Предвестники конца

1.

      Он выкатился из-под днища разбитой тачки, которую чинил. Согнул затёкшие в коленях ноги и сдвинул на макушку защитные слесарные очки. Они оставили вмятины на лбу, носу и вокруг глазниц. Саднение было легко перепутать с зудом, поэтому он коснулся своего лица, забыв о том, что на нём всё ещё пропитанные машинным маслом перчатки. Чертыхнувшись, он поднялся с подкатного лежака и, превозмогая боль в пояснице, пошаркал в уборную, чтобы умыться.       Видавшие виды перчатки он отправил в мусорное ведро, решив для себя, что всё, «потрачено». Они больше не справлялись со своей работой, из-за чего руки уже не отмывались от черноты. Впрочем, как и он больше не справлялся со своей жизнью. Нажав на кнопку дозатора, он выдавил мыло и вымыл сначала руки, а затем испачканное лицо. Мыльная вода попала под веки, глаза стало щипать. Оторвав вслепую кусок бумажного полотенца, он вытерся насухо и посмотрел на своего зазеркального близнеца в отражении. Сеть покрасневших кровеносных сосудов покрывала белки глаз, которые и до вмешательства мыла были воспалены. Но остальное, в целом, оставалось неизменным. Всё то же измождённое усталостью и недосыпом лицо. Нестриженные несколько месяцев волосы, которые уже приходилось собирать в хвостик. Резкие очертания скул, которые он раньше считал своим козырным оружием в привлечении прекрасного пола, теперь были не более чем последствием истончения подкожного жира из-за потери аппетита. Он набрал воды в рот, побулькал, и выплюнул её фонтаном в собственное отражение.       Причиной его душевных метаний, которые так яро отражались на внешности, было ощущение, что он проживает не свою жизнь. Когда-то он грезил о карьере танцора, но мечту пришлось похоронить из-за влюблённости. Отбив девушку у друга, он закрыл ею потребность в том, чтобы его любили. А там рукой было подать до брака и рождения первенца. Он часто задавался вопросом: о такой ли жизни он мечтал? Окунался с головой в рефлексию и рассуждал, что люди постоянно находятся в поисках чего-то, чего, на их взгляд, им недостаёт. Но глупо было думать, что другой человек может тебе это дать. Это недостающее «что-то» таится в самом себе. И когда он спрашивал себя, зачем он женился на Хари, отбросив все свои первоначальные цели, и допустил рождение маленькой Миён, которая и вовсе не входила в его планы, ответом было: «Да чёрт его знает».       Единственное, что он знал, это то, что его жизнь превратилась  в ад на Земле. Он проживал её не с тем занятием, к которому тяготел. Не с той женщиной, чувства к которой давно охладели. Он понимал, что упускает что-то важное, но никак не мог отыскать и ухватиться за это.       Он часто задерживался на работе, оттягивая момент встречи с женой и ребёнком. Хари упрекала его в отсутствии помощи. Частенько напоминала, что всё в доме на ней. И то, что он единственный в семье добытчик, не даёт ему права на отвод от участия в жизни дочери.       - Куда проще отработать халявную смену, отоспаться в перерыв, а потом отправиться с мужиками заливать шары в местную тошниловку, - твердила она.       Он смотрел на неё и не мог вспомнить, когда всё стало так плохо? Быть может с рождением Миён? Она получилась случайно и привнесла в его жизнь много дискомфорта. Немногие парни, насколько ему это было известно, испытывают счастье от продолжения себя в детях. Вероятно, он был из этого племени. Он копался в себе и пытался разобраться, почему вид детских слюней на собственной футболке вызывает у него раздражение, а звук плача дочери вызывает желание накрыть её личико подушкой и не отпускать, пока крик не смолкнет. Эти мысли пугали его, мешали спать и заставляли сожалеть о том, что такой человек, как он, вообще просыпается в новый день.       Поток разрушительных мыслей прервал звонок мобильного. Во время работы он держал его в заднем кармане джинсов и практически никогда не брал, если звонила Хари. Если звонит жена, значит это точно может подождать. К его удивлению, на экране высветилось:

