Perdere la testa

Помнится, когда-то давно, ещё лет в шестнадцать, когда Оскар, в очередной раз случайно натыкаясь на Инстаграм Ландо, увидел его роскошную McLaren Spider, он пообещал себе, что обязательно когда-нибудь получит права и прокатится на этой машине. Оскару сейчас почти жаль молодую версию себя, потому что тогда он вряд ли мог хотя бы представить себе, что впервые окажется в этой машине, вбиваясь в ее хозяина по самые яйца. Они остановились на обочине дороги в какой-то глуши в пригороде Бристоля минут двадцать назад, и Ландо с удивительной ловкостью перебрался чужие на колени за пару мгновений. Сделал он это поразительно умело в условиях тесноты этой машины, по пути стукнулся затылком о крышу, но все равно впился в губы Пиастри с таким пылом, что отказать ему было уже невозможно. Ну, может и возможно, но для кого-то менее жалкого и безвольного, как Оскар, которому титанических усилий стоило каждое взаимодействие с Ландо с того злополучного дня, когда Норрис в одностороннем порядке решил, что пришло время им стать чуточку ближе. В тот вечер, сидя в своей машине, он долго не мог собраться с духом и просидел бы там, наверное, пару часов, если бы не поджимало время, а воспитанная годами привычка никогда не опаздывать была в Оскаре сильнее собственного ментального падения. К счастью, Ландо подписал все правильно, и у нотариуса не возникло вопросов, ибо в голове Пиастри была такая каша, что он бы вряд ли смог объясниться и тем более вернуться к Норрису за правками. Он бы просто умер на пороге его квартиры, а Ландо бы еще и посмеялся над этим. Пару дней Оскара занимала работа и сестры, внезапно решившие вернуться из университета на выходные, это было хорошее время, он почти не думал про Ландо и хотел бы, чтоб так все и оставалось, но дела неизбежно кончились, и в голове наступила пустота. Точнее, она побыла там пару секунд облегчения, а затем ему неизбежно пришлось приступить к самоанализу, который он тревожно избегал последние дни. Как ни странно — меньше всего Оскара волновала поруганная честь, на которой Ландо разве что не потоптался. Когда первое впечатление сошло на нет, он пришел к выводу, что вообще не ощущал себя проигравшим в этой ситуации, а даже наоборот — это было…поразительное открытие для собственной идентичности. Кризис ориентации прошел довольно безболезненно, потому что после того вечера Оскар не начал резко падать каждого красивого мужчину, которого видел на своем пути, даже Джордж Расселл, известный своей идеальной журнальной внешностью, не задевал струны его души. А Оскар проверял и бездарно потратил битый час, листая его фотографии в жалкой надежде ощутить хоть что-то. Он пробовал разные типажи внешности, характеров, открывал разные профили, но был все так же равнодушен, лишь зайдя в момент отчаяния на аккаунт Ландо, он понял, что проблема кроется в конкретном человеке. Влечение к Ландо не было похоже на простую плоскую похоть или невинную симпатию, как та, что возникала у Оскара к женщинам. Оно больше подходило под определение некоторой зависимости, причем настолько давней, что Пиастри не мог четко сказать, когда именно это началось и все чаще склонялся к мысли, что, вероятно, все изменилось сразу с момента их первой встречи еще во времена почти детства. Почему-то выбирая из широкого списка одноклассниц, топ-моделей, актрис и прочих знаменитостей, избирательный во всем мозг Оскара решил дать осечку и выбрать Ландо Норриса, как сосредоточение всего самого интересного и желанного в этом мире. Видимо, пубертат способен даже на такие жуткие вещи. Влажные сны с Ландо ему, конечно, не снились, но это не ощущалось такой уж досадной потерей, потому что Норрис внезапно стал вдоволь компенсировать это в реальной жизни. В первую же с того вечера встречу Оскар понял, что их взаимоотношения теперь изменятся, потому что если раньше Ландо просто кидал на него странные взгляды, блядски улыбался и почти застенчиво гладил вдоль руки, проходя мимо, то теперь при виде Пиастри он начинал светиться, как начищенный таз. Наверное, стоило сразу же отвести взгляд, когда Ландо посмотрел на него, это бы поставило точку в их отношениях: Норрис, как ему свойственно, быстро бы потерял интерес и вряд ли бы заострял внимание на несуществующей…дружбе с Оскаром, а тот продолжил бы свою спокойную распланированную жизнь без внезапных сюрпризов. Но дело в том, что Оскар этого не хотел. Риск ощущался, как что-то интересное и крайне стоящее, особенно, когда Норрис понял его намерения с одного взгляда и облизал искусанные губы. Стать центром интереса кого-то вроде Ландо с его магнетическим обаянием было особенно приятно, но…и странно тоже. Это льстило. Не то чтобы Оскар привык к чужому вниманию, ему всегда было приятнее оставаться