Светлый огонь

Сентябрь тысяча девятьсот девяносто шестого года выдался тревожным. Дожди шли почти без перерыва, заливая поля вокруг Норы, и даже магия не могла разогнать эту тяжелую, свинцовую сырость. Дом, всегда уютный и шумный, теперь казался притихшим — словно чувствовал беду раньше, чем она пришла. Дэанэ сидела на кухне и смотрела в окно. Молли хлопотала у плиты, но движения её были отрывистыми, нервными. Она часто останавливалась, смотрела в одну точку, потом снова принималась за дело. Артур сидел за столом и читал «Пророк», но газета дрожала в его руках. Страх пришёл не сразу. Сначала он был шёпотом — в новостях, в коротких письмах из Хогвартса, в молчании близнецов, которые вдруг перестали шутить. Потом он стал голосом — в глазах Молли, когда она смотрела на пустующие кровати своих детей. А когда наступила зима, страх поселился в груди у всех, кто жил в Норе. Дэанэ выходила на крыльцо, когда хотела побыть одна. Ветер трепал её рыжие волосы, в руках тихо посапывал Себастьян — ему уже был год, он крепко держался за мамину кофту и не любил, когда его оставляли. Айша и Лукас играли в саду под присмотром Драко. Они не понимали, почему взрослые такие напряжённые. Они просто бегали, смеялись и строили замки из песка. — Ты опять не спишь, — сказал Билл однажды ночью. Он подошёл к ней со спины и обнял. Дэанэ чувствовала, как он устал. Гринготтс требовал всё больше времени, а Орден собирался всё чаще. Билл приходил поздно, иногда с синяками, которые пытался скрыть. — Не могу, — призналась она. — Всё думаю. — О чём? — О Гарри. О Джинни. О том, что они там, а мы здесь, и ничего не можем сделать. Билл ничего не сказал. Он просто держал её и смотрел в тёмное небо над Норой. В феврале пришло письмо от Гермионы. Оно было коротким и нервным. «Дорогая Дэанэ, всё становится хуже. Дамблдор почти не появляется в школе, мы не знаем, куда он уходит. Снейп вроде бы учит нас защите, но это не то. Мы уже не дети, и мы понимаем, что грядёт война. Мне страшно. Я пытаюсь не показывать, но иногда я просыпаюсь и думаю: что если мы не справимся?» Дэанэ перечитала письмо три раза и спрятала в ящик. Она не могла ответить на него. Не могла сказать, что всё будет хорошо, потому что сама не верила. Чарли приезжал на Рождество и пробыл до середины января. Он был молчаливее обычного и часто смотрел на детей так, будто боялся, что они исчезнут. Тинна держалась, но Дэанэ видела, как она вздрагивала от каждого стука в дверь. Дэанэ не спала всю ночь. Она думала о своих детях, о том, что они могут стать мишенью, о том, что Нора — единственная защита, которая у них есть. — Когда всё закончится, — сказала она Биллу утром, — мы уедем. Хочешь, обратно в Египет? Хочешь, к морю? И никто нас не достанет. — Договорились, — ответил он. В апреле Дамблдор собрал Орден. Встреча была короткой и тревожной. Дэанэ не присутствовала — она сидела наверху с детьми, но слышала голоса. Директор говорил тихо и спокойно, но в этом спокойствии было что-то пугающее. — Он ищет что-то в Хогвартсе, — сказал он. — Я должен быть там. Он ушёл, оставив в доме тишину и страх.

***

Июнь тысяча девятьсот девяносто седьмого года запомнился Дэанэ навсегда. Они сидели на кухне в Норе. Дети уже спали. Дэанэ пила чай и слушала, как за окном шумит ветер. Билл сидел рядом и что-то читал. Внезапно в кухню ворвался серебряный свет. Патронус — волк — вырвался из ниоткуда и заговорил голосом Тонкс. — Хогвартс атакован. Пожиратели проникли в школу. Дамблдор мёртв. Требуется подмога. Немедленно. Дэанэ вскочила. Билл уже был на ногах. — Мы идём, — сказал он. Они трансгрессировали прямо из кухни. Вихрь сжал их тела, вывернул наизнанку — и через мгновение они стояли на территории Хогвартса. Замок горел. Везде был дым, крики, вспышки заклинаний. Пожиратели летали над башнями, разбрасывая проклятия. Кто-то бежал, кто-то сражался. Дэанэ выхватила палочку и бросилась в бой. Билл был рядом. Они сражались спина к спине, как учились когда-то. Проклятия летели мимо, взрывая камни и траву. Дэанэ видела лица Пожирателей — искажённые, злые, похожие на маски. Она не знала, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Потом она услышала крик. Не свой — чужой. Она обернулась и увидела, как Билл падает на колени. Его лицо было залито кровью. Глубокая рана пересекала щёку, спускалась на шею, уходила под воротник. Он не кричал — он просто смотрел на неё, и в его глазах была боль. — Билл! — она кинулась к нему, прикрывая его от удара, который уже летел в их сторону. Она отразила проклятие, потом ещё одно. Тонкс была где-то рядом, Люпин тоже. — Уходите! — крикнула Дэанэ. — Я с ним! Она подхватила Билла под руку и трансгрессировала в больничное крыло. Там было светло и тихо. Целители бегали между койками, но Дэанэ уже не смотрела на них. Она смотрела на Билла. Он лежал бледный, с закрытыми глазами. Целительница склонилась над ним, накладывала чары, шептала заклинания. Дэанэ держала его руку и молчала. Она боялась, что если заговорит, то разрыдается. — Он будет жить, — сказала целительница. — Но шрамы останутся. Навсегда. Дэанэ кивнула. Она сидела рядом с Биллом до самого утра. Когда он открыл глаза, она улыбнулась. — Ты как? — спросила она. — Жив, — ответил он хрипло. — Это главное. Она взяла его руку и поднесла к губам. В больничном крыле было тихо. Где-то внизу Молли плакала, оплакивая Дамблдора. Где-то в коридорах ходили дети и взрослые, не зная, что делать дальше. Дэанэ осталась с Биллом. Она ухаживала за ним каждый день. Мыла его лицо, меняла повязки, поила зельями. Она делала это молча, потому что слова были не нужны. Когда он наконец смог сидеть, она принесла ему книгу. Он улыбнулся — той самой улыбкой, которