Чернее чёрного

– Как он из-за чёлки не окосел ещё... Мимо вены иглой промахнётся и откинется, долбоёб малолетний. Такие разговоры про Кису в их квартире уже узнаваемая рутина. "Борь, комнату убери... Что с лицом опять, с кем подрался?.. Сигаретами за версту несёт от тебя, иди проветривайся, а то мать расстроишь... Кислов твой – нарик объёбанный, умрёт в своей же ссанине в подворотне", – примерно такой набор реплик он слышит по кругу каждую неделю, день за днём, за годом год. Это теперь настолько же привычно, как смена сезонов. – Хватит, пап. Он не колется. – Это вопрос времени. Торчки всегда повышают планку, он не остановится. Я таких повидал знаешь сколько? Знает. Но к Кисе это применять совсем не хочет. – Я с ним всё равно дружить буду. – Да конечно, я не сомневаюсь, одна ж клетка мозга на двоих у вас. Пока до колонии тебя не доведёт, ты ж не одумаешься нихрена, правильно? Об колено тебя жизнь сломает, вот тогда на место что-то встанет в голове. На словах про колонию Боря внутренне хододеет. Он иногда видит, как по плитке в ванной стекают вышибленные мозги Игоря. Хенк знает, что их нет на самом деле, но всё равно поливает это место из душа минут десять, невидяще пялясь перед собой. Мел говорил ему про катакомбы, но он не ожидал, что тоже начнёт сходить с ума. Хотелось надеяться, что он не будет таким литературным героем.