в тени и принимать восхищение лишь своей работой. Умение торговать лицом — полезный навык, но это никогда не было его сильной стороной. Они не обсуждали произошедшее и в целом вообще не упоминали это, Оскар и не знал, что ему сказать, а Ландо не провоцировал никакой вразумительный диалог, поэтому приходилось работать, с чем было. Спасибо отцу за опыт работы в кризисных ситуациях, потому что легче было воспринимать Ландо просто как новую цель, а не пытаться понять, что происходит в его очевидно альтернативно одаренной голове. Оскар просто знал, что хочет его. И единственный способ понять причины — позволить себе приблизиться впервые за годы, особенно, если Ландо так услужливо предлагает себя. Оскар не собирался отказываться, он планировал, как минимум, оторвать себе от Норриса кусок покрупнее. Едва они оставались наедине, Ландо подходил со спины и клал голову на плечо в попытках заглянуть в чужие дела, но Оскара это не особо волновало, потому что, очевидно, Ландо интересовали не контракты и расписание в чужом телефоне. Норрис задумчиво мычал под нос, а сам беззастенчиво целовал в шею, горячо дышал в ухо и неоднозначно прижимался со спины. Он с явным довольством вел ладонями по чужому животу на грани приличия, едва ли не залезая пальцами под пояс брюк. Оскар неизменно ловил себя на мысли, что очень жаль, что только на грани. — М-м, Оск… — временами Норрис шептал ему на ухо всякие похотливые бредни, мол, сегодня бедра австралийца особенно хороши в этих новых брюках, или что его…запах (?) провоцирует у Ландо моментальную эрекцию. Не то, чтобы Оскар не ощущал это физически каждый раз, но все равно никогда не перебивал, — Переговорка. Пятая.? Да. Хочу тебя там через эм-м…минут пятнадцать? Он даже не спрашивал, хочет ли этих невероятных приключений сам Оскар, но через минут пятнадцать они все равно встречались в пятой…седьмой…тринадцатой…переговорке, и тот укладывал Ландо на роскошную буковую столешницу голой задницей, ловя его стоны губами. Секс всегда был довольно быстрый, неуклюжий, но безумно страстный, это откидывало Оскара в неловкие подростковые годы, когда он еще только учился понимать ощущения своего тела и стыдно дрочил в собственной комнате в родительском доме. Ощущения с Ландо были схожими, но куда более яркими и приятными, потому что он оказался очень отзывчивым и включенным в процесс партнером. Они никогда не тратили время на подготовку — в первый раз Оскара это очень удивило и он растерялся, но, как оказалось, если Ландо планировал секс — он был к нему готов. У него всегда были презервативы, он растягивал себя сам заранее и иногда им даже не требовалась смазка, ибо он предусматривал и это. Господи, это было дико и, если честно, Оскар пытался об этом забыть и не думать, потому что внезапная эрекция просто от мыслей — это последнее чего бы он хотел в жизни. Ландо и раньше постоянно звал Оскара на какие-то авантюры, вообще, он всех звал, Пиастри готов бы деньги ставить, что не всегда в этой кудрявенькой головке оставались имена всех тех, с кем Норрис общался. Но теперь Оскар позволил себе соглашаться вообще на все и это превратило его жизнь в настоящий секс-марафон, где между делом он успевал выслушивать бесконечные потоки жалоб Ландо на все на свете, ходить с ним на разномастные мероприятия, обеды-ужины-полдники и т.д. и т.п. ведь Норрис отрицал концепцию здорового питания по системе нормальных людей. Его вообще не волновало, что Оскар отвечал через раз и не знал и половину друзей, про которых Ландо говорил. Из-за того, с какой завидной частотой Оскар теперь начал посещать дом Ландо, он невольно узнал, почему его отец совершал через подпись Норриса-младшего только мелкие сделки: Ландо сам никогда не читал, что подписывает. Это глупо и безответственно, а ещё из-за этого Оскар неустанно ловил себя на привычке всегда перечитывать договоры, которые передавал от Ландо, если ехал по пути в офис компании его семьи. Он каждый раз указывал ему на все неточности, за что неизменно получал забавное выражение на лице Ландо и поцелуй в щеку. Может, это действительно стоит его усилий, даже если зачастую он ловил себя на мысли, что мог бы обернуть беспечность Ландо в свою пользу. Но потом он слышал, как тот хихикает над какой-то шуткой в чате с друзьями, смотрел, как он ослепительно улыбается, даже когда никто не видит и откладывал эту мысль. Все же они…друзья детства? Не чужие люди. Оскар не так жесток. Даже если через минут двадцать он будет втрахивать своего так называемого друга детства в столешницу в ванной пока тот тщетно пытается вдохнуть, а Оскар затыкает его рот сразу четырьмя пальцами, потому что от этого у Ландо закатываются глаза, и он спускает не касаясь собственного члена. Не то чтобы у Оскара в жизни было