ЧХВЭ САН

      Телефон настырно вибрировал в ладони, а он ждал, пока тот перестанет. У него не было моральных сил на общение. В особенности с Чхвэ Саном. Тем самым Саном.       Чхвэ был его лучшим другом. И ещё до того, как начались их романтические отношения с Хари, она была возлюбленной Сана. Он был мягким, добрым, всепонимающим и ставящим мужскую дружбу выше отношений с девушками. Поэтому когда Хари призналась ему, что влюблена в другого, он отпустил её к нему и остался ему другом.       Он ценил дружбу с Саном. Ему симпатизировал его альтруизм, великодушие и умение оставаться добросердечным в этом мире. Но готовность Чхвэ жертвовать собой во имя других и пренебрегать личными интересами вызывало в нём возмущение и неприязнь. То, чего мы не находим в себе, в других у нас вызывает отрицание. Порой ему казалось, что Сан – паразит. И чем сильнее ты его давишь ботинком, тем больше он тебе улыбается и говорит за это «спасибо».       Телефон смолк, экран погас. Он решил провести этот вечер наедине с собой, чего последнее время ему так не хватало. Направившись в ближайшую закусочную, он скоротал время за потрохами, прикончив под них две бутылки соджу с пивом. На большее ему не хватило бы стойкости,  ресурсы организма были на пределе.       По возвращении домой, его встретила растрёпанная Хари. Пунцовая Миён на её руках заливалась плачем, являя родителям зияющий ротик с набухшими дёснами. Учуяв алкогольный перегар, она всё равно сунула дочь ему в руки, сказав:       - Попробуй побыть отцом хотя бы пару минут и не облажаться, пока я набираю жаропонижающее.       Прошло много времени прежде, чем жар у малютки спал, и она заснула вместе с матерью в комнате за стенкой. Несмотря на опьянение, ему мешали уснуть сначала звуки ворочания, а потом луна, светившая в окно. Убрав руки за голову, он думал о том жутком моменте, который приключился с ним по дороге домой.       Он шёл по ночной, освещённой редкими фонарями улице. Дышал свежим воздухом. На горизонте замельтешил силуэт такого же припозднившегося бродяги. Возможно, тоже отец семейства, не спешивший домой. Мужчина из класса офисных служащих был пьян и еле передвигал ногами. Его галстук был ослаблен и сдвинут набок, волосы всклокочены, рукав пиджака надорван. Он бормотал что-то бессвязное, больше походившее на низкий непрерывный стон, чем на пьяное бубнение. В походке тоже было нечто странное. Если сильно выпившего человека обычно заносит в стороны, то этот шёл прямо. Его ноги волочились, будто отдельно от тела, живот был выпячен вперед, а руки верёвками болтались по швам. Когда они поравнялись, мужчина поднял свешенную набок голову. Его глаза были молочно-белёсыми, а на желтоватом лице просвечивали синие нити вен.       На улице больше никого не было. Мужчина остановился, по-звериному принюхался и поменял свой маршрут, повернув ноги в направлении встречного. Он поспешил пройти мимо и прибавил шагу, хотя спиной чувствовал, что мужик следует за ним. Сделав приличный крюк, ему удалось оторваться. Он понимал, что моложе и физически сильнее того прохожего, но внутренний голос подсказывал, что не стоит с ним связываться. Что-то жуткое было в его облике, что заставляло сердце учащённо биться. И эти его выцветшие остекленелые глаза напоминали луну, которая так мешала уснуть Чону Уёну.

2.

