L’interdiction d’adorer mon professeur

Арлекино Бэллье, как было усвоено ранее, превосходная преподавательница, идеальная женщина, сильная личность. И если гарантом превосходства были её лекции с идеальной посещаемостью, гарантом силы личности – её способность отстаивать своё мнение и не бояться осуждения, то с титулом «идеальной женщины» она могла легко поспорить. Выросшая в семье, где было не принято делиться эмоциями, она была зажатой и грубой всё детство, отталкивая всех тех, кто пытался с ней познакомиться. Подростковый возраст, тем более, возводит в абсолют всё, и пока ровесницы гуляли под ручку с мальчиками, она сидела над учебниками и бежала после школы на спортивные секции, мечтая лишь об одном: выучиться и сбежать отсюда, от этих людей и тухлых мест, вырваться в большой город. Добиться. И добиться не общественного признания и уважения, а власти и возможностей. И сейчас, в достаточно юном возрасте вызывая у своих учеников трепет, она была более чем довольна тем, как идут дела. Арлекино всегда отчасти наивно полагала, что чувства и эмоции – не для неё. Ею всегда руководил разум, не позволяя предавать эмоциональную оценку ситуации: только пожалеешь кого-то – и он сразу ударит ножом в спину, доказывая, что стоило держать всё при себе. Сама она поступала, сметая несчастных с недостаточным количеством баллов или денег, держалась подальше от крыс-однокурсников и лишь благодаря себе идеально окончила университет, заработав при этом такую рекомендательную базу, что на работу её взяли тут же, ещё совсем зелёную вчерашнюю студентку. Два года работы Бэллье не трогало ничего. Она постепенно разбиралась на новом месте, знакомилась со студентами и учила тому, что когда-то зубрила сама, а потом возвращалась домой и занималась привычными делами: готовка, уборка и подготовка к завтрашнему дню. Жить одинаково ей даже нравилось. Когда отсутствие неожиданностей – это плохо? Но неожиданность пришла быстро, и ударила она сильно. Фурина Фокалорс. Наглая девушка с высоким голоском – таково было первое о ней впечатление, которое, однако, вскоре сильно переменилось. Девушка предстала как старательная, упорная, и этим она напомнила Арлекино саму себя несколько лет назад. Так и оставалось бы всё спокойно и легко, но странностями повеяло уже через полгода. Бэллье сначала списала всё на поздно разыгравшиеся гормоны, на усталость от учёбы и проблемы в семье, но странности не исчезали. Их становилось всё больше. Фокалорс стала иначе одеваться. Искать поводы остаться после пар и задать пару настолько глупых вопросов, что глаза едва ли не лезли на лоб от удивления. Она натурально дрожала, стоя рядом с Арлекино, и постоянно косилась на свою сумочку. А ещё хлопала глазками с огромными ресницами и улыбалась, так глупо и непохоже на себя. За пять лет Бэллье получила множество признаний в любви. Это были и парни, и девушки; даже некоторые преподаватели считали нужным подкатить к молоденькой женщине, но никто из них не мог её заинтересовать. К тому же, нарушать правила ради минутной страсти – чистая глупость, которая была ей просто не нужна: она вполне способна развлечь себя сама. Сходить в кино, посидеть в кафе, прогуляться, да даже расслабиться – всё это с подросткового возраста она научилась делать самостоятельно. Но те глупые глазки, те дрожащие пальчики с коротким маникюром, те пышные юбки и рубашки с расстёгнутыми сверху пуговицами... О, Фурина умела увлекать, и она открыто этим пользовалась, но будто совсем не понимала, до чего доводит своими действиями. Должно быть, она считает свои игры личным развлеченим, совсем не понимая, что они уже давно перетекли в парную партию. Арлекино заинтересовалась. Так глупо повелась на Фокалорс, на её искренность и гиперэмоциональность. Девушка искрилась чувствами всегда, когда волновалась, и это мешало ей играть, сбивало её с ног, но Бэллье совсем не собиралась смеяться над несчастной. Она лишь стояла и смотрела из тени, не решаясь подать руку. Возможно, стоит окнуться в неизвестное и дать девушке то, чего она так хочет? Наверное, она бы даже смогла понять саму себя.