много друзей, чтоб знать границы нормы в этом плане. Он не уверен, что сейчас их вообще можно было бы назвать…друзьями. Их динамика достаточно сильно изменилась с момента, как Ландо решил поменять вектор их взаимодействия. Если раньше Оскар испытывал некоторый дискомфорт в их разного рода контактах из-за неразрешенных чувств в себе и странных сигналов, которые Ландо постоянно подавал, но не спешил объяснять, то с каждой близостью эта проблема становилась все менее существенной. Ландо все так же по-блядски улыбался, постоянно первым проявлял инициативу и старался смутить Пиастри своими внезапными касаниями, где попало, но теперь Оскар мог ему ответить. Оказалось, что как раз ответа Ландо и ждет: чем увереннее и грубее Оскар ему отвечал, тем шире улыбался Норрис, и тем сильнее у него мутнели глаза. Оказалось, что Ландо буквально дуреет, если сжать пальцы на его шее, что его зрачки заполняют радужку моментально, как только Оскар впечатывает его в стену лопатками. Оказалось, что если перехватить инициативу с достаточным пылом — тело Норриса размякает, и он теряет любое подобие собственной воли. Все годы до этого Оскар собирал образ Ландо буквально по крупицам, ловил его безразличные взгляды, неизменную мальчишескую улыбку и делал выводы на основе только наблюдений. Теперь же личность Ландо стала обрастать с какой-то космической скоростью, но все эти новые факты поразительно хорошо ложились на то, что успело сформироваться в голове австралийца до этого. При близком общении он оказался еще более дурным и громким, почти отвратительно открытым. В Ландо было много всего и сразу, но все это с поразительной гармоничностью сочеталось в его образе. Он был ярким, но не хаотичным, для Оскара довольно забавным казалось осознание, что даже в таком человеке, как Ландо, тоже есть система. Его тоже можно предсказывать, чувствовать, читать без слов, если тот позволяет. А Ландо позволял всегда, особенно, когда после хорошего секса он бездумно валялся совсем голый и соглашался на все, что Оскар предлагал. В его квартире стабильно оставался бардак, даже не творческий беспорядок, потому что каждый раз все вещи лежали на разных местах, и Оскар готов был поспорить, что Ландо не знает, где какая вещь лежит. Он просто всегда брал первое, что попадалось под руку, и был доволен. Как ни странно, не было никакого желания как-то поправить ситуацию, потому что весь этот беспорядок очень сильно отдавал своим хозяином. Во всей этой хаотичности вещей было свое очарование и так много самого Ландо, что попытка систематизировать это была бы равноценна преступлению. И крайне мазохистичному самоубийству, если быть до конца честным. При всей привередливости Ландо, у него все же были любимые блюда и напитки, которые, как оказалось, не менялись годами, но он избирательно подходил к выбору заведений, в которых мог бы взять хотя бы чай. Оскар узнал об этом, когда по дороге к нему из вежливости захватил кофе, а лицо Ландо перекосило и он просто вылил оба напитка в раковину. Затем он потащил Пиастри в какую-то нишевую кофейню за пару километров от своего дома и заставил пробовать, по его словам, «самый бомбически чудесный раф на планете». В следующий раз Оскар пожелал быть приятным гостем и хоть как-то угодить Норрису и его запросам, и притащил-таки ему заказ, который надиктовывал несчастной официантке из заметок минут десять. Последующая реакция до сих пор оставалась в зоне неопределенности, потому что из хорошего — Ландо был неимоверно счастлив и радовался так, будто Пиастри достал ему звезду с неба, а не обед, но с другой стороны… — Ну, Оск, и что же я тебе за это должен, — как-то игриво спросил тогда Ландо и пригубил свой тошнотно-сахарный кофе, от одного вида которого у Оскара хрустело на зубах. — Спасибо.? — Спасибо-спасибо, ну какой же ты вежливый, милый, — Оскар даже не успел непонимающе нахмуриться, когда мужчина толкнул его на кушетку в прихожей и опустился на колени между чужих ног. Его губы все еще блестели от кофейной пенки и не вызывали у австралийца ровным счетом никаких приличных ассоциаций, — Как тебе повезло, что я догадливый, и читаю между строк, а? Не ясно, на что только Оскар надеялся, Ландо всегда оставался Ландо, и в его логических цепочках было мало смысла, но…тот минет был слишком хорош, чтобы на него можно было жаловаться. Он уже начинал к этому привыкать. Если говорить откровенно, Пиастри не очень нравилось, какие черты Ландо в нем пробуждает, потому что с каждым их сексом он все меньше ограничивался в силе, хотя раньше предпочитал быть медлительным и осторожным. Но раньше он и спал только с женщинами и далеко не в таких экстримальных условиях, в которых его каждый раз седлал Ландо — за все время они комически редко оказывались в