Когда Смерти обретают лица

После завершения битвы при Маринфорде, когда Трафальгар Ло оказал первую медицинскую помощь Монки Д. Луффи и появилась возможность уплыть подальше от этого проклятого штаба, он решил напоследок осмотреться на суше, разыскать оставшихся членов команды, которые охраняли «Полярный Тан». Он не любил большие скопления дозорных. Он вообще не любил дозорных, поэтому хотел поскорее унести отсюда ноги. В воздухе стоял отчётливый тошнотворный металлический запах крови. Ло, крепко сжимая эфес Кикоку, ступал по искорёженной земле, переступая через тела, шагал через обломки корабля, иногда разгребая ногой путь от бесхозного оружия и частей тел, которые попадались на пути, выискивая взглядом знакомые комбинезоны своих товарищей. И вдруг он замер. Именно тогда он её и заметил. Высокая фигура, ростом под три метра, в плаще из чёрных перьев скользила между телами, словно тень, сотканная из самой тьмы. Плащ развевался, будто на ветру, но ветер в этот момент резко прекратился, глубокий капюшон почти полностью скрывал лицо. Ло чувствовал её присутствие — холодное, всепоглощающее, проникающее до самых костей. Смерть. Как и всегда после сражений, она пришла за своей добычей. Ло наблюдал, как фигура склоняется над павшими, прикасаясь кончиками пальцев к их лбам. В этот момент вокруг тела вспыхивал тусклый свет, и душа, словно мотылёк, устремлялась к рукам фигуры в плаще. Ло, повидавший многое, не верил в подобные вещи, но сейчас, глядя на это, он не мог отрицать увиденное. Её движения были плавными, почти нежными, лишенными всякой злобы или жестокости. Здесь вокруг… вокруг везде была смерть. Ло осмотрелся. Казалось, время остановилось. Под каким-то огромным валуном он заметил пару дозорных, застывших как изваяния в процессе оказания первой помощи. Дальше, проследив взглядом, он заметил, как дымятся обломки какого-то корабля, но дым словно неподвижен, словно на картинке. Ло снова перевёл взгляд на плывущую тень. Теперь он не мог отвести взгляд от неё, будто был загипнотизирован. Что-то в этой фигуре казалось ему знакомым, тревожно знакомым, словно отголосок забытого сна. Смерть склонилась над молодым дозорным, на лице которого застыла гримаса боли и отчаяния, капюшон слегка приоткрыл лицо, и это лицо Ло узнал бы даже по кончику носа. Сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной силой, отдаваясь в висках. Он помнил его внешность до мельчайших деталей. Особенно его лицо, каждую его чёрточку, которое он видел в своих самых глубоких кошмарах и самых светлых мечтах. Лицо, которое он оплакивал годами, которое стало символом его потери. «Росинант…!» — пронеслось в его голове. Его наставник. Его спаситель. Его… семья. Ло был парализован от шока. Он хотел закричать, позвать его, но слова застряли в горле, превратившись в немой крик души. Росинант поднял голову. Его взгляд, пронзительный и полный невыразимой тоски, остановился на Ло. Он выпрямился. Уголки губ собирателя душ дрогнули в знакомой и такой родной улыбке. — Ло… — тихо произнёс голос, который Ло слышал лишь в своих воспоминаниях, голос, который всегда звучал с теплотой. Теперь он был едва слышным эхом, словно ветер, проносящийся сквозь руины. — Как ты вырос, — прозвучал мягкий тон любимого голоса, как и тогда, в детстве, но теперь в нём будто бы звенела бездна. Ло не мог поверить своим глазам. Это было невозможно. Росинант мёртв. Он видел, как Дофламинго убил его. И всё же это был он. Под чёрным плащом в вороньих перьях скрывалось лицо Росинанта, осунувшееся, испещрённое тенями, но всё ещё такое родное. В его глазах, однако, обычно полных доброты и неуклюжей решимости, теперь плескалась бездонная печаль. Ло почувствовал, как по его щекам текут слёзы. Он сделал шаг вперёд. — Росинант! — вырвалось из его груди, хриплое и отчаянное. — Это ты? Как… как это возможно? Собиратель душ медленно склонил голову. — Я теперь всегда здесь, Ло. Там, где есть потеря, там есть и я. — Он с какой-то грустной улыбкой смотрел на Ло. Ло почувствовал, как его охватывает волна осознания. Росинант не просто умер. Он стал частью чего-то большего, частью самой ткани бытия, наблюдая за людьми, за всеми, кого знал и теми, кого любил, из-за завесы смерти. — Что… что случилось тогда? Как ты выжил? — Ло протянул руку в сторону чёрного силуэта. Он сделал ещё один шаг, но фигура Росинанта начала меркнуть, словно растворяясь в утреннем тумане. — Подожди! — крикнул Ло, — Куда ты уходишь? Я хочу поговорить с тобой! Но Росинант уже почти исчез. Его голос, теперь совсем тихий, донёсся до Ло как последний шёпот ветра: — Я всегда был и буду рядом. Фигура в плаще окончательно растворилась в воздухе, оставив после себя лишь лёгкий холодок и запах пепла. Мир снова ожил.

