Мой рыцарь

      В залитом ярким солнечным светом просторном зале не протолкнуться. Наряды блистали дорогими тканями, украшения переливались богатством драгоценных камней и благородных металлов. Крупные бутоны цветов пылали свежестью лепестков, обрамляли величественные колонны, ползли дальше по сводчатому потолку и наконец добирались до сцены. На дорогом мраморе стояло две фигуры, все присутствующие пришли лишь для этого торжественного момента.       Меч в тонких руках изящной девушки выглядел совсем неправильно. Ее пышное платье с изысканной вышивкой золотыми нитями, солнечные локоны, усыпанные сиянием драгоценных камней, спускавшихся от высокой диадемы, казались слишком пёстрыми для ледяного блеска оружия. Меч принадлежал вовсе не ей, а юноше, преданно склонившему голову. Тяжелая броня на нем выглядела так, словно совсем ничего не весила, будто ничто в этом мире не могло его сломить и подчинить.       Вопреки образу неудержимого яростного воина, он покорно опустился на одно колено, не смея поднять взгляда. Все вокруг стихло и только четкий и громкий голос чтеца разносился по залу, перечисляя заслуги будущего рыцаря.       Лань Сичэнь стоял в первых рядах и только тихо наблюдал за торжеством. На лице неизменно играла довольная улыбка, он с упоением вслушивался в слова чтеца, не мог перестать смотреть на будущего рыцаря. Пусть сейчас тот преисполнился теплотой, Лань Сичэнь видел свирепость натуры, улавливал даже самые мелкие жесты, обращал внимание на мозоли на руках, на мелкий шрам на брови, на вздувшиеся от вечного напряжения вены. Все в нем кричало о суровом нраве, и лишь длинные волосы, собранные в высокий тугой пучок, выбивались из общего образа. Лань Сичэнь с улыбкой посмотрел на непривычную для воина прическу, не смог сдержать восторга в сердце.       И пусть Цзян Чэн не смотрел на него, пусть преданный взор обращался лишь к хрупкой фигуре Ее Высочества, пусть Лань Сичэнь стоял здесь, забытый и отчужденный, лишь смотреть на него казалось самой большой наградой.       Вдруг его взгляды с Цзян Чэном пересеклись. Забывшийся в собственных мыслях Лань Сичэнь, вздрогнул от неожиданности. Полные мрака и ненависти глаза едва не прожгли в нем дыру. Прежде наполненный щенячьей преданностью и любовью взгляд превратился в убийственное оружие, окроплённое кровью, лишь потому, что сменил обладателя. Лань Сичэнь пару мгновений стоял в оцепенении. Разве мог в такой момент Цзян Чэн отвести взгляд от Ее Высочества?       Лань Сичэнь посмотрел на девушку. Ее светлый взор уже устремился к нему с толикой надежды. Она ждала от него поддержки, ждала ответного взгляда в обреченной надежде на спасение. Лань Сичэнь тяжело вздохнул, поняв причину злости Цзян Чэна. Он улыбнулся еще ярче, ответил на взгляд Принцессы и уверенно кивнул. Ее губы растянулись в улыбке, напряженные плечи едва заметно расслабились, она взяла меч и наконец провела им сначала у левой, а потом у правой щеки Цзян Чэна, зачитывая священную речь.       Лань Сичэнь почти не слышал ее голоса, только растерянно смотрел на Цзян Чэна. В груди привычно сдавило, грусть наполнила изнутри кислотным ядом, от чего стало невыносимо душно. Стены огромного зала надавили на плечи, яркие бутоны ослепили, однако Лань Сичэнь только гордо распрямил спину и продолжил вежливо улыбаться. В церемонии принимали участие два самых близких ему человека, разве мог он показать остальным печаль?       Как только речь завершилась, а мероприятие подошло к концу, Лань Сичэнь подошел к Цзян Чэну, только чтобы поздравить, и быстро удалился прочь в свою комнату. Находиться рядом с ними двумя одновременно с недавнего времени стало совсем невыносимо. Этот контраст уничтожал изнутри самой страшной неизлечимой болезнью, проникал к самому нутру, к едва державшейся душе, вырывал все живое.       