постели. Количество секса с Ландо в целом открывало в жизни Оскара какие-то особые грани его личности и проявление все новых и новых извращений. Как-то раз он даже отметил, что ему почти жаль, что они с Ландо имеют общий родной язык, потому что стал свидетелем того, как Ферстаппен, лишившись своей привычной каменной физиономии, насмехается над Ландо и его попытками выучить голландский. Кажется, Норрис ему проспорил, и они сидели на трибунах скачек, куда их затащил бесконечно влюбленный в этот спорт Джордж, и учили слова. — Gode…Goedenb…Goedenavond…Да, Макс, ты сука, это невозможно! — истерично воскликнул Ландо, от чего моментально схлопотал подзатыльник от Расселла, которого отвлекли от созерцания его драгоценных породистых коней. — Это фразы для чайников, broer, — предусмотрительно тихо ответил Макс, но все равно насмешливо толкнул Ландо плечом, — ты просто безнадежно тупой. — Потому что у тебя это…генетическое! У нормальных людей так язык не складывается, — оскалился Норрис, капризно потирая едва ли ушибленное плечо, и, внезапно, обернулся к Оскару, которого, вообще-то, породистые кони тоже занимали поболе голландского. Но не более, чем его занимал Ландо, естественно, — ну-ка прочитай эту чепушню. — Что? Goedenavond? — Оскар рефлекторно напрягся, но подался навстречу, когда Ландо излишне близко для ситуации прижался к его плечу, показывая телефон, — Je ziet er erg stom uit. Макс за спиной Ландо присвистнул, а тот странно замер, его зрачки на мгновение расширились, но он быстро пришел в себя и пихнул австралийца всем телом. — Мог бы и подыграть, Пиастри! — На самом деле — ничего особенного, я учил немецкий в академии, а это почти общие языковые группы, — невинно пожал плечами Оскар, — у моего отца партнеры в Мюнхене, это полезно. — Фу, не умничай, — Ландо отпрянул, недовольно надул губы и скрестил руки на груди, настойчиво игнорируя насмешки Ферстаппена. Спустя пару часов, когда Оскар вовсю вылизывал шею Ландо в его новенькой McLaren Artura, он понял, что внезапная заинтересованность в языках проявилась не только в нем. — М-м, Оск… скажи что-нибудь на… — фразу Ландо прервал звучный стон, когда Пиастри до боли сжал его узкие бедра и вцепился зубами в кожу у самой линии челюсти, — э-э, немецком. — На немецком? — непонимающе переспросил Оскар, отстраняясь, на что Ландо недовольно замычал и попытался притянуть его обратно, — что ты хочешь услышать? — Мне без разницы, без разницы! — залепетал Норрис и отчаянно потерся задницей о чужой член сквозь одежду, — Что угодно скажи! Хоть что небо голубое! — Э-э, — от елозенья Норриса легче вообще не стало, Пиастри пришлось поднапрячь остатки рассудка, чтобы вспомнить хоть что-то, — Beruhige dich… Господи, Ландо, du bist so kluge, — в ответ Норрис жалобно всхлипнул в чужое ухо и впился пальцами в широкие плечи. — Ещё, Оск, ещё! — Ещё сказать или ещё сжать? — Да всего ещё! — Wie…wie du willst, alles für dich, — никогда ещё Оскар не был так рад знать немецкий, как в тот вечер, потому что у Ландо просто сорвало крышу и он вел себя, как кошка в течку, хотя Пиастри выдал ему всего пару фраз. Машину все же пришлось сдать на химчистку, но оно того стоило. Недели сменялись неделями, плавно перетекали в месяцы и, хоть Оскар считал, что такое количество событий в жизни быстро утомит его — все оказалось не так. Он в целом не понимал, как от Ландо можно устать, того было безумно много, но, что удивительно, активности, на которые он таскал Пиастри, неплохо сочетались с вечерними посиделками в квартире Норриса, где он использовал свою монструозную плазму во всей красе. Ну, все плоские и не только поверхности он тоже попутно успевал использовать, но от этого Оскар тоже не уставал, хоть и считал дни до момента, как у него появятся мозоли на члене. Единственная вещь, в которой Оскар всегда отказывал — были бесконечные попытки Ландо затащить его в клубы. Там цель узнать Норриса получше не работала, потому что по опыту одного единственного раза Пиастри в клубе — Ландо принадлежал ему ровно две минуты, пока они проходили фейсконтроль, а потом толпа забирала его и возвращала только спустя часа три. Пьяного и безвольного. Это скорее плюс, но три часа и куча потных невменяемых тел все же перевешивали. Так что — никаких клубов. К тому же, Ландо систематически звонил и отчаянно молил забрать его домой. Почему именно Оскару — вопрос хороший. Наверное, он был единственным постоянно трезвым другом Норриса, к тому же, поразительно потакающим ему во всем. Но опять же — пьяный и безвольный Ландо довольно хороший кэшбек, так что Оскар мог себя оправдать. Друзья, которые сопровождали Ландо в его пьяных приключениях, менялись с завидной частотой, но некоторых Оскар все-таки мог запомнить, как и они его. Редко они