***

Киса грузно заваливается на него сверху безвольным телом, как только Хенк переступает порог базы. Пружины дивана уже даже не скрипят, убитые временем и безжалостным обращением. Этот бедный обрыганный кусок мебели столько на своём веку повидал, конечно, хоть мемуары пиши. "Вся моя жизнь – жопа" или как-то так. – Чё ты, Хенкалина, скучал по мне? – протяжно тянет Киса, умильно расплываясь в расслабленной улыбке. Он тычется ему под челюсть носом, урча и ластясь, и Боря сразу млеет от этой нежности. Жаль, что причина такому поведению не желание проявить чувства, а сладкая марочка на языке. Но Хенк рад обманываться, поэтому просто представляет, что в кои-то веки у них всё как у людей. – Да мы ж виделись вон вчера. Киса мстительно лупит его кулаком в грудь. Должно было выглядеть устрашающе, но в текущем состоянии больше похоже на тычок лапкой. – Я не в этом плане, бля, мозги не еби. Да ему и не хочется. Кису сейчас хочется только весело тетёнькать, ну настолько он непривычно очаровательный без своего борзого зырка из-под чёлки. – Скучал, конечно, – Хенк целует Кису в лоб. – А ты? – Естессна, чё за тупой вопрос... Блин, Борь, ты такой хороший, я в ахуе, всегда ко мне приходишь, когда я пишу, с хат забираешь... – бубнит, притираясь щекой о его плечо. Он почти никогда не зовёт его Борей. Хенк борется с желанием его такого спрятать и никуда не отпускать, чтобы у него был свой карманный милотный Киса на случай пиздеца. Хенк гладит Кису по голове, спускаясь к спине и отпечатывая в памяти, как податливо гнётся спина под ладонями. Расфокусированные глаза довольно прикрываются, и Боря проводит пальцем ему по щеке и тонким губам. Смотрит на узкое лицо – он похудел, и Хенк старается не думать о причинах. Переводит внимание на контрастный румянец, разлитый по скулам. – Ты вообще что-то будешь завтра помнить? – Мммм, ну, обрывками точно. Хочешь, отсосу тебе? – Хочу, но не надо сейчас. – Почему? – его лицо становится театрально страдальческим, словно всё горе мира обрушилось на него в виде отказа от минета. Хенк не может не заржать. – Нам необязательно что-то делать, Кис. Мне с тобой иногда хочется просто. – Чё просто? – Ну вот так. Вместе полежать там, пообниматься. – Ебать ты романтик, конечно. Одно другому не мешает... Киса уже начинает стекать вниз, как Хенк его одёргивает. Тащит за руку обратно под изумлённым взглядом и кладёт его губами на себя. Он может пиздеть сколько угодно, что ему это всё неинтересно, но Хенк слишком часто видел в нём бреши. Просто Киса никогда не просит, потому что такое показывать – смерти подобно, а вот когда Хенк сам начинает – ну, это ж другое, тут Боря во всём виноват. Знаем-знаем, плавали. Да пусть хоть как, ему не принципиально. Поэтому Боря берёт и целует Кису. Не кусает, не вгрызается в рот, не пытается достать до гланд так глубоко, как будто ему платят за отвоёванные миллиметры – просто сминает тёплые губы и мокро прижимается. Кисе, кажется, очень даже нравится, он сам всасывает верхнюю губу, чтобы Хенк захватил нижнюю. Должно со стороны прикольно смотреться, типа как в кино. Отстраняется Киса с каким-то дебильно-восторженным взглядом. – Пиздец, у тя рот огромный, как я раньше не замечал, – он тянется рукой и просто начинает лапать его за лицо. Выглядит он всё ещё как солнечный пиздодуй. – Рожу вон какую богатырскую отъел на казённых харчах, чем тебя дома кормят? Хенк не выдерживает и заливается гоготом. – Да что мама приготовит, то и ем. Я не привередливый, ты же знаешь. – Ага. Он продолжает обшаривать его лицо, смешно приоткрыв рот, как от удивления. Хенк морщит губы, чтоб не заржать ещё раз, уж больно забавная эта картина. Не знает, чем там Киса угостился, но штучка прям с интересным эффектом оказалась, вон как разогнала его от котёнка-мурлычёнка. – Хенк? – Чё, Кис? – Я тебе хоть немного нравлюсь? Взгляд у него взволнованный, как будто ему правда важно знать. Как будто это и так ещё неочевидно. – А тебе так непонятно? – Не, если честно, вот ваще непонятно. Ты ж нормальный, с Лильком там жизнь, детей планируешь. Вон, на занятия к ней ходишь как на работу, ёпты, не выебал её ещё? – Нихуя себе, тебя вмазало. Кис, притормози, это вообще другое... – Да конечно, это другое, со мной же так, проездом. Давай, Кис, сначала на хуй присядь, а потом сходи туда же, да? Ты не охуел ли, мудила? – он больно бьёт Хенка в плечо и поднимается. Бэд-трипы Боря уже видел в своей жизни, но этот прям как гром среди ясного неба возник. – Так, слышь, иди сюда. Успокойся, тебе попуститься надо. – Пошёл ты нахуй, гандон! Какой же ты уёбок, блять, ненавижу! Хенк двигается к нему, чтобы перехватить за руки и уложить на диван, но не тут-то было. В Кисе просыпается лютая сила, он выплёвывает ему в лицо какие-то обвинения, рычит и брыкается, даже успевает зарядить в нос. Дальше Хенк, конечно, не сдерживается, но это не останавливает полуосознанный поток сознания про то, как он типа изменяет и прочее. Такую дичь он творит впервые, и эти слова неожиданно неприятно слышать, хотя Хенк наслушаться успел от него за жизнь. Киса, может, и сам так к ним относится, раз так сильно бесится? Как к чему-то проходящему? Говорят, каждый видит в других своё отражение... Едкая и уродливая эмоция затапливает душу, Хенк думал, что они про другое. И может, Кисина небрежно брошенная фраза перед дуэлью предназначалась совсем не ему. Одна мысль цепляется за другую, раскручивается, и всё это вереницей проносится перед глазами, пока Хенк пытается привести его в чувство.

***

– На, пей, – небрежно кидает Кисе бутылку воды, пока он валяется на диване с расфокусированным взглядом. Его отпустило, но в себя он ещё не взошёл до конца. – Не хочу. – Кис, не выводи, ты меня так заебал, просто не представляешь. Он закатывает глаза, но делает несколько глотков. – Таблетки эти выкинешь сегодня, понял? – Ага, бегу и падаю, они вообще-т– – Я сказал, скинешь сегодня, блять. Это не вопрос. – Нихуя ты борзый стал, Хенкалина, ничё не жмёт мне указывать? Ну, верный признак воспрявшего Кисы – его незатыкающийся пиздлявый рот, так что жить будет. Но недолго, если будет продолжать Борю доводить. – Я с твоей хуйнёй и так на регулярной основе разбираюсь, дополнительные впечатления мне не нужны, – цедит Хенк, набрасывая куртку. – Воду чтоб выпил, потом проспись. Пизданёшь щас что-то, я тебе в еблет пропишу. Всё, мне по делам надо, я позже вернусь. Ты услышал меня? – Ну ладно, ладно, ишь, раскомандовался. У меня аж привстал, может, по-быстренькому присунешь мне, пока ты в раже? Хенк не сдерживается и со всей дури пинает многострадальный диван, что Киса валится на пол с удовлетворительным грохотом. Болезненный стон приносит достаточно сатисфакции, чтобы он его не добил.