***

Стук каблучков по полу. Фурина ловко взбирается на высокий стул у барной стойки, сжимая свою сумочку, чтобы сразу расплатиться за коктейль. Сегодня ожидание отчего-то растянулось, и она, признаться честно, от этого нервничала: совсем скоро пройдёт это лёгкое возбуждение, исчезнет из головы приятная тяжесть, и ей придётся отправиться домой неудовлетворённой. даже жаль, что партнёры на один раз никогда не возбуждали её настолько, что она забывала о ней. После одного коктейля потянуло на второй. Потом на третий. Когда желание переспать с кем-нибудь обернулось желанием напиться слабоалкогольными напитками? Вечер пятницы, народу куча, а она сидит в полном одиночестве, сжимая в пальцах стакан. О-о-о, если в ту же секунду никто не подойдёт, она поднимется и наконец исчезнет в направлении дома! Стук каблуков. Сквозь громкую музыку он едва прорывается, и Фокалорс не замечает абсолютно ничего, пока её не подхватывают под руку. И это не грубость, это – игривое, чуть неумелое касание. Она поворачивается: лица человека не видно, но по фигуре понятно, что это девушка. «Будет сложно», – говорит она сама себе, но без лишних вопросов расплачивается за коктейль и резво поднимается, направляясь за незнакомкой к уборным. Щелчок замка. Фурина устало усаживается на крышку унитаза, бросая взгляд на спутницу; в полумраке мелькают знакомые черты лица. Просто похожа или это алкоголь прилично дорисовывает, чтобы добавить ей волнения? Она вступает в тусклый свет лампы. Фурина вздрагивает, замирая в ту же секунду: идеальная укладка, властный взгляд, брюки и рубашка; то самое комбо, что вырисовывалось во всех её снах и кошмарах. То самое комбо, что мозг старательно вписывал, когда она закрывала глаза во время секса. – Я... А что мы тут делаем? – Фокалорс быстро хлопает ресницами, сглатывая слюну. Нервы унять не удаётся, поэтому она с силой сжимает ладони в кулаки. Нет, ей не кажется, всё вокруг настоящее, и поверить в это ужас, как трудно. – А что ты обычно делаешь тут, Фокалорс? – тихо отвечает Бэллье, и у Фурины внутри всё обрывается. – Ну-ну, не нервничай. Расскажи мне. – Я... Я ничего не понимаю... – девушка мотает головой из стороны в сторону, опускает взгляд, хватается за свою юбку, сглатывает вновь. Алкоголь в крови испарился, не оставив и следа, заменившись на чистый страх: она чувствует, как бешено бьётся её сердце, и начинает подрагивать всем телом совсем не в такт ему. – Тише, тише... – она ощущает руку в своих волосах. Бэллье гладит нежно, даже с какой-то заботой, действительно заставляя немного расслабиться и успокоиться: её не тронут. – Трясёшься, как невинная овечка. Думала, наверное, что я ничего не замечаю? – Мгм... – Фокалорс медленно кивает, наконец решаясь поднять взгляд. Никакого больше страха в нём: поглаживание, очевидно, дало ей немного сил, но тряску так и не уняло. – Так и думала. – Ну так, – Арлекино тянет ей руку, словно предлагая встать, – расскажешь мне всё-таки, чем ты тут занималась? Её предложение Фурина принимает, вставая на ноги. Арлекино, особенно на каблуках, была сильно выше, отчего возникала необходимость задирать голову, но девушка была совсем не против: сейчас, в тесной кабинке, она находилась так близко к той, о ком мечтала столько времени, что о большем даже просить было стыдно. – Я... Это довольно сложно описать, – в голубых глазах рождается хитрый прищур. Она удивляет сама себя: ещё минуту назад тряслась, а сейчас уже, полностью взяв себя в руки, пытается натянуть на ситуацию ошейник, – но я могу показать. – Не нужно. – Деловито отвечает Бэллье. Фокалорс остаётся лишь растерянно глядеть, как женщина неторопливо открывает свою сумочку, принимаясь там рыться. Словно что-то наконец нащупав, она вновь возвращает взгляд на Фурину, словно оценивая её. – Я надеюсь на твоё молчание. Фурина очень редко целовалась. Такой контакт, особенно с незнакомцами, был ей