***

«Полярный Тан» пришвартовался к очередному острову, чтобы в снова пополнить запасы провизии и горючего, а команде — дать возможность размяться на твёрдой земле. Волей случая Ло стал очевидцем несчастного случая: рабочий, трудившийся в порту, упал с лесов. Его докторское нутро не позволяло пройти мимо, поэтому, прокладывая себе путь сквозь толпу зевак, собравшихся на месте трагедии, со словами «Я доктор», он добрался до пострадавшего. Используя силу своего дьявольского фрукта, он мгновенно переместил раненого на борт судна. Успокоив собравшихся вокруг людей и указав им направление, где стоял его корабль, он отправился следом за пострадавшим. Ло не был безупречным хирургом, но иногда практиковался, чтобы не терять навык, брался за какие-то операции и интересные случаи, как было с Луффи после Маринфорда. Ло вытер окровавленные руки о передник, холодный пот стекал по вискам. В операционной пахло лекарствами и смертью. — Бесполезно, — прошептал он, глядя на бездыханное тело. Тени в углу сгустились, и воздух стал тяжелее и будто бы замер. Ло поднял взгляд — и снова он. Смерть стоял у изголовья, его пальцы, длинные и бледные, касались лба умершего. Но не это заставило его сердце биться чаще. Росинант. Снова. Тот самый, которого он видел тогда… на Маринфорде. — Ты… — Ло шагнул вперёд. — Почему ты здесь? — он не отводил взгляда. — Собиратель? — прошептал, но голос застрял в горле, когда фигура наклонилась над телом умершего. — …Коразон? Тень выпрямилась и замерла. И пара янтарных глаз устремили свой взор на Ло. Их взгляды встретились, и глаза Росинанта… глаза в этот раз были такими живыми. — Ло, — голос звучал как глухое эхо. — Я не вернулся, — он поднял руку, и между пальцами заплясала душа. — Я просто сменил работу. — На его лице заиграла та самая знакомая улыбка, которую Ло помнил ещё из детства. Ло рассмеялся. Грубо, хрипло. По крайней мере, чувство юмора такое же отвратительное, каким он и запомнил. — Значит, ты теперь забираешь тех, кого я не смог спасти? Росинант наклонил голову. — Я забираю тех, кому уже не больно. И тогда Ло осознал — страх исчез. Он больше не боялся ни смерти, ни её посланника. Потому что даже в этом облике, даже в этом плаще… это всё ещё он. Он оставался тем же. — Тогда возьми и меня, — Ло распахнул руки. Росинант снова замер. Он иногда будто зависал немного. — …Ещё не время, — сказал он и растворился в дыму. — Но я подожду, — усмехнувшись, сказал Ло уже в пустоту. За дверью снова закипела жизнь. Бепо что-то уронил и извинялся, Иккаку с кем-то громко спорила. Ло посмотрел на тело на столе и, накрыв его простыней, пошёл сообщить плохую новость ждавшим снаружи горожанам.

