:«Я знаю. Просто... Просто это очень глупо. Доверять последним. Всё проверять, когда уже поздно. Гарантии. Хорошо.» Пауза в переписке затянулась. Сергей уже хотел что-то написать, когда пришло новое сообщение. Олег: «Вот моя гарантия. Во-первых, я высылаю тебе прямо сейчас скан документа. Доверенность, заверенная у нотариуса США, на право распоряжаться определённым счётом. Если я исчезну, или со мной что-то случится, или ты просто почувствуешь опасность и улетишь обратно, этот счёт твой. Там достаточно, чтобы построить твою «VMESTE» и жить припеваючи.» Сергей:«...» Олег:«Я не самоубийца и не благотворитель. Я бы так просто деньги не отдал. Значит, у меня есть серьёзные причины тебя не обижать. Во-вторых, координаты моего дома, мои реальные фотографии, копии моих медицинских карт и контакты моего адвоката уже лежат в твоей почте в зашифрованном архиве. Пароль Радуга. Всё это страховка для тебя.» Олег:«Если со мной что-то случится, а со мной что-то случится, это вопрос времени, у тебя будет чем крыть адвокатам и полиции. Я тебя не в темноту зову, Сергей. Я зову тебя в свою последнюю реальность. Со всеми её косяками и бумагами. Гарантия, это моя предсмертная исповедь в твоём телефоне. Устроит?» Сергей обхватил лоб рукой. Это было слишком. Слишком огромно, слишком серьёзно. Это уже не было похоже на игру или покупку услуги. Это было... страшно честно. Сергей: «Да. Устроит. Прости, что спросил так поздно.» Олег:«Не извиняйся. Спрашивай всегда. Просто в следующий раз, чуть раньше. А теперь сделай мне одолжение.» Сергей:«Какое?» Олег:«Посмотри вокруг. На всю эту... сытую, спокойную, бизнес-классовую благодать. И сними на видео, как ты жрёшь их бесплатные орешки или пьёшь их бесплатный шампанский. Кружочек. Хочу увидеть, как ты там упиваешься жизнью, пока я тут нервничаю.» Сергей невольно ухмыльнулся. Он огляделся. Рядом с его креслом стоял внушительный буфет с закусками, фруктами, десертами и напитками. Он подошёл, взял тарелку и, стараясь не смущаться, начал выкладывать на неё всё подряд: канапе с икрой, мини-бургеры, профитроли, кусок сыра с причудливой голубой плесенью и несколько долек манго. Потом поставил рядом крошечную чашку эспрессо и бокал с шампанским. Он вернулся в кресло, установил телефон, включил фронтальную камеру и начал запись. — Всем привет, — прошептал он в камеру с полным ртом, показывая на тарелку. — Это бизнес-класс. А это — обед по системе «всё включено» от одного сумасшедшего благодетеля. Смотри, Волк, — он специально назвал то детдомовское прозвище, — вот этот сыр пахнет так, будто с ним что-то не так. Но я попробую. Ради науки. Он отправил двадцатисекундное видео. Почти сразу пришёл ответ. Олег: «С голубым сыром будь осторожнее. Он коварный. И выпей за меня шампанского. А теперь садись в самолет. Объявили посадку. Сергей отправил последнее сообщение. Сергей: «Полечу. Сыром давлюсь, но полечу.» Он выпил шампанское залпом, взял рюкзак и пошёл к выходу на посадку, чувствуя во рту странное послевкусие: дорогой сыр, пузырьки шампанского и горьковатый, но устойчивый привкус доверия. **** Глава 5 Борт самолёта казался не летательным аппаратом, а продолжением того самого зала ожидания, только с пристёгнутыми ремнями. Кожаные кресла, превращающиеся в почти горизонтальные спальные места. Индивидуальные экраны с сотнями фильмов. И внимание стюардесс, которое было ненавязчивым, но постоянным, как лёгкий фоновый шум двигателей. Когда самолёт оторвался от земли, Сергей зажмурился, впиваясь пальцами в подлокотники. Он всё-таки ненавидел летать. Но через несколько минут, когда судно вышло на курс и вибрация сменилась ровным гулом, он осмелился взглянуть в иллюминатор. Внизу раскинулось бесконечное одеяло из облаков, подернутое розоватым светом заката. «Я лечу в Америку, – констатировал он мысленно. – Это не сон». Еда в полете была событием. Он заказал стейк, потому что никогда его не пробовал, и рыбу с каким-то невероятным соусом, потому что хотел попробовать всё. Каждое блюдо подавали на фарфоре, с настоящими столовыми приборами, а не пластиковыми. Он ел медленно, смакуя, и ловил себя на мысли, что фотографирует каждую тарелку, будто хотел отправить снимки Олегу. Но он не отправлял. Просто копил впечатления, как скряга – монеты. Дальше были фильмы. Он переключал каналы, так ничего и не выбрав, уставившись в экран, где мелькали кадры боевиков и комедий, не доходя до сознания. Мысли путались: вот он, летит навстречу человеку, который знает вкус той самой детдомовской каши. Человеку, который купил его время за сумму с шестью нулями. Человеку, который умирает. От этой мысли становилось не по себе. Сергей потянулся к рюкзаку, достал плюшевую собаку, сжал в руках и, к собственному удивлению, уснул под тихую симфонию двигателей. Пробуждение было резким: стюардесса мягко будила его перед посадкой. За иллюминатором открывалась уже не абстрактная карта, а конкретная земля: прорезанная огнями автострад, с правильной геометрией кварталов и тёмными пятнами парков. Нью-Йорк. Сергей прилип к стеклу, широко раскрыв глаза. Это был город из фильмов. И сейчас он был здесь. В аэропорту Кеннеди его встретил не человек, а табличка с его именем, которую держал водитель в тёмном костюме и с профессионально-нейтральным выражением лица. — Мистер Разумовский? Добро пожаловать. За мной, пожалуйста. Багаж сдавать было нечего, поэтому через VIP-зал они быстро вышли к ожидавшему на приватном выезде чёрному внедорожнику. В салоне пахло чистотой и холодком. Водитель предложил воду и наушники. Сергей отказался, предпочтя смотреть в окно. Именно тогда он потянулся за телефоном. Инстинкт поколения, закрепившаяся привычка: зайти в мессенджер, проверить, не написал ли кто, выложить сторис из аэропорта. Экран показал иконку «Нет сети». Он переключился на поиск Wi-Fi. Сети были, но все защищённые. Его российская сим-карта в роуминге не ловила ничего. Лёгкий укол тревоги кольнул под рёбра. Он был отрезан. Первая мысль была детской и панической: «Мама, я пропал!» — но «мамы» у него не было. Было только тихое щемящее чувство одиночества посреди незнакомого людского моря. Дорога до небольшого частного аэродрома заняла не больше часа. Там, на почти пустой взлётной полосе, ждал небольшой, стремительный на вид реактивный самолёт. — Частный перелёт до Вашингтона, сэр, — пояснил водитель, открывая дверцу. — Полёт займёт около часа. Всё было как в тумане. Лестница, салон на восемь кресел, но кроме него пассажиров не было. Ещё один полёт, ещё одна порция бесплатного сока и печенья. Он уже не боялся. Было ощущение, что его несут течением очень быстрой и могучей реки, сопротивляться которой бесполезно. Когда они приземлились, за окном сгущались сумерки. И снова машина. Теперь — долгая, плавная поездка по широким, ухоженным улицам Вашингтона. Дома становились всё больше, а заборы — всё выше. Наконец, они свернули на аллею, обсаженную старыми дубами, и остановились перед чугунными воротами. Те бесшумно разъехались. Особняк, показавшийся в глубине парка, заставил Сергея забыть дышать. Это не было вычурным дворцом. Это была двухэтажная громадина из светлого камня, строгая, классическая, с колоннами у входа и множеством высоких окон, в которых горел тёплый свет. Она выглядела не крикливо, но неоспоримо, как сама власть и деньги. Машина подкатила к парадному входу. Дверь открыл пожилой мужчина в строгом жилете. — Добрый вечер, мистер Разумовский. Мистер Волков ожидает вас в библиотеке. Позвольте. Холл был огромным, с мраморным полом и широкой лестницей. Тишина стояла абсолютная, нарушаемая лишь тиканьем большого напольного часа. Горничная, мелькнувшая в дальнем проходе, бесшумно скрылась за дверью. Его провели через несколько залов, стены которых были сплошь заставлены книгами в тёмных кожаных переплётах, и остановились у высоких двустворчатых дверей. — Войдите, пожалуйста. Сергей вошёл. Библиотека. Настоящая, с тяжёлыми дубовыми стеллажами до потолка, с винтовой лестницей на второй ярус галереи, с глубокими кожаными креслами и массивным письменным столом. И у камина, в котором потрескивали настоящие дрова, стоял он. Олег Волков. Он был огромным. В полный рост, плечи, казалось, не помещались в дверных проёмах. Военная выправка чувствовалась в каждом мускуле, в прямой спине, в том, как он держал голову. Чёрные, идеально уложенные волосы, коротко подстриженные на висках, и такая же чёрная, аккуратная, коротко подстриженная борода, оттенявшая резкие, бледные черты лица. Но больше всего поражали глаза — пронзительные, серые, оценивающие, с лёгкой усталостью в уголках. На нём был не пиджак, а тёмно-синий, идеально сидящий по мощной фигуре шерстяной кардиган поверх светлой рубашки. Он выглядел не как умирающий больной, а как командир, временно вышедший в отставку. Или как хищник, затаившийся в своей берлоге. Он обернулся, и в этих глазах, когда они упали на Сергея, промелькнула та самая живая, острая искра, которую Сергей видел в себе на экране, когда танцевал. И губы тронула улыбка. Небольшая, чуть кривая, смягчающая суровость лица. — Наконец-то, — сказал Олег, и голос его был именно таким, каким звучал в переписке: низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой, в которой чувствовалась сила. — Добро пожаловать из цифрового рая в аналоговый ад, Сережа. Или наоборот. Разберёмся. Сергей не нашёлся, что ответить. Он просто стоял с рюкзаком в руке, чувствуя себя не космонавтом, а мышонком, заглянувшим в логово тигра. Большого, ухоженного, но от этого не менее опасного. Ощущение отрезанности, пришедшее ещё в Кеннеди, теперь оформилось в полную, оглушительную тишину. Гарантии в виде сканов лежали в его почте. До которой теперь не было доступа.