Мой рыцарь

      Эхо длинного дворцового коридора вторило медленным величественным шагам, лязгу дорогих украшений, едва слышному дыханию. Тяжесть прошедшего приема ложилась на изящные женские плечи, но Ван Цзэтянь ничуть не выказывала слабости: держала спину все также ровно, голову все также высоко. Служанка нервно семенила перед ней, стараясь как можно быстрее сопроводить Ее Высочество. Бедняжка от ощущения власти от первой и единственной дочери короля едва не дрожала.       Наконец они добрались до террасы, выходившей на бесподобный королевский сад. Служанка поклонилась и быстро удалилась, зная, что нельзя тревожить Принцессу при общении с друзьями.       Ван Цзэтянь осторожно толкнула дверь, шагнула на террасу. Лань Сичэнь стоял у одного из тонких столбов, придерживавших крышу террасы. Лозы ползущей белоснежной розы осторожно касались завязанных лишь на концах слабой лентой волос, словно ласково поглаживали. Редкие лепестки от легких порывов ветра, не удержавшись, крупным дождем осыпались прямо на блестевшие здоровьем и красотой волосы. Изящная рука протянулась за белоснежным лепестком, но не сумела ухватить — ветер унес вниз. Лань Сичэнь почти печально сопроводил его взглядом и произнес шепотом: — Сколько дней мы в разлуке, мой друг дорогой...       Ван Цзэтянь подошла ближе, встала на носочки, чтобы осторожно снять с волос одинокий лепесток. Лань Сичэнь вздрогнул и обернулся. — Дикий рис уже вырос У наших ворот. И цикада Уж свыклась с осенней порой, — продолжила, улыбнувшись, Ван Цзэтянь и протянула Лань Сичэню лепесток.       Тот ответил на улыбку и осторожно дунул на лепесток, позволив ветру подхватить и его. — Ну вот, ни лепесток от меня не принимаешь, ни признания, — посмеялась беззаботно Ван Цзэтянь и встала рядом с Лань Сичэнем, уперев руки в перила. — Прошу простить, — отозвался, вежливо улыбаясь, Лань Сичэнь и покачал головой. — Что уж тут поделать, если тебе я немила? Да и все равно бы ничего у нас не получилось, я бы все равно вышла за того, кого выбрал бы отец, — она сползла на перила, улеглась на руки, совершенно неприлично согнувшись, и выдохнула, расслабляясь. — Говорите так, словно и вовсе никогда не сможете быть рядом с любимым, — отозвался Лань Сичэнь. — А разве не так?       Из-за того, что подбородок лежал на перилах, ее голова странно подпрыгивала при словах, однако девушку это ничуть не заботило. — Если ваш будущий муж будет понимающим, то сможет позволить вам быть с другим, а сам будет с другой. Брак ведь будет создан только из-за политики и без чувств, да и власти у вас будет больше, кто же посмеет вставать против любимой дочери Его Величества?       Ван Цзэтянь улыбнулась, повернула голову к Лань Сичэню. Солнечные лучи касались белоснежной кожи, глаза, цвета теплого чая отдавали легкой дымкой печали и отчужденности, но всегда придавали домашнего уюта. Его холодная красота так завораживала, заставляла следить за каждым движением, даже за тем, как он медленно моргал. — И почему с тобой так легко на душе? — спросила она так, будто и не ждала ответа. — Рад, что могу помочь, — ответил Лань Сичэнь, так и не посмотрев на девушку в ответ. — Уж лучше ты был раздражающим придурком, как Цзян Чэн, — выдала она, надув обиженно губы.       Нечто переменилось в эмоциях на лице Лань Сичэня, однако это мелкое изменение тут же скрылось за привычным приветливым выражением лица. — Проблема в его кровавых историях? — спросил он осторожно. — Не только. — Вам страшно наблюдать за ним во время тренировочных боев? — Не только... — Не нравится его грубое общение и вспыльчивый нрав?       Ван Цзэтянь приподнялась с перил и пристально уставилась на Лань Сичэня, но тот так и не отвел взгляда от чистого неба. — Ну и почему ты такой внимательный и тактичный? — чуть ли ни не взвыла девушка.       От мыслей, что он никогда не станет ее, становилось так паршиво на душе. Едкое чувство ревности расползалось в груди при воспоминании о словах Лань Сичэня о глубоких чувствах к другой. Едва ли она бы смогла сдерживать себя и не искать ту самую. Все, кто был приставлен для слежки, так и не смогли выяснить даже предполагаемых дам.       