***

Глубинное осознание произошедшего убийства всё-таки накатывает на Хенка. Медленное, но верно набирающее силу цунами грозит вот-вот обрушиться на него, он чувствует. Наверное, психика так устроена, что не все сразу готовы рассмотреть последствия своих действий через микроскоп. Он балансирует на грани. Страшно думать о том, когда он сорвётся. Хенк чаще молчит, замыкается в себе, нервы постепенно расшатываются. Такого с ним никогда не было. А что чувствуют пацаны, интересно? Вот за Кисой, например, он не замечал терзаний совести. Гендос вообще в последнее время чаще пропадает, но его и изначально вся эта заваруха напрягала. Он-то не пиздюк, ему реальная тюрьма грозит. Почему-то даже мысли о Меле, который хоть отдалённо может понять, что с ним происходит, легче ему не становится. Он не может ни с кем поделиться, никак ни облегчить этот груз который тянет его вниз день за днём всё сильнее. Завтра наступает всё тревожней, как будто неся за собой мрачное обещание добраться до Бори своей когтистой лапой расправы. Но, возможно, это всё игры разума? Просто разыгравшееся воображение, и никакой опасности не существует? Может, они всё же смогут выйти сухими из воды? Нет, из воды появляется кое-что другое. Куртка Игоря приходит к нему в дом сама, прямо в руках у его личного маховика возмездия. Она висит на крючке в ванной, а внутри стекают мозги. Хенку хватает ума не уточнять у сестры, видит ли она их тоже.