вспоминали, как его зовут, но зато непременно желали им с Ландо хорошенько потрахаться. Пиастри морщился, в очередной раз задаваясь про себя вопросом, почему с финансами и возможностями Ландо тот все равно умудряется водиться со всякой швалью. Иногда спутники Ландо сально интересовались, как хорошо, должно быть, тот сосет, что Пиастри согласен посреди ночи забирать его черт пойми откуда, но тот всегда игнорировал эти вопросы и никогда не пускал весь это сброд в машину. Не потому что он грубый и все такое, но они бы заблевали салон. Ландо постоянно это делал, и хватало, честно говоря, с головой. Сосал он действительно хорошо, но Оскар все чаще задавался вопросом, в каком моменте своей жизни он оказался. Когда простое потворствование своей странной слабости перед Ландо перетекло во что-то такое. В наличие Норриса в его жизни почти каждый день, безмерное количество секса и его болтовни над ухом, даже отвратительно нетрезвой, когда всех и без того скудных умственных способностей Ландо хватало только на то, чтобы сначала пьяно и влажно целовать Оскара в шею у машины, потом пытаться отсосать ему уже внутри, на нытье после закономерного отказа и смирение после. Обязательно с рукой Оскара на его бедре, иначе бы он расплакался. Нет, Ландо действительно был сексуален, с этими своими блядскими взглядами, пошлой развязностью и способностью завести одной похабной улыбкой, но под всем этим в нем оставалось так много мальчишеского очарования, капризности, которую хотелось непременно удовлетворить. В какой-то момент Оскару начало казаться, что если он не исполнит очередную глупую прихоть Ландо, у него появится дамоклов меч над шеей, который пусть и не убьет, но будет противно тыкаться в затылок и мучить его. Он старался не пускать ситуацию на самотек, как сделал это изначально, пытался осмыслить происходящее и, наконец, обговорить это все, но Ландо каждый раз как-то невольно избегал этого. То лез в штаны, как только Оскар собирался с мыслями. То у него болела голова, и он выглядел так жалко, что любое действие кроме сожаления ощущалось, как избиение младенца. После секса он был слишком разнеженным и милым, без него слишком неусидчивым и болтливым. Чтобы поймать Ландо в нужной кондиции, приходилось чуть ли не создавать календарь его настроения. В итоге у Оскара был сраный календарь настроения Ландо Норриса за последние два месяца, но так и не было диалога. Его как-то раз случайно увидела сестра Оскара и смеялась так сильно, что заболела голова уже у него. Наконец, они оказались на крыльце роскошного особняка Расселлов, где отмечался, кажется, юбилей любимой бабули семейства, поэтому мероприятие было масштабным, но относительно спокойным. Еще в начале праздника Джордж подошел к Ландо и со своей дежурной улыбкой объяснил, что если хоть в одной вазе будет наблевано, он с точностью финского снайпера определит виновника и лично побреет Норриса налысо. Никакого испорченного юбилея. Ландо любил свои кудри нездоровой любовью, так что спустя четыре часа он был немного пьяненьким, но абсолютно в сознании, пусть и немного утомленный. Оскар, впрочем, не разделял его недовольства, его атмосфера и компания достаточно удовлетворяла. Пенсионерские праздники нравились ему куда больше вечеринок Ландо. И все равно тот умудрился утянуть его на улицу и завлечь в поразительно тягучий для себя поцелуй с легким привкусом дорогого коньяка. — Осси, мне скучно, — парадно выдал Норрис и жалобно выгнул брови, — очень-очень. — Ладно? — тот нахмурился, — Хорошо, не ладно, но что ты хочешь, чтобы я сделал? — Вот! — в момент Ландо воспрял духом и приобнял Пиастри за плечи, — Я хочу прокатиться. — Но ты пьян. — Бинго! Я немного пьян, но ты-то нет! И-и-и…с тобой кататься веселе! — Уходить так рано неприлично. — Неа, мы тут уже часов сто торчим, и бабуля Джорджи десятый сон видит. Она не заметит и не обидится, обещаю тебе! Ландо невинно улыбнулся, несвойственно себе — одними губами, и достал из кармана своих свободных классических брюк ключ от машины с брелоком в виде неоново-зеленой звезды и игрушкой от киндера. Господи, только он мог купить машину за четыреста тысяч фунтов и нацепить на нее детскую игрушку. — Ты уже забрал ключи? — Мгм. Это Spider 765, — теперь он улыбнулся уже во все зубы, а Оскар тяжело вздохнул. У мужчины могли быть слабости. Именно так они и оказались в дороге. Оскар считал уход с вечера полностью компенсированным, потому что машина в управлении была столь же роскошна, как со стороны и по описаниям, вести ее было — одно удовольствие. Это определенно стоило долгих лет ожиданий, если бы у Пиастри было бинго мечт, то одна из них исполнилась прямо сейчас. Даже болтовня Ландо на фоне звучала как-то ярче и интереснее, чем обычно. Он наслушался сплетен