Лань Сичэнь проводил все время в уединении, на служанок даже не смотрел, встречался только с ней и с Цзян Чэном в дворцовых казармах, где одни мужчины. Ван Цзэтянь уже начала подозревать, что Лань Сичэнь солгал, что влюблен, хотя звучал в тот день чрезвычайно искренне. Тогда девушка впервые смогла увидеть у него тот самый влюбленный взгляд, обращенный в пустоту. Не мог же он действительно лишь играть? Она с нетерпением ждала бала, чтобы посмотреть, быть может, среди любительниц слушать его стихи найдется та самая? Все же молодой и талантливый поэт привлекал немало внимания и часто оказывался окруженным десятками дам.       Лань Сичэнь ничего не ответил, а Ван Цзэтянь отчаянно хотела еще послушать его приятный голос. — Напишешь для меня стих или поэму? — Конечно, какую историю Ее Высочество хочет услышать?       Ван Цзэтянь ненадолго задумалась. — Про спасение Принцессы от похитителей. Пусть ее спасет отважный поэт, а после они сыграют свадьбу... — Разве может от похитителей спасти поэт? Тогда уж это должен быть свирепый рыцарь, способный в одиночку одолеть всех.       Ван Цзэтянь недовольно цокнула и отвернулась, ответив: — Чушь! Да этот рыцарь один в один похитители, в чем же разница?       Лань Сичэнь замолчал в задумчивости, а затем спросил слишком открыто: — Цзян Чэн напоминает вам одного из разбойников, которые нападали на вас в детстве?       Ван Цзэтянь не хотела отвечать, но вопрос оказался слишком правильным. Когда прошел слух, что король не способен больше зачать ребенка, а наследница осталась всего одна — Ван Цзэтянь, многие возжелали ее скорейшей смерти. Тогда на нее часто нападали, несколько раз она даже едва не умерла. Девочка была лишь ребенком, те страшные люди со свирепыми лицами всегда бросались на нее с желанием убить. Король, поняв, что нужно взрастить достойного защитника для дочери, объявил набор для личных рыцарей Принцессы. И среди всех в бою выиграл Цзян Чэн и с детства стал защитником Ван Цзэтянь. Сейчас он набирался опыта на поле боя, чтобы позже стать самым надежным защитником для Принцессы. Однако каждый взгляд на Цзян Чэна вызывал в девушке лишь головную боль и множество неприятных воспоминаний. — Да, — честно отозвалась Ван Цзэтянь.       Лань Сичэнь тяжело вздохнул. — Ваше Высочество, чтобы перестать бояться, вам достаточно посмотреть в глаза рыцарю Цзян Чэну, — сказал он спокойно, Ван Цзэтянь вновь посмотрела на Лань Сичэня с недоумением. — Ведь существует причина, по которой Его Величество избрал для вашей защиты именно его. Его Величество мудр, увидел в Цзян Чэне щенячью преданность вам и королевству. Именно он станет вашей надежной опорой, он умрет за вас и восстанет, он посвятит вам жизнь и никогда не отречется от выбранного пути. В нем живет невероятная разрушительная мощь, непостижимая сила воли, неописуемая упертость. Ведь он был лишь шестым сыном мелкого графа, но смог заслужить доверие Его Величества, собственным непосильным трудом отточил навыки до совершенства, хотя у него не было совершенно ничего. Цзян Чэн — человек, заслуживший восторга, заслуживший и более высокого положения, заслуживший любви и обожания...       С каждым словом речь Лань Сичэня становилась все более вдохновенной, а глаза загорались все ярче и ярче. Его голос звучал так искренне, что даже Ван Цзэтянь ощутила, как дрогнуло сердце. Каждое движение призывало внимать ему, верить. Девушка распрямилась, приложив руку к груди. Он умел околдовать. — И какой-то недостойной ты достанешься... — она нахмурилась и дополнила так, что Лань Сичэнь не услышал, — Нет… Точно не достанешься.       Лань Сичэнь лишь на мгновение почти испуганно глянул на Ван Цзэтянь, но затем расслабился, будто его успокоило, что девушка совсем не поняла сути речи. — Вам стоит приглядеться, Ваше Высочество. Этот ничтожный поэт не достоин вашего внимания.       Девушка цокнула и отвернулась. Недовольно нахмурившись, она потребовала, взмахнув рукой: — Почитай мне стихи.