      Ему снился кошмар. Будто он убегает от кого-то, а преследователь догоняет и дышит ему в спину. Он рывком сел в кровати от резкого пробуждения. Лучи солнца ослепляли даже сквозь веки. Постепенно к нему пришло понимание, что снаружи какой-то шум. Об этом свидетельствовали человеческие крики и непрерывающийся гудок клаксона. Встав с кровати, он дошёл до окна и быстро нашёл глазами источник раздражения. Внизу столкнулись два автомобиля, несмотря на то, что перед въездом стоял предупреждающий об одностороннем движении знак. Их хозяева особо зверским способом выясняли, кто был неправ. Даже со своего этажа Уён разглядел, что там было кровавое мочилово.       Он поспешил в соседнюю комнату, где Хари с Миён на руках смотрела срочный выпуск новостей. Ведущий сообщал, что в некоторых регионах наблюдаются внезапные вспышки бешенства и чрезвычайной человеческой жестокости. Речь шла о каннибализме. Что к этому привело: вирус или утечка опасных отходов, поражающих центральную нервную систему, в данный момент выясняется учёными. Военные силы организовали блок-посты, перекрывшие въезды и выезды в населённые пункты. Всюду устанавливаются аварийные медпункты, куда свозят пострадавших на принудительный карантин.       Картинка сменилась на кадры любительской съёмки, где очевидцы снимали жестокие сцены насилия человека над человеком на трясущиеся камеры телефонов. Их сменила фигура президента, который призывал народ ни в коем случае не выходить из дома: «В ближайшие сроки будет организована чрезвычайная эвакуация. В населённые пункты уже направлены военные автобусы. Мы делаем всё возможное, чтобы не дать вирусу распространиться…»       – И что теперь делать? – Хари повернулась к супругу с выступившими на глазах слезами.       – Ты слышала, - произнёс он, ощущая себя ничтожным и беспомощным. – Не выходить из дома.       – А как же Миён? Ей нужна еда, подгузники… Сколько придётся ждать военных?       В её голосе слышался упрёк, будто насколько быстро явятся военные полностью зависело от Уёна. Малышка Миён, чувствуя нарастающую тревогу матери, залилась плачем. Тогда Хари выпалила:       - Ты мужчина или нет? Сделай что-нибудь!       Он почувствовал резкий прилив жара к груди и то, как его кулак налился свинцом.  Сердце бешено заколотилось, ему захотелось ударить жену по лицу. Он сдержался. Развернувшись к ней спиной, он начал собираться на улицу. Еды в доме было достаточно, но запастись впрок, в частности питанием для малышки, не было бы лишним. Одевшись, он порылся в ящике с инструментами и вынул оттуда молоток. Повертев и взвесив его в ладони, он счёл его хлипким. Если на него кто-то нападёт, а головка отлетит от рукояти, он просто останется с бесполезной деревяшкой в руках. Подумав с минуту, он достал увесистый гаечный ключ и заткнул его за пояс джинсов, прикрыв сверху курткой.       - Я за продуктами. Закройтесь на все замки и ждите, - сказал он, глядя на лица жены и дочери через небольшую щель между дверью и проёмом.       Внутри него зашевелилось что-то нехорошее, словно предчувствие неизбежного горя, которое вот-вот случится. Их взгляд друг на друга походил на прощальный. Уён быстро отмёл мрачные мысли и прислушался к звукам внизу. Стоя на лестничной клетке, он вытянул шею и посмотрел в пролёт. Кто-то выходил из квартир, слышались напряжённые голоса людей, но в целом, паники не было. Лифт по-прежнему исправно выполнял свою работу, но Уён решил спуститься по ступеням, о чём тут же пожалел. Его выловила пожилая ачжума, которая будто стояла на страже, пока кто-нибудь не пройдёт мимо её квартиры.       - Вы ведь Чон из 304-ой? – женщина смотрела с опасением и долей скептицизма.       - Да, - ответил он, неуверенно кивая. Почему - сам не знал. Ведь он и правда Чон из 304-ой. Но откуда ей известна его фамилия? Вероятно, ачжумы знают всё.       - Можно вас попросить? – выражение её лица смягчилось, в голосе появились заискивающие нотки. – Не могли бы вы мне купить несколько пачек риса, лапши и пару-тройку кочанов капусты?       Он несколько удивился. Не каждый день незнакомый человек просит тебя купить ему что-то. Он замотал головой, не находя слов, но кивки означали «да».       - Вы не волнуйтесь, деньги я дам, - женщина скрылась за дверью, продолжая с ним беседовать. – Видите ли, я совсем одна. А по телевизору передают такое, что страшно выходить. Хочу сделать запасы, одной-то мне много не надо.       Вернувшись с деньгами, она сунула ему в руку несколько бумажных купюр. Прикинув в уме, он сосчитал, что сумма явно больше её заказа. Он поднял брови, вопросительно на неё взирая.       - Считайте, что это как за доставку, - ачжума тепло ему улыбнулась, от чего на душе сделалось ещё более погано.       Он вышел на улицу, настороженно озираясь. Было немноголюдно. Но ничего удивительного, ведь большинство людей в это время работает. Не у всех сменный график, как у него. А вот в супермаркете его ожидал ажиотаж похлеще, чем перед праздником соллаль. Конца очереди не было видно, с полок сметали всё. Он стал свидетелем того, как мужчина с женщиной подрались из-за пака бутилированной воды, который не смогли друг другу уступить. Он схватил подгузники размером больше, ну да ладно, несколько упаковок детского питания в банках, туалетную бумагу, рис, лапшу быстрого приготовления, рыбные консервы, воду, пачку кофе и капусту, которую заказала соседка. Не мешало бы ещё взять быстрых завтраков, но они уже были разобраны. Пока он дошёл до кассы, а это заняло практически бесконечность, он складывал в тележку много из того, чего даже не пробовал раньше, но что по его расчётам могло долго храниться. От безумного количества людей было душно. Футболка под курткой вся пропиталась потом. А от того, что там ещё находился гаечный ключ, ему казалось, что он источает вокруг себя кислый запах железа.       Вернувшись домой спустя несколько часов, он занёс ачжуме то, что она просила купить и даже сверх того. Уён никогда бы не подумал, что пожилую одинокую женщину можно порадовать лишней пачкой туалетной бумаги и консервированной говядиной. Она не переставала выкрикивать ему слова благодарности, даже когда он уже стоял перед дверью своей квартиры. Выставив на стол всё, что удалось урвать, они с Хари прикинули, что этого могло хватить максимум на две недели, если сильно растягивать. Беря в расчёт то, что ближайший супермаркет практически опустошён, а междугороднее сообщение перекрыто, становилось ясным, что в следующий раз придётся затариваться где-то подальше. Однако уже после обеда в новостях сообщили об участившихся случаях беспорядков и мародёрства, в частности связанных с бесконтрольным воровством продуктов. Люди выносили всё мыслимое и немыслимое, включаю бытовую технику, и не платили за это, движимые массовой истерией. В репортаже с места событий за спиной журналистки приличные на вид мужчины дрались за ящик алкоголя.       Он понял, что ждать две недели до следующей вылазки в магазин подобно голодной смерти. Как и ждать грузовиков с военными. Брать нужно было сейчас. Пока ещё было, что брать.