***

– Да хорош бегать за ней, братан. Она ж так и будет динамить тебя. – Кис, я не могу. Я люблю её. Мел собирает вещи в рюкзак, отправляясь к своей подружке. Все здесь прекрасно понимают, что ему ничего не обломится, и Анжелка наверняка позвала его просто потому что чё-то там временно перещёлкнуло, но Боре его всё равно жалко. – Да обратил бы уже внимание на Ритусика, дай шанс девчуле. Она ж за тебя головы откусывать готова. – Блин, Кис, мне как-то такие жертвы и не нужны вроде, – улыбается Мел в своей добродушной манере. Боря солидарен с Кисой, но сам бы говорить об этом не стал. Мел же тонкая натура, его обижать вообще западло. – Понятное дело, но тут типа метафора, чувак. Анжелка хрен чем ради тебя пожертвует, при первой возможности к туристу сбежит. А Риток всегда рядом, чё хошь с ней делай. Можешь даже светлый образ Анжелы в голове хранить, Ритусик не обидится, чё ей, – на этом Киса переводит на него красноречивый взгляд, и Боря понимает, что тот эпизод с отходосов он запомнил. Отсылка ясна аки день. От флешбеков того дня он сам мрачнеет. – Не, я так не могу. Подло это. – Ну да, забыл, что ты не мудак, – легкомысленно бросает Киса с кривой ухмылкой. – Лан, бывай, удачи. Мел по очереди прощается с ними за руку, а потом уносится прочь. Тишину в комнате нарушает только шмыганье Кисы. – И чё это значит? – Ты о чём? – сучонок ещё наглость имеет невинно ресничками ему похлопать. – Что за сцены ревности ты устраиваешь? Уже второй раз. – Какой ревности, ты ебанутый?! – Киса молниеносно подрывается на ноги. – А как это ещё назвать? Что за предъявы начались? – Слышь, пыл-то поубавь, Хенк. Торчок вроде я, а приход ловишь ты. Хенк начинает закипать. – На базе затирал про Ольгу Васильевну, сегодня глазами мне стреляешь. Не надо пиздеть мне в лицо. – Ты там белку поймал, что ли? Выпускай на волю, а то крышак течёт уже. – Ты прекрасно знаешь, что это было. Мне чё, твой базар объёбанный на диктофон записывать? – Оооо, а вот и гены проснулись! Ну давай, ментёныш, ещё расписку попроси написать, хули. – Какая ты тварь! Хорошенький хук прилетает в скулу, Кису отшатывает в сторону. Хенк ловит его, хватая за грудки. – Ну как? Проясняется? Киса внезапно безумно щерится на него. – Ага, чёт вспоминаю. Вспоминаю, какая ты сука, Хенкалина. Вон, даже Мел Ритусика не трахает, хотя мог бы. Совести-то хватает, раз он в тёлку другую втюрен. Только ты и нашим, и вашим раздаёшь хер свой, как вай-фай... Хенк гасит его в нос, и возможное продолжение фразы тонет в вое. Хенку не хочется объясняться, что Ольга Васильевна уже давно была для него просто чем-то типа изящного музейного экспоната, красивого и недосягаемого. Да и досягать её уже почему-то не хотелось. То зыбкое, конфетно-розовое чувство, которое он к ней теплил, разлетелось в труху при столкновении с тем, что у них было с Кисой. Сырым, оголённым, ничем неразбавленным, но, сука, настоящим и ощутимым, как кровоточащая рана. С этим невозможно было конкурировать. Но Кисе он об этом сейчас сообщать был не намерен. Его бесконечные психи, постоянное напряжение из-за убийства, страх, тревога – всё вдруг выплеснулось в отчаянное желание разрядить накал. Ему необходимо было это сделать. Пока Киса вытирал кровь с лица, Хенк нашёл чемоданчик с гарнитуром. Клокочущая перенасыщенная ярость пронеслась по венам стремительно и оставила за собой хвост пугающей идеи. Он достал пистолет. – Ты чё делаешь? – слышится напряжённый голос за спиной. Хенк делает вид, что заряжает, а потом оборачивается со зловещей ухмылкой. – А на что похоже? – На то, что ты ёбнулся. – Ну и отлично. Нам, ебанутым, вместе надо держаться, как считаешь, Кис? Он подходит ближе, и внизу тяжелеет от вида двух испуганных чёрных пуговиц. Но надо отдать должное, Киса даже почти не пятится от него, когда Хенк упирает дуло ему в лоб. – Нахрена этот понт галимый? Ты же не выстрелишь, – если бы не дрогнувший голос, Хенк бы даже поверил сверкнувшей дерзости в глазах. Он снимает предохранитель. – Ну проверим давай. Сначала тебя грохну, а потом себя, – Киса молчит, поэтому Хенк продолжает: – Ты реально думаешь мне чё-то ещё надо в жизни? Меня ж с тебя вмазывает по-чёрному, что потом не собрать. Какой Лилёк тут может быть? Хенк убирает пистолет и косится вниз, чтобы убедиться. Как будто у него были сомнения, что Киса такой же конченый, как и он. Стоит у него крепко, и длинный свитер с пламенем никак это не скрывает. – И чё делать будем? – Извиниться не хочешь за свою хуйню? – Да вообще не особо. Но если хорошо попросишь... – мелькнувший оскал явно лишён былого страха. Да уж, с дулом у лба он был покладистее. – На колени вставай. Киса выглядит, как будто он хочет ещё повыёбываться, но какой-то внутренний ориентир останавливает. Или инстинкт самосохранения, хуй знает, но он перед Хенком падает как подрубленный. Растерянно-раздражённый взгляд Кисы, которого Хенк хлестает по рукам, когда тот тянется стянуть с него треники, Хенка веселит. – Ну чё опять за приколы у тебя? – Открой рот, – он внезапно надавливает дулом ему на губы. – Давай. Киса явно охуевает, но позволяет пистолету проскользнуть внутрь. Боря чувствует, как ствол слегка двигается от языка, ему явно непривычно ощущать холодный металл во рту, но ничего. Придётся привыкнуть. Так сильно у Хенка давно не стояло. Интересно, что это о нём говорит? Он заводит ствол за щеку и, в целом, готов кончить уже от этого вида. Но потом Киса сам меняет положение, чтобы дуло опять смотрело в глотку, и начинает сосать. Двигает головой, как будто это член, имитирует очень правдоподобно, кстати. Иногда выпускает оружие, языком лижет по всей длине, губы в трубочку складывает на самом кончике и вообще ведёт себя довольно похабно. Развратно и грязно, несмотря на опасную близость с огнестрелом. А ещё в глаза смотрит, как Хенк любит. Веки прикрывает, как будто сам тащится со всей этой ебанутой ситуации. Но в глазах снова беснуются чертята, и его гложет желание посмотреть, как они разбегаются от страха. Хенк упирает дуло в нёбо, заставляя открыть рот максимально широко. А потом ухмыляется и спускает курок, громко щёлкая пальцами, и сильно отталкивается пистолетом от нёба. Голова Кисы мотается назад, и он несдержанно вскрикивает, зажмуриваясь. Хенк жадно впитывает картинку в мозг. Кису мелко трясёт, когда он разлепляет намокшие глаза. Смотрит неверяще, но всё ещё возбуждённо. Это заводит пиздец. – А вот теперь можешь извиниться. Когда Киса развязно ухмыляется, слюнявя языком губы, а потом всё же стягивает с него штаны, Боря понимает, что это точно любовь.