противен; соприкасаться губами – очень интимная вещь, которую хотелось оставить только для самых близких людей. Поэтому сейчас, когда Арлекино наклоняется к ней, Фокалорс отвечает охотно, ощущая, как расцветает внутри самый настоящий букет, как бутоны расползаются по всем местам, которых касаются пальцы с длинными чёрными ногтями, и как связывается внизу клубок возбуждения, когда чужое колено оказывается между её ног. На такое действие остаётся лишь жалко всхлипнуть, взглянуть наверх и чуть двинуть бёдрами, намекая на продолжение. – Пошлячка, – отвешивает сомнительный комплимент Арлекино. Невинные касания не для этого места. Фурина ощущает так желаемые царапины, скорее случайные, чем намеренные, когда Арлекино нетерпеливо сжимает её грудь, и томно выдыхает, когда её юбку смело задирают, а нижнее бельё аккуратно отводят в сторону. – Можно... И погрубее, – тихо просит она, глядя в чужие глаза своими, полуприкрытыми, – пожалуйста. Всё растягивается. Юбку приходится придерживать самостоятельно, чтобы не мешать Бэллье отвешивать лёгкие шлепки; второй рукой Фурина несмело тянется и к чужой рубашке, но получает отказ, подобно всем её поклонникам: суровость во взгляде и растущее в нём чёткое «нет». Просто получать она тоже не против. Не против хныкать и осознавать, что Арлекино с полуслова понимает, как и где ей нравится. Она умело ласкает, толком не причиняя удовольствия, но возбуждает до такой степени, что хочется выть от желания получить наконец разрядку. И её мольбы словно оказываются услышаны, когда Бэллье залезает в свою сумочку, поставленную на крышку унитаза, наконец доставая из неё что-то. Фурине не хочется вглядываться в темноту, и она просто ждёт, пока нечто вынесут на тусклый свет. – Выбирала специально для тебя, – шепчет Арлекино, словно вынуждая посмотреть чуть ниже. И Фурина повинуется, опуская голову, и цепляется взглядом за огромную головку резинового члена. Бэллье слегка вертит его в руках, давая рассмотреть получше: он короткий, но явно толще среднестатистических сантиметра на два с половиной. – Сначала немного поболит, но ты ведь будешь хорошей девочкой, верно? – Фурина сглатывает. Легко он точно не войдёт, даже учитывая показанный следом бутылёк смазки. К чему это вообще, чем плох обычный? Арлекино, словно прочитав её сомнения по лицу, спешит добавить. – Ну же. Ты ведь не хочешь, чтобы на этом всё закончилось? Не хочет. Поэтому кивает послушно, пускай и несмело, робко, и пару раз хлопает ресницами. От предвкушения в животе приятно тянет, ноги подгибаются, и смотрит она на свою преподавательницу с извечным обожанием и любовью. Бэллье аккуратно двигает свою сумочку, усаживаясь на стульчаке, и протягивает Фокалорс игрушку, взглядом указывая на пол. Думать сейчас девушке слишком сложно, поэтому пару секунд она не понимает, чего от неё хотят; и осознание впечатывается так резко, болезненно даже, что она выпускает изо рта лёгкое «о». Расположившись на полу у чужих ног, девушка несколько секунд возится с присоской и тянется к бутыльку смазки, щедро поливая член и размазывая всё по нему пальцами. Низ живота сводит судорогой, когда она вновь отодвигает нижнее бельё в сторону и чуть раздвигает ноги для большего удобства. Один взгляд на Арлекино в поиске одобрения – и бёдра медленно опускаются вниз. Фокалорс чувствует под собой широкую головку, немного трётся о неё, легко постанывая, пару раз проскальзывает и решает придержать пальцами для большего удобства. Под чужой властный кивок бёдра, обхваченные нежно-белыми чулками, вновь опускаются вниз, но почти сразу замирают: размер оказался не из привычных, и обычные действия оказались неприятно болезненными. – Ну? И зачем ты остановилась? – Дерьмо... – тихо ругается Фурина, продолжая слабые попытки насадиться. С каждым её движением, аккуратным и не очень, игрушка оказывалась чуть глубже, причиняя яркую, сильную боль. – Я не могу. Это... Это