3.

      Дни стремительно перетекали в недели. Всюду царил хаос. Народ претерпевал колоссальные лишения. Работающие предприятия можно было пересчитать по пальцам. Все они были изолированы. Ситуация обострялась тем, что вирус, которому не находилось научного объяснения, распространялся со скоростью света и вскоре достиг пика по масштабу. Он словно раковая опухоль пускал свои смоляно-чёрные метастазы в этот мир, что светлых пятен на нём становилось всё меньше и меньше. Ясно было лишь одно. Это было предвестием конца света. Потому что все процессы, которые человечество налаживало столетиями, один за другим выходили из-под контроля.       Дом, где жили Уён и Хари уже несколько дней был обесточен. Все гаджеты, питающиеся от электричества, превратились в бесполезные куски пластика и металла.  Спасало лишь старое радио, работавшее от батареек, с которым всё ещё можно было сохранять связь с внешним миром. Уён, как и многие, лишился работы. Люди бежали, оставляя свои квартиры. Чего уж говорить о машинах, когда в случае надобности, можно было просто взять любую брошенную. У них была мысль уехать к родителям в округ Ильсан в провинции Кёнгидо, но они не знали, как там обстоят дела и как объехать блок-посты. По радио передавали, что вооружённая полиция не щадила нарушителей. Приказ был расстреливать на месте любого, кто предпримет попытки к пересечению границы. Правительство осторожничало, ведь вирус мог мутировать, а смешение его модификаций могло привести к ещё большему масштабу трагедии. Хотя, казалось бы, куда ещё хуже?       Психика Хари сдавала. Она беспрестанно ссорилась с Уёном, хотя в свете столь трагедийных событий люди должны бы сплотиться. Малышка Миён болела. Девочка уже несколько дней лежала с температурой, её мучили сильный кашель и лихорадка. Детские лекарства закончились. Из того, что удалось добыть, было только взрослое. И всё же это лучше, чем ничего.       - Это лучше, чем ничего, - сказал Уён, наблюдая за беспокойным сном дочери. Хари только что растолкла взрослую таблетку Панадола и, растворив в ложке с водой, дала девочке, после чего та задремала. – Помнишь? В нашем детстве вообще не было детских лекарств. Помню, как я болел, и врач назначил сильный антибиотик. Мама давала мне его, после чего у меня почернели зубы. Так и ходил чернозубый до смены с молочных на постоянные.       Уён хмыкнул. Хари бросила на него ненавистный взгляд. Он осознавал своё бессилие, малодушие, отсутствие воли. Может быть, если с его женой и ребёнком был бы кто-то другой, вероятно, они сейчас не сидели бы в западне, обречённые на медленную смерть, а ехали бы туда, где есть медицинская помощь, еда и спасение. Но то, что он видел на улицах, когда совершал вылазки, отбирало у него всякую надежду и стремление действовать вопреки. Он склонялся к тому, чтобы смириться, принять новые правила, а ещё лучше просто лечь и дать вирусу закончить своё дело. Для чего было бороться, если каждая минута жизни предвещала только мрак и невозможность будущего?       То, что он видел за пределами этих стен, было сущим кошмаром. Порой он не верил самому себе и сомневался в том, не смотрит ли он затянувшийся страшный сон. Он видел, как люди нападают один на другого, вгрызаются и рвут друг на друге жилы и плоть. Раньше он закрывал глаза при виде жестоких сцен из мира животных, которые транслировались по ТВ, когда львица загрызает зебру или крокодил утаскивает косулю. Теперь эти сцены стали его повседневностью. Он не хотел, чтобы его жена и дочь когда-либо стали свидетелями этого. Но если они решат спастись, рано или поздно придётся выйти. Помощи ждать было неоткуда.       - Слушай, - сказал он, не глядя Хари в глаза. – Я не обещаю, но попробую достать лекарства и подобрать авто, на котором сможем двинуться хотя бы на сколько-то дальше отсюда.       Хари попыталась возразить, но он, предвосхищая её слова, перебил:       - Знаю. Состояние Миён тяжёлое. Мы подождём. Но потом мы должны оставить всё и выйти. Ты это понимаешь? Хари?       Она закрыла лицо ладонями. Пальцы взрыли спутанные, немытые несколько дней волосы. Покачиваясь взад и вперёд, она походила на сбрендившую. Тем не менее, Хари кивнула, что он расценил, как согласие.