***

С того случая всё более-менее утихает. Вопрос разрулен, вроде все довольны. Но Киса более наблюдательный, чем люди думают. Они сидят у Кисы, когда он вдруг спрашивает: – Хенк, у тебя всё нормально? Ты чёт совсем подгруженный в последнее время. Искреннее и прямолинейное беспокойство – редкий гость у Кисы. Но он за Борю правда волнуется. – Не знаю, мыслей много. – О чём? – Об Игоре, – он сам удивляется выкатившимся словам, но что-то его сегодня подначивает изнутри. Киса его понимает лучше всех, вдруг он поймёт и сейчас. – Забей на это, слышь? – Ваня сразу придвигается. – И про маховик свой хватит загоняться. Игорь мудак, он заслужил. – Может. Но мне всё равно хуёво. Каждый день как... хрен знает, голова как будто щас взорвётся. Я не знаю, что сделать, чтобы перестало. Брови у Кисы на лице скорбно надламываются, и он поджимает губы. Он тоже не знает, как Боре помочь, но быстро берёт себя в руки. – Бро, не ссы, мы всё разрулим. Вместе, да? Сердце пропускает удар, когда Киса сжимает его ладонь. Хенк не дурак, чтобы упускать такую возможность, поэтому сразу подаётся вперёд. Киса трезвый, и Киса отвечает на поцелуй. Сам подставляется, когда Хенк раздвигает ему губы и упруго скользит языком внутрь. Тянет на себя, падая назад, и принимает его вес. Он гладит Хенка по спине, и Боря, кажется, счастлив. Как мало ему в жизни надо. Он сгребает Кису в охапку и крепко-крепко сжимает. – Уф, Хенкалина, ты мне кишки всё-таки решил выпустить в отместку за всё? – Я тебя очень люблю, Вань, правда. Он знает, что Киса не фанат "сюсю-мусю", но ничего не может с собой поделать, поэтому просто зарывается в бледную шею поглубже. Человек слаб, что сказать, а видеть насмешку он сейчас не готов. Киса молчит, но рука продолжает гладить Хенка по спине, пока он тонет в смольных кудрявых волнах. Вдохнуть бы поглубже запах сигарет и сладкого шампуня, чтоб не выдохнуть никогда, а то тоска синяя грозит утянут его на дно в щупальцах безответного признания. – Спишь? – голос Кисы разрывает слух спустя вечность, а реальность ударяет обухом. Он не хочет сюда возвращаться. – Нет. – Ну мне это, типа тяжело уже немного. Бычком ты вымахал нормальным. На Боре нет лица, когда он отстраняется. Он на Кису не смотрит – слишком болезненно. Чего он ждал? Он всё знает же. – Я пойду, – в глухом эхо не узнаются его интонации. – Да погоди ты. Хенк находит силы поднять взгляд. Насупленный Киса грызёт заусенец. Выглядит он, как будто не смог договориться с внутренним голосом, и он его отмудохал. Картинка пиздящихся в голове Кисы тараканов повеселила бы его в любой другой ситуации. – Ну чё ты вот... Знаешь же, что я в сюсю-мусю этих не силён. Блять, ну ты ж мой бро, самый близкий! Я за тебя, сука, пулю поймаю, а ты рожу кривишь стоишь. Я тебя тоже пиздец люблю вообще-то. Сюда вернись давай. Боря ещё никогда так быстро не затискивал Кису, звеня внутри самой настоящей эйфорией. – Да что ж вы все меня как котёнка мутузите...