***

В одном из портовых городов Ло стал свидетелем трагической гибели рыбака, в следствие чего он снова увидел Росинанта. Ло сделал очередную попытку разговорить собирателя душ, но удостоился лишь нескольких фраз. Однако это его лишь больше раззадорило. Тем более, в этот раз Росинант был более расположен к диалогу и менее отчуждён. Казалось, словно между ними постепенно тает лёд. Даже взгляд Росинанта, ещё недавно полный тоски, постепенно оживал и наполнялся каким-то робким, но от того ещё более ценным теплом. Но Ло хотел большего. Он жаждал узнать, что же случилось с его бывшим наставником. И, конечно же, было бы неплохо наладить регулярную связь с собирателем душ. Теперь, когда он снова нашёл его, больше не потеряет, даже если это всего лишь тень Росинанта. После истории с рыбаком сомнений не оставалось. Кора-сан являлся каждый раз, когда кто-то умирал, в момент ухода души. Теперь, ведомый этой мрачной закономерностью, он решил вернуться к хирургической практике, видя в этом возможность для коротких встреч со своим обожаемым наставником, особенно если искусно совершать врачебные ошибки… И вот Ло стоял у операционного стола, в перчатках, пальцы его дрожали от намеренно допущенной оплошности. Он предвидел, что это приведет к последствиям. Почему бы и нет? Он жил в мире, где правила были относительными, а смерть — всего лишь переходом. В его случае — ещё и шансом. Скальпель нарочно отклонился в сторону, кровь брызнула на пол. Пациент издал хрип, но Трафальгар уже не замечал его. Его взгляд устремился в угол операционной. Там, в тени, уже стоял он. Чёрный плащ с перьями колыхался, напоминая крылья ворона на ветру, а глаза светились холодным янтарем. Он наблюдал, как Ло методично рушит собственное мастерство, словно играя с огнём. — Ты зовёшь меня, Ло? — голос Росинанта был мягким, но слышался в нем металлический звон, будто звук цепей. На его губах появилась усмешка. Ло снял окровавленные перчатки, бросил их на пол. — Зову, — ответил он, шагая навстречу Росинанту. — Не каждый день видишь того, кто может забрать душу, особенно если это твой покойный наставник, — Ло саркастически усмехнулся. Росинант улыбнулся, уголки губ поднялись неестественно высоко. — Ты рисковал жизнью пациента ради встречи со мной. Это… интересно. Ло подошел ближе, почти вплотную. — Рисковать — это единственное, что делает сейчас мою жизнь стоящей. Росинант наклонился вперед, согнувшись почти пополам, его дыхание коснулось лица Ло. — Что ты хочешь, Ло? — Поговорить. Выпить. Ты ведь пьешь? Снова стать частью твоей жизни! — выпалил он. — Ты жив? Или кто ты теперь? Росинант от души рассмеялся. Этот смех был для Ло таким особенным, он заглушал угрызения совести, слабым фоном звучавшие после совершения ритуала по призыву ангела смерти. Собиратель душ проплыл в сторону койки и коснулся лба человека. — Увидимся, Ло! — он вскинул руку и снова исчез. С этих пор Ло часто закрывался в операционной, брал много пациентов. Команда заметила изменения: их капитан, похоже, перестал стремиться отомстить Дофламинго, искать Ван Пис или стать Королём пиратов, а увлекся медициной. Правда, чаще всего неудачно. Но Ло стал счастливее, будто даже одержимый, и стал чаще… улыбаться?