Лань Сичэнь тяжело опустился на стул в своей комнате, склонился над листом бумаги, взял перо с тушью. Он уставился на пустой лист, не в силах выдавить из себя ни строчки. Тушь скопилась на кончике пера, капнула на чистый лист. Крупное пятно на белоснежной поверхности казалось неправильным, странным.       Ведь на этой бумаге должен был родиться шедевр, но красовалась здесь только нелепая клякса. Лань Сичэнь убрал перо, попытался пальцем стереть пятно, однако только размазал слишком качественную тушь, испачкал руки. Он попытался еще, пачкая еще больше и себя, и бумагу, схватил со стола салфетку, пытаясь оттереть руки, но краска не сходила с пальцев, как бы он ни старался. Ощутив себя абсолютно ничтожным, он уронил голову на всю ту же грязную руку, не озаботившись последствиями таких действий.       Дверь в комнату распахнулась. Чтобы понять, кто пришел, не понадобилось даже поднимать головы. Знакомый запах сена и песка, знакомый металлический звук лат, знакомая тяжелая походка. — И какого черта ты сбежал? — спросил жестко Цзян Чэн, упав недовольно на свободный край рабочего стола Лань Сичэня. — Плохо себя чувствую, прошу прощения, — отозвался устало Лань Сичэнь, так и не подняв взгляда.       Цзян Чэн только злобно прыснул. — В этот долгожданный мной день и ты, и Ее Высочество вдруг стали такими отрешенными и печальными? Вы точно мне друзья? — Разве для тебя имеет значение, как себя чувствую я?       Лань Сичэнь задавал вопрос с толикой надежды на иной ответ, однако прозвучавшие слова оказались именно тем, что ожидалось: — Совсем нет, но без тебя, гада, Ее Высочество как в воду опущенная, — выдал раздраженно Цзян Чэн, сложив руки под грудью. — Тогда у тебя есть шанс ее утешить. — Тц, пытался уже.       Лань Сичэнь только покачал головой, убрал руку от лица, не сдержав легкой улыбки. — Снова рассказывал ей кровавые истории? — посмеялся он. — В этот день все должны славить мои подвиги! Разве не логично начать говорить именно об этом? — ответил без доли сомнения Цзян Чэн.       Лань Сичэнь смял лист перед ним и не глядя выбросил за спину. — Ты совсем не понимаешь чувств Ее Высочества, а от того и не можешь ей понравиться.       Цзян Чэн с недоверием посмотрел на Лань Сичэня, снова прыснул. — Ты, как я вижу, больше всех знаешь, — бросил он.       Прежде Лань Сичэнь отчаянно не хотел заводить этого разговора, будто мог, сам того не заметив, помочь Цзян Чэну с ухаживаниями, однако именно сегодня стали безразличны последствия, ведь слова Ее Высочества несколькими днями ранее не могли не заставить захотеть поскорее спрятаться в тень, чтобы наконец они оба обрели свое счастье друг в друге, забыв про Лань Сичэня. — Да, я знаю больше всех из нас троих, — Лань Сичэнь поднялся со своего места, посмотрел на Цзян Чэна потеплевшим взглядом, — Ее Высочество не знает твоих чувств, ты знаешь о ее чувствах, я знаю о твоих и ее. — И чем же ты меня превзошел?       Лань Сичэнь ждал этого вопроса, улыбнулся еще шире. Цзян Чэн выглядел как наивный ребенок, каждый разговор с ним приводил к странному чувству восторга. Будто не существовало большого и злого мира, лишь он один, отважный и сильный, способный уничтожить весь мир за свою невозможную любовь, но такой до ужаса отрешенный от людских дел, интриг дворца и власти.       Лань Сичэнь склонился над ухом Цзян Чэна. Чувствовать близость его тепла оказалось так трепетно и так тяжело. — Ты не знаешь моих чувств, — произнес он шепотом, словно рассказывал какую-то тайну.       Цзян Чэн громко цокнул и закатил глаза. — Очевидно же, что тебе тоже Ее Высочество нравится. — Вовсе нет.       