слишком... Фурина ощущает, как пальцы, что совсем недавно аккуратно прикасались к ней, сейчас с силой сжимают её подбородок. Она тянется им навстречу, обнажает свой влажный взгляд и сталкивается с чужим, полным осуждения и явного недовольства. – Не можешь? – Фокалорс едва успевает кивнуть, насколько ей позволяет хватка, как ощущает на своём бедре что-то твёрдое. Никак посмотреть она не может, и лишь по слегка болезненному давлению понимает, что это туфля. Теория лишь подтверждается, когда Арлекино немного передвигает ногу, ставя каблук чуть ли не у тела, и слегка давит; Фурина, как девушка слабая, домашняя, поддаётся и опускается вниз, тихо вздыхая от боли; но наивные мысли о том, что на этом всё и закончится, безвозвратно ушли, как только все неприятные ощущения разом исчезли, позволяя ей наконец сесть до конца, ощущая себя переполненной. Игрушка давила на все стенки одновременно, заставляя испытывать удовольствие от любого, даже малейшего движения, и приносила (как грустно это признавать!) гораздо больше приятных ощущений, чем любой из её одноразовых партнёров. – П-получилось... – чуть дрожа, заявляет, гордо подняв голову. Арлекино ей слегка улыбается, и Фурина только сейчас замечает, что штаны преподавательницы слегка приспущены, а сама она сидит ближе к краю. Словно намекает; нет, словно призывает. Приказывает. Фокалорс подаётся вперёд, стараясь не терять опоры; ждёт, пока пальцы с чёрными ногтями отодвинут нижнее бельё в сторону и высовывает язык, аккуратно проходясь им между раздвинутых ног, собирая солоноватую смазку. Арлекино тихо, но несдерданно вздыхает, запуская ладонь в чужие волосы и окончательно портя причёску. – Двигайся. Концентрироваться на толчках и доставлении удовольствия Бэллье одновременно до дикости сложно. Иногда она останавливается, и собственное возбуждение кричит ей в оба уха, а иногда прекращает активно двигать языком, на что получает усиленную хватку в волосах и тянущую, неприятную боль. Резинового члена становится мало, и она опускает пальцы вниз, ощущая, как от собственных действий сжимается, обхватывая игрушку ещё сильнее, как течёт от неё и от тихих стонов Арлекино, как возбуждается сильнее и падает в этот омут с головой, словно полностью отключаясь от реальности; и возвращается она лишь тогда, когда Бэллье, явно слегка запыхавшаяся, покрасневшая, но извечно властная, оттягивает её от себя. Фурина непонимающе хлопает глазками, но когда замечает прерывистое дыхание, резкое сокращение чужих мышц и чувствует на себе прожигающий взгляд – понимает, что уже постаралась на славу. Внезапно волной сметает и Фокалорс. Возбуждение захлёстывает её волной, унося в ураган из собственных эмоций; бёдра и низ живота приятно сводит, и она немного ускоряется, стремясь добавить себе удовольствия, и тихо, довольно вздыхает, когда «приятно», резко ударившее её по голове, проходит. И в сердце не сухое опустошение, в сердце – приятная наполненность. Ноги дрожат сильнее обычного, она с трудом встаёт, ощущая внутри необъяснимую пустоту, и глядит на свою партнёршу, начавшую быстро собираться. Выглядит она, как всегда, великолепно, даже со смазанным макияжем и немного помятыми брюками; Фокалорс даже завидует этой идеальности, откровенно сходит с ума, пока застёгивает свою рубашку и поправляет юбку. – Забери его себе. – стеснение прошибает насквозь от короткого поцелуя. Фурина следит взглядом за Бэллье, уже собравшейся и готовящейся уходить. – Награда за твоё молчание. Ноги дрожат даже когда она доползает до дома. Уже там, в пальцах она вертит игрушку, доставившую ей массу удовольствия, и вспоминает ту, которая смогла за недолгие прелюдия узнать все её эрогенные зоны и давила на них так умело, что довела до беспамятства. Самая грустная её связь «на один раз». Награда за молчание? Арлекино явно надеется на её послушание, раз говорит такое. Но слушаться впервые не хочется.