и увлеченно рассказывал их до момента, как внезапно не замер и не сказал Оскару свернуть на обочину. — Зачем? — тут не было ровным счестом ничего, только скромная лесополоса и парочка тусклых фонарей, но Пиастри все равно послушно съехал с дороги, потому что не слушать Ландо в машине всегда было себе дороже — все равно же добьется. Ответа не прозвучало. Точнее Норрис ответил, но не словесно, потому что решил занять рот куда более увлекательным занятием, по-хозяйски устроившись на чужих коленях. — О, детка, да, давай, — звучно ахнул Ландо когда член наконец попал, куда надо. В тесноте машины близость казалась почти чрезмерной, особенно, когда Норрис тяжело прижимался сверху, будто расстояние между телами было для него личным оскорблением. Ему было мало просто сидеть на коленях Оскара, ему надо было вжаться, он царапал чужие плечи, как припадочный терся щекой о мокрый висок и влажно выдыхал в ухо, — ну же, помоги мне. — Детка? Откуда это взялось? — возмутился Оскар скорее для галочки, он давно уже начал получать удовольствие от новых обращений, которые Ландо генерировал с завидной регулярностью, пальцы скользили по талии из-за влажности кожи, поэтому пришлось крепче сжать их, впиваясь в нежную кожу. Норрис жалобно всхлипнул и послушно выгнулся навстречу, ему нравилось, когда в сексе присутствовало немного боли. Или не немного… Оскар еще ни разу не находил его пределов за все те разы, что были между ними, но каждый раз Ландо реагировал так, будто способен кончить от удара по лицу. — Тебе не нравится? — задушено засмеялся Ландо и обхватил лицо Оскара ладонями с обеих сторон, заставляя его взглянуть на себя. Мокрые пальцы заскользили по лихорадочно-красным щекам, Пиастри знал, что выглядит в этот момент непристойно, мятый и растрепанный, но глаза Ландо вспыхнули голодом. Большой палец одной из рук коснулся уголка чужих губ, а затем Норрис толкнул его глубже в горячий рот, — Как скажешь, милый. Милый малыш Оскар, так больше нравится? Оскар позорно громко застонал и резко вскинул бедра, глубже входя в тесноту чужого тела. Явно не ожидавший такого Ландо больно стукнулся затылком о потолок машины и стиснул зубы, тут же мстительно подаваясь навстречу. Их движения стали хаотичными, почти дикими. Оскар скорее рефлекторно обхватил голову Норриса за затылок как раз перед тем, как тот снова почти ударился о потолок, и предусмотрительно прижал его к собственному плечу. Тот в ответ дернулся, но крепкая в волосах заставила его жалобно всхлипнуть и успокоиться, послушно прижимаясь к Пиастри. Он в целом моментально становился шелковым, если правильно указать ему его место. — Пожалуйста-пожалуйста, Оскар, — замычал Ландо куда-то в шею, пока австралиец старательно вбивался в него снизу до боли в собственных бедрах. Мышцы напряглись до предела, но протяжные стоны Норриса вдоволь окупали незначительный на их фоне дискомфорт. От коротких ногтей Ландо ткань на спине затрещала от натяжения, но они оба этого не заметили, поглощенные удовольствием. — Отпускай, Лан, давай же, — в ответ Ландо замотал головой и сильнее сжался на чужом члене, — ну же, малыш… — Замолчи! — Норрис в руках окончательно обмяк и почти перестал двигаться, — Повтори это… — Что? Малыш? — в ответ Ландо только жалобно всхлипнул и крепко прижал Пиастри к себе, пытаясь ответить ему без слов, но руки уже совсем не слушались, — Давай, ещё чуть-чуть, тебе будет очень хорошо, малыш, обещаю. Такое состояние Ландо всегда было для Пиастри знаком, что он близок к финалу, потому что все его тело готовилось к оргазму и выключалось. Странная реакция, но Оскар не мог сказать, что жаловался. Он последний раз поудобнее перехватил узкую талию Норриса и вошел в него до предела, отпуская ситуацию. Еще в начале Ландо торопливо отмахнулся от презервативов и попросил кончить внутрь, чтоб ничего не запачкать, поэтому Оскар, будучи удобным послушным партнером, излился внутрь, чувствуя, как Норрис едва заметно сжимает зубы на его шее и кончает вместе с ним. Они замерли в попытках прийти в себя на долгие минуты, не двигаясь и ничего не говоря. Сначала Оскар попытался выйти, но Ландо протестующе замычал и уютнее устроился в изгибе чужого плеча, совсем не смущенный своим положением. Не сказать, что это было неудобно, но после крышесносного секса у Оскара совсем опустела голова. Это было удобно, пока в неё снова не начали лезть беспокойные мысли и ему не пришлось буквально заставлять себя вернуться в сознание. — Ты как.? — Просто бомбически потрясающе! — Норрис резко отпрянул и широко улыбнулся. О том, что не так давно он не мог и пару слов сказать из-за удовольствия не было и знака, разве что щеки его все еще ярко горели, — Почему ты никогда не зовешь меня как-то, кстати? Я постоянно это делаю. — Тебе