***

      Очередной одиночный рейд не увенчался успехом. Складывалось впечатление, что в городе больше ничего не работало. Полки гипермаркетов, аптек и частных лавок у дома были разграблены дочиста. Автоматы по продаже снеков разбиты и вычищены. Те крохи, что удалось забрать, можно было считать хламом. Он возвращался с полупустой спортивной сумкой в одной руке и гаечным ключом, ныне его верным оборонительным спутником, в другой. Когда он увидел приоткрытую дверь в свою квартиру, сердце его оборвалось и плюхнулось в желудок. Вытянув ключ перед собой, Уён, остерегаясь, вошёл.       Хари сидела спиной, прижимая к себе левую руку. В квартире витал спиртовой запах антисептика. На столе перед ней валялся опустошённый бутылёк, по  полу были разбросаны салфетки.       - Хари? – осторожно позвал Уён, не выпуская ключ. – Почему дверь открыта?       Она повернулась к нему с обеспокоенным лицом и сбивчиво заговорила:       -  Я… п-помочь хотела. Что-нибудь найти у соседей. П-пройтись. Многие уехали. Рылась в вещах. Может лекарство какое… Почти до низа спустилась. Зашла. А там… она. Старая тётка.        Уён, безмолвно внимая, медленно опустился на колени. Она продолжала:       - В квартире такая вонь стояла. А глаза… Глаза у неё как у пришибленной рыбы. Мутные. И как бросится на меня. Укусила меня, старая карга... Я её толкнула.  А она ударилась и не встаёт. По-моему… я её убила.       Уён окинул взглядом её руку. На ней кровавым кругом зияла рваная рана, оставленная человеческими челюстями. Кожа и мясо были на месте.       - В остальном ты цела? Больше не покалечилась? – выдохнув, спросил он.       Хари помотала головой. Почувствовав, что сейчас, как никогда, она нуждается в опоре, он обнял жену и не отпускал до тех пор, пока та сама не высвободилась из объятий.       Следующие за этим событием дни понеслись опрометью. Позже он путал что за чем шло и из чего проистекало. Всё было сумбурно и скачкообразно. Хари сделалось плохо. Она очень исхудала и выглядела прозрачной. Пищу принимать отказывалась. Её рвало, из носа и рта струилась бурая жижа. Запах от неё исходил хуже, чем от бездомного с теплотрассы. Плач болеющей Миён сводил её с ума. Она начала рвать на себе волосы и расцарапала тело. Уён испытал тошнотворное отвращение, когда зайдя к ней в комнату увидел, как она выскабливает из-под ногтей куски содранной кожи и отправляет их в рот. Он понял, что с женой что-то не так, что она сошла с ума и представляет опасность для их дочери. К нему закралась мысль бросить её и уйти с ребёнком. Он привязал её к батарее, потому что разум больше ей не принадлежал. Он боялся, что она может сделать что-то с малышкой и уповал на крепость капроновых верёвок, украденных им некогда из автомастерской.       Миён была в критическом состоянии. Он уяснил это, наблюдая синюшность детских губ, прерывистое дыхание и низкую температуру тела. Лекарств больше не осталось, чем помочь ей он не знал. Взять её и пойти, куда ноги поведут? Или найти какую-то женщину и отдать ей? Они всегда знают, что нужно детям… Он не осознавал произносил ли он это вслух или это мысли кружились в голове. Одно он знал наверняка: очень скоро он останется в одиночестве.       Он поддерживал жизнедеятельность ребёнка, как мог. Жила ли Хари – он не отображал. Он сам дошёл до предела и заливал в себя лишь алкоголь в качестве последнего из наворованного топлива. Но не затем, чтобы забыться, опьянеть он не мог, как ни пытался, но чтобы кровь продолжала течь по венам. Пока жив он – жива его дочь. Укутав детское тельце, он отошёл, сполз вниз по стене и вырубился.       Он не знал, сколько проспал, но ему показалось, что не больше мгновения, равного одному морганию. Как только пелена сошла с глаз, он увидел Хари, стоящую к нему спиной над детской кроватью. Если бы в тот момент он мог выстрелом вынести себе мозги, то непременно сделал бы это, потому что звук поедания плоти был невыносим. Она выбралась и жрала их ребёнка. Из вороха тряпок к Хари тянулись чёрные нити кишок. Он взмолился лишь о том, чтобы девочка уже была мертва.       Он нащупал под пальцами гаечный ключ, поднялся и опустил его на голову Хари столько раз, сколько понадобилось, чтобы превратить её в месиво. Тело жены рухнуло на пол. Он посмотрел на то, что осталось от его девочки, и прикрыл это детским одеяльцем. Он почувствовал нарастающее в голове давление и отдалённый звук, похожий на сирену. Наверное, спустя лишь минуту он понял, что это был его собственный крик.