Цзян Чэн удивленно замер, почесал голову в размышлениях. — Тогда тебе никто не нравится? — Нет, я влюблен, — ответил четко и быстро Лань Сичэнь, глядя прямо в глубокие серые глаза. — До беспамятства. — Кто она?! Ответь же! — в его глазах загорелся яркий свет радости, он придвинулся к Лань Сичэню ближе.       Тяжелый вздох вырвался из груди. — Ты ведь захотел найти ее, чтобы непременно свести нас вместе? Чтобы Ее Высочество даже не посмотрела на меня больше?       Цзян Чэн недовольно поджал губы, словно ему слишком не понравилось, что его прочитали, как открытую книгу. — Признайся ей поскорее, если откажет, скажи Ее Высочеству, что влюблён в другую, пусть и безответно, — выдал быстро он. — Ее Высочество знает, что я влюблен не в нее, но не знает, кто она, — усмехнулся Лань Сичэнь.       И пусть на губах играла улыбка, внутри все медленно вымирало. В Цзян Чэне нет и толики тех чувств, которые хотелось бы разглядеть. Лань Сичэнь — поэт. В его голове всегда рождались яркие образы, самые сладкие мечты ощущались почти как реальность, однако сама реальность оказывалась жестокой злодейкой, из раза в раз убивавшей все надежды.       Цзян Чэн задумчиво опустил взгляд, а когда посмотрел на Лань Сичэня снова, внезапно немного повеселел. Привычная складка между бровей разгладилась. Впервые за столько лет глаза Цзян Чэна стали теплее, при взгляде на Лань Сичэня. Внутри что-то натянулось и порвалось.       Рука Цзян Чэна упала на плечо Лань Сичэня, немного встряхнула. — Так мы в одной лодке! Я-то думал, что ты мой соперник, раз тоже Ее Высочество любишь, а признаться не можешь из-за своей правильности, а тут вон как! Лань Сичэнь, друг, чего ж ты молчал?! — он дернул Лань Сичэня на себя, чтобы овить рукой шею и грубо потрепать кулаком волосы.       Когда Лань Сичэнь оказался свободен, Цзян Чэн схватил со стола салфетку, без сомнений плюнул на нее, схватил лицо Лань Сичэня и подтащил к себе. — Ты что делаешь?! — вскрикнул Лань Сичэнь, когда влажная салфетка уже коснулась лица. — Успокойся, у тебя все лицо в туши, как ты обратно в зал пойдешь в таком виде, о порядочный придворный поэт Лань?       В не совсем приличной позе между ног Цзян Чэна Лань Сичэнь ощущал себя слишком странно. Нервно сглотнул слюну, оперевшись рукой о его бедро, неотрывно смотрел на лицо Цзян Чэна. Слишком яркое воображение снова сыграло против него, ладони стали неметь от непреодолимого желания сделать нечто непозволительное. — О величественный рыцарь Цзян, не делайте так с людьми. Многие побрезгают. — Думаешь, я бы сделал так с кем-то еще? Вот дурак. Я только тебя и Ее Высочество всю жизнь знаю, чтобы так делать, а с ней так не обойдусь.       При первых фразах в душе зародилось нечто трепетно приятное. Только с ним, ни с кем больше. А после неумолимо расстаяло, испарилось, будто и не было никогда. — Какая честь, — прыснул в тон Цзян Чэну Лань Сичэнь.       Цзян Чэн громко рассмеялся. — Порядочный придворный поэт Лань и так умеет?       Лань Сичэнь улыбнулся. Беззаботный разговор с Цзян Чэном? Когда же такое было и было ли вообще? Сердце жалостливо сжалось в груди от осознания, что прежнее отношение стало бы лучшим вариантом. — Поэт, артист, советник, ведь я талантлив во всем, — произнес Лань Сичэнь, склонившись слишком низко над лицом Цзян Чэна.       Тот в прежней веселости и не заметил, как потянулась к его лицу изящная рука. — Это и бесит! Нравишься Ее Высочеству, а на меня она даже не смотрит! — сокрушенно сказал Цзян Чэн.       Дверь скрипнула, слуга низко поклонился и позвал их обратно в зал. Лань Сичэнь быстро отскочил от Цзян Чэна, улыбнулся слуге и отпустил. — Причесывайся и иди обратно в зал, — бросил Цзян Чэн и скрылся за дверью.       Лань Сичэнь коснулся взъерошенных волос, прислушался к чувствам от горевшей от грубых прикосновений кожи и ощутил странное воодушевление. Он и прежде питал столько надежд, что же будет теперь?