нравится? — Мгм. Почаще так делай, — моргнув, Ландо склонил голову набок и коснулся чужих губ своими, скорее целомудренно, чем с намеком на продолжение, — Малыш, детка — это мега круто. — Хорошо, понял, но слезь с меня, окей? У меня рубашка липнет к животу, — обратив внимание на устроенный беспорядок, Ландо усмехнулся и снова затянул Оскара в мокрый до безобразия поцелуй, но в итоге все же слез с его коленей на пассажирское сидение, по пути опрокидывая шейкер с подставки между ними. Без веса Ландо стало как-то пустовато и прохладно, потому что они оба были страшно вспотевшими, а сперма Норриса испачкала Пиастри весь живот. Он тоскливо посмотрел на новую рубашку, что только вчера забрал из ателье, и устало вздохнул. Ландо же совсем не разделял его настроение и уже вовсю поправлял на себе мятую одежду, всячески изворачиваясь на сиденье. — Лан, — голос Оскара немного сиплый после секса, он откинул голову на спинку и бездумно провел рукой по собственному бедру. — М? — Норрис поерзал на кожаном кресле в жалкой попытке натянуть на задницу свои брюки, — Круто, а? Всегда мечтал это сделать. — Ты никогда не… занимался сексом в этой машине? — Неа! У нее сегодня боевое крещение, — он усмехнулся и достал из бардачка пачку влажных салфеток. Вся шея Ландо от челюсти до изгиба плеча оказалась усеяна укусами, под светом фонаря они более заметны, некоторые даже кровоточили и Пиастри неловко повел плечом. Он даже не помнил, как сделал это, только как в попытках усмирить Ландо впился зубами в его шею, и тот издал такой звук, что Оскар моментально забыл все, что касалось его самоконтроля, — Мы ж трахались в тачках…но конкретно в этой — нет. Она, знаешь ли, особенная малышка. Ландо бодро принялся вытирать с одежды остатки спермы, умудряясь быть поразительно подвижным в тесноте кресла, в котором Оскару даже сидеть было не особо удобно. В его кудрявой голове, очевидно, не было особо отягчающих мыслей, так что на мгновение Пиастри даже задумался, так ли ему нужен этот диалог. — Почему именно сегодня? — Ну, тебе же она нравится, вроде как, я подумал, отличный подарок, приятные ассоциации, все дела, — он умудрялся говорить это с абсолютно беспечным лицом, будто речь шла о погоде, а не грязном сексе, — Тебе не понравилось? — Я… — В целом, можешь использовать ее — мне без разницы, водишь ты всяко аккуратнее меня, — Норрис рассмеялся, а Оскар совсем растерял последние мысли. — …И тебя ничего не смущает? — А что должно меня смущать? — достав карманное зеркальце, Норрис зачесал волосы набок, завис на мгновение и растрепал все обратно, будто безумство кудрей на его голове хоть когда-то покорялось. Заметив в отражении череду ярких засосов на шее почти под самой челюстью, он вскинул широкие брови и приподнял голову, рассматривая, — Вау, какой ты зубастый. — Ну, как часто ты даешь чужим людям своим машины? — Ну, Оск, ты же не чужой человек, что не так? Я разрешил тебе трахнуть себя в своей особенной тачке! Ты точно не чужой. — Особенный? — Конечно, очень особенный, что за вопросы? — Оскар прищурился и наклонился ближе к Ландо — Что делает меня таким особенным для тебя? Ландо кажется поняв к чему все идет напрягся и оторвался от попытки оттереть пятно от рубашки. Лицо его стало закрытым и каким-то странным, каким Оскар не видел его уже давно. — Эм.? Что именно смущает тебя? У нас отличный секс, в этом есть что-то необычное? — Ну, у тебя много с кем был секс, Ландо. — А у тебя-то нет. — …Это имеет еще меньше смысла, ты же понимаешь? — Ну почему? По мне так все логично. Мы просто люди, между нами страсть, похоть, все дела. — Но между нами не только это. Причем, с твоей подачи, ты инициатор всего в наших взаимоотношениях. — Оск, что ты хочешь от меня услышать? — Не знаю. Может, оправдание получше. — Ну, так, у меня его нет. Я сказал, что думаю. — И это глупость, Ландо. Я дал тебе больше, чем достаточно времени чтобы ты сказал почему решил сделать это со мной. И с нами. Ты же не думал, что это просто повиснет в воздухе навсегда? — Но я не знаю! — его голос прозвучал на октаву выше, — Я не знаю. Ты просто… Я не думал! Ты всегда смотрел на меня, как на чужого, хотя знакомы-то мы давно! И я знаю тебя с детства. Ну…не прямо с детства…но ты вырос, у тебя сломался голос, взгляд, манеры…вообще все. Я не ожидал, даже залип случайно. Ну…много раз, честно говоря, — язык Ландо заплетался от алкоголя в крови или от нервозности, но слова путались, а сам он беспокойно прикусил ноготь, как делал всегда, когда переживал, от чего его речь стала еще менее понятной, — Я видел, как ты на меня смотришь, я часто такое вижу — это прикольно, мне даже нравится, но ты всегда отворачивался…не смеялся со мной, да и не говорил! Но я же видел, что нравлюсь. Я…я не знал, как подступиться, Оск, понимаешь? Я ну просто как «я» не работало с тобой, и я тогда решил, что мне терять? Ты со мной и так не говоришь, может секс все решит. Ну я и… — И ты решил, что внезапный минет решит твои проблемы? — Это звучит не очень, когда ты озвучиваешь так… — Честно говоря, и на деле… — Замолчи, никогда никто не жаловался! И ты не жаловался. Хотя мог бы! — тут Оскару было нечего сказать, он действительно тогда тоже показал себя не с лучшей стороны, поэтому просто пожал плечами, давая Ландо продолжить, — И я, честно, думал, что ладно. Было и было, но ты потом перестал от меня отворачиваться…и соглашаться на все начал. Да и секс у нас классный был. Я думал с тобой окажется скучно, но у меня просто башку сносит. — Спасибо? — Пожалуйста! Ну и… Все изменилось, понимаешь? Я так долго пытался добиться твоего внимания, естественно, когда я дорвался, было уже не остановиться. Я и не пытался, честно говоря, но и кто бы начал? Ты слушал меня, ездил даже на идиотские скачки с Джорджем, где я просто тух от тоски, из клуба забирал. Никто никогда… Ну, точнее, меня забирали из клубов, но ты никогда после этого не трахался, понимаешь? Это.необычно. Ты же весь необычный. Ну…особенный. — Я не особенный, Ландо, многие люди так делают. — Ну а нахер мне другие люди.? Я… — внезапно Ландо замер, его глаза расширились, и он резко закрыл рот. Его взгляд показался Оскару почти что диким. — Ты.? — Кажется я…ну…не знаю. Захотел э-э эксклюзивности? С тобой. О. До этого возможность услышать такое от Ландо существовала, но Оскар относил ее к списку маловероятных, но услышав, понял, что не думал об этом серьезно. Он ожидал, что Норрис выдаст эмоциональную тираду или ответит что-то глупое, но без признаний. В конце концов, это же Ландо. Между ними повисла тишина, ибо Оскар не знал, что должен был сказать дальше. Почти во всех ожидаемых им вариантах они приходили либо к соглашению, что им пора либо прекращать, либо просто оставаться друзьями с привелегиями, но без попыток Ландо вдавить его в свою жизнь, потому что это странно и односторонне. Теперь все стало чуть логичнее, но в разы сложнее. Диалог завершился, оставив после себя уйму внезапно возникших сложностей. — Так и…ты хочешь отношений? — спустя минут десять как-то тихо спросил Ландо, поправляя и без того хорошо сидящие на нем брюки. — Не знаю. — …Не знаешь? — его голос стал еще тише, и он прикусил щеку изнутри, — И зачем ты тогда спросил? — Я хотел определенность, а не ярлык. — И как? — Я ее получил, — Ландо попытался обнять себя руками, но вовремя спохватился и просто уставился перед собой. Он никогда не мог усидеть долго на одном месте, но тут стал поразительно неподвижен для себя, только еле заметно ковырял заусенец на правой руке. В машине все еще было душно и ужасно пахло сексом, но ни у кого не было мысли хотя бы открыть окно или сразу всю крышу, хотя в этой машине это можно было сделать одной кнопкой. Оскар задумчиво перебирал варианты в голове, а Ландо не двигался вобще, кажется, он даже дышать перестал. Прошли, по ощущениям, часы в этой неловкой тишине, хотя по факту двадцать минут, прежде чем Ландо снова подал голос. — Так это ну…все? Наконец, Пиастри обернулся на него и посмотрел на абрис чужого лица, едва очерченный тусклым светом фонаря. И без того скромные габариты Ландо показались еще меньше, хотя и не физически, но из-за эмоциональной подавленности Норрис стал занимать гораздо меньше пространства, будто разом весь он ушел в тень. — Что все? — Ну…ты и я…все? — не выдержав издевательства Норриса над его же собственными пальцами, Оскар скорее по привычке обхватил его за запястье и отдернул, а тот даже не сопротивлялся, только вздрогнул и тихо выдохнул. Рука у него ощущалась теплой, как и всегда, но едва подрагивала. — Нет. Я…просто не такой, как ты, Ландо. Мне надо подумать, понимаешь? Я совершил ошибку, когда не подумал заранее, это вообще на меня не похоже, если честно. — А. Больше Ландо ничего не сказал, внешне он тоже никак не изменился, впервые Оскар не мог прочитать его по эмоциям или языку тела — он не выражал вообще ничего. — В общем, дай мне время, хорошо? Я скажу потом. Пока…я отвезу тебя домой. В ответ, как и ожидалось, ничего не прозвучало. Это была самая тихая поездка с Ландо из возможных, Оскар даже не предполагал до этого момента, что тот вообще может держать рот закрытым дольше минуты, если бы не ситуация, он бы даже посмеялся. Когда они подъехали к дому, где жил Ландо, тот только сухо попрощался и отмахнулся в ответ на вопрос про машину, мол, Оскар может пока доехать на ней и вернуть потом, как сможет. И, честно говоря, лучше бы забрал и пришлось добираться на такси, потому что теперь между ними, помимо неловкости, повисло еще и отложенное обязательство.