4.

      Он так и сидел, прислонившись к стене, часы, а может быть дни. Не помнил, справлял ли нужду в ведро или ходил под себя. Ждал смерти, которая никак не наступала. Он был бы рад потерять рассудок, как Хари, но даже сознание его не покидало. Он не мог думать о том, что предпринимать дальше. Он надеялся, что с минуты на минуту всё закончится. И он закончится.       Уён рассматривал свои ладони, когда словно сквозь слой ваты в ушах, услышал глухие размеренные удары обо что-то деревянное. Перед глазами возник образ тарана или какого-то стенобитного орудия. Удары отчётливее стали отдаваться в голове, пока не стали нестерпимо громкими. Последний из них он узнал – это был звук выломанного дверного замка. Он знал, что они придут за ним рано или поздно, и боялся отвести глаза от ладоней.       Вернуть его к реальности смог лишь смачный хук по скуле. Он выпучил глаза, полные страха и боли, и увидел перед собой того, кого ожидал увидеть меньше всего.       - Эй. Ты как? Живой, а?       Он узнавал лицо, но не мог вспомнить, чьё оно, кому принадлежит.       - Ты узнаёшь меня? Это я, Сан.       Сан... Тот Сан, который когда-то был ему другом. Тот Сан, который каждый год продолжал поздравлять его по праздникам и просить о встрече. Тот Сан, которого он ненавидел за всё хорошее, чего не было в нём самом.       - … поэтому я набрал твоему отцу, когда ещё всё работало, и узнал твой адрес, - Чхвэ Сан пытался объяснить своё появление. – Я торопился, как мог, но ты, наверное, знаешь, что всё перекрыли.  Я…       Сан запнулся.       - Прости меня.       Он видел всё, что произошло, ведь оно было в метре от них.       Уён всё ещё не понимал, повезло ли ему или очередное вторжение этого человека в его жизнь лишь приумножит страдания. Он не знал, сколько ему отведено продержаться или смерть уже ждёт за порогом. Он не мог поверить, что кто-то ради него, проделал столь рисковый и длинный путь.       Сан выдернул его из круговорота мыслей.       - Встать сможешь? У меня есть бейсбольная бита. Обвил её колючей проволокой. Зацепляется, зараза, но стелет этих бедолаг наповал. Ключ? Хорошо. Пошли.       Уён поднялся на ноги, и не глядя на тех, с кем попрощался навсегда, пошаркал за Саном. Они притаились по обе стороны от взломанной двери с оборонительными орудиями.       - Готов? – шёпотом спросил Сан, стиснув в руках биту, словно для отбивания мяча. – Уён?       - Да.       Они переступили порог.