***

— Так мы встретимся? — первое, что спросил Ло, совершив очередную докторскую «оплошность», оставив бездыханное тело на операционном столе, преградил собой путь появившемуся Росинанту. — Ты смелый. Или безрассудный. Но я принимаю твое приглашение, — сказал тот, привычно склонившись над горе-доктором. Он провёл пальцем по шее Ло. Ло почувствовал холодок на коже, но не отступил. Его тело покрылось мурашками. Он даже на мгновение прикрыл глаза. — Когда мы устроим свидание? — в каком-то наваждении спросил Ло, открыв глаза и посмотрев на Росинанта, который уже отступил от него и скользил вокруг стола, разглядывая тело. Собиратель душ остановился и обернулся. — Свидание? — Мне давно не 13 лет, Кора-сан… ой… то есть… — запнулся Ло. Затем, осмелев, добавил: — Я собрал уже своё личное кладбище, и всё это я делал только ради встречи с тобой. Росинант задумался, но всё же решил дать Ло возможность и оставил подсказки для него. Условия для встречи со Смертью, чтобы пригласить её на свидание, были, как ни странно, просты, и одновременно — невыполнимы для большинства. Первое условие: Полное принятие. Не страх, не отрицание, а глубокое, всеобъемлющее понимание того, что Смерть — это не конец, а переход. Это часть цикла, столь же естественная, как рождение. Ло, видевший столько смертей, столько угасающих жизней, достиг этого принятия давно. Он видел её в глазах умирающих, в тишине, наступающей после последнего вздоха. Второе условие: Отсутствие сожалений. Нельзя приглашать Смерть, если в сердце грызут невысказанные слова, несделанные поступки, нереализованные мечты. Смерть не терпит незавершенности, она приходит за теми, кто готов уйти, оставив позади лишь эхо своей жизни. Ло, несмотря на свою молодость, успел прожить столько, что его душа была очищена от большинства сожалений. Он действовал, он рисковал, он любил и терял. Третье условие: Особая связь. Это самое сложное. Смерть не является на зов ради прихоти. Она приходит к тем, кто каким-то образом переплелся с её сутью. Ло, с его прозвищем, с его способностью играть с жизнью и смертью, с его багажом жертв за последнее время, с его связью непосредственно с Росинантом с самого детства — он был наиболее подходящим кандидатом. Он был постоянным спутником смерти, её невольным партнером в танце. Также нужно было совершить ритуал. Для его успешного проведения Ло пришлось изучить множество книг, особенно по мифологии, проконсультироваться со знахарками и ясновидцами. Даже несмотря на то, что в их мире существовали дьявольские фрукты и тенрьюбито, место для мистики оставалось всё равно. Очищение Пространства: Ло в назначенный для ритуала день, подготовив всё необходимое, не стал покидать операционную. Это было его святилище, место, где он чаще всего соприкасался с сутью жизни и смерти. Он погасил яркий свет, оставив лишь тусклое освещение, которое, казалось, исходило изнутри самой ткани реальности. Воздух наполнился ароматом лаванды и сандала, которые он сам смешал, связав небольшой пучок. Он прошел по периметру комнаты, размахивая охапкой зажженных трав, очищая пространство. Символ Открытости: На стерильном столе, где еще недавно лежала жизнь, Ло положил не скальпель, а небольшой цветок, искусно вырезанный из Адамова дерева. Ему даже пришлось обратиться к Мугиварам и попросить их плотника Френки сделать эту сложную резную работу. Это был символ его готовности принять Смерть, не пытаясь удержать или оттолкнуть. Он знал, что Смерть не нуждается в дарах, но нуждается в знаке того, что её приглашают не из страха, а из глубокого понимания. Тихий Зов: Ло не произносил громких слов. Он закрыл глаза и сосредоточился на ощущении присутствия Росинанта. Он представил его как тень, танцующую на грани видимого. Он направил к нему свою мысль, свою просьбу, свою готовность. Это был не приказ, а приглашение, исходящее из самой глубины его существа. Он думал о тех моментах, когда их пути пересекались, о его присутствии и тогда, в детстве, и сейчас, как сборщика душ. Он думал о его объятиях, которые наконец хотел ощутить, те, что он помнил ещё с детства. Ожидание в Тишине: Ло сел на пол, прислонившись к прохладной стене. Он не пытался ускорить процесс, не нервничал. Он просто ждал в этой тишине, нарушаемой лишь его собственным дыханием. В какой-то момент звуки за дверью в операционную стихли. Ло не слышал плеск воды за бортом, голоса своей команды. Повертев головой по сторонам, он, наконец, увидел Росинанта у противоположной стены. Он сразу встал и пошёл к нему навстречу, вытянув руки. Он вложил свои ладони в большие руки бывшего наставника. — Ло… — голос его Росинанта звучал также, как и 11 лет назад. Он сейчас выглядел более реальным, чем тогда. — Кора-сан! Они с минуту смотрели друг на друга. Затем, нехотя отпустив Росинанта, Ло стал подкатывать стулья к хирургическому столу и накрывать его тем, что припас для этого случая. — Твоё любимое вино! — показал бутылку Росинанту, тут же откупоривая её. Тот выхватил её ловко из рук Ло, и поднёс к носу. Приятный фруктово-пряный аромат сразу ударил ему в нос. — Я так давно не пил вина. Много работы знаешь ли… — отшутился бывший наставник. Он хотел поставить бутылку на стол, но она соскользнула и упала на пол. Пока Росинант пытался её поймать, он стукнулся головой о светильник, что стоял над столом. Ло пришлось всё взять в свои руки. Отодвинув лампу немного, он взял новую бутылку. — А ты не изменился, — усмехнувшись, сказал он, — ожидая чего-то такого, я взял несколько бутылок. А ты лучше сядь, — указал он на один из стульев. Но Росинант сел прямо на пол, рядом со столом, с его ростом тот был как раз на уровне груди. — У нас немного времени, — собиратель душ следил за тем, как Ло суетился, расставляя что-то, накрывая импровизированный пикник в операционной. Ло выложил даже сигареты той марки, что когда-то курил Росинант. В какой-то момент большая рука обхватила маленькое запястье Ло. Тот остановился и посмотрел на своего бывшего наставника. — Всё это ни к чему. Я не могу пить, есть, курить. Я больше не ощущаю удовольствия от вкусов. Давай лучше просто поговорим. — Он сгрёб в охапку Ло, усадил между своих ног к себе спиной и закутал в шубу, как бы обнимая его сзади. Ло прижал колени к груди и обнял их руками. Они немного помолчали. — Как это вышло? — спросил Ло, пригревшись в этом странном дымчато-перьевом плаще. — Это пробуждение фрукта Наги Наги но Ми. Абсолютная тишина. Всепоглощающая. За ней ничего. Снова повисла тишина. Каждый думал о своём. Первым её нарушил Росинант. — Ты всё ещё думаешь об этом? — Я думаю о тебе, — Ло поднял взгляд на Росинанта. Его обычно холодные глаза сейчас смотрели на Ло с такой теплотой, совсем как раньше, что казалось, будто они могли бы растопить любой лед. — Ты знаешь, — почти шепотом сказал Ло, — я никогда не думал, что окажусь здесь. В такой… обстановке. Росинант улыбнулся, его улыбка была сейчас мягкой. Сейчас он почти не был похож на Смерть, разве только своим одеянием. — А я всегда знал, что ты найдешь дорогу сюда, Ло. Просто не знал, когда именно, — Он немного крепче сжал в объятиях Ло. — Ты ведь всегда был немного… особенным. Ло усмехнулся, уткнувшись носом в колени, опустив голову. — Особенным? Или просто слишком упрямым, чтобы сдаться? — И то, и другое, — согласился Росинант. — Но именно это я в тебе и люблю. Твою непоколебимость. Твою решимость. Ло откинулся на грудь Росинанта, подняв голову вверх. — Ты… всё ещё любишь меня? Росинант кивнул. — Больше, чем ты можешь себе представить, Ло. Ты — мой якорь в этом хаосе. Все эти годы я существовал только благодаря вере в то, что мы однажды встретимся. Что я хотя бы раз увижу тебя. Ло почувствовал, как его щеки заливает легкий румянец. Он никогда не был хорош в выражении своих чувств, но рядом с Росинантом, в этой тихой операционной, слова сами находили дорогу. — Я… я тоже тебя люблю, Росинант, — прошептал он, и это было самое искреннее признание, которое он когда-либо произносил. — Ты… ты всегда давал мне надежду. Даже когда я думал, что её больше нет. Они просидели так ещё какое-то время в тихой гавани друг друга, разговаривая обо всём на свете и ни о чём конкретно. Когда пришло время прощаться, Ло уже был точно уверен, что обязательно научится самостоятельно виртуозно вырезать цветы из Адамова дерева, которого ему теперь понадобится очень много, а хирургическую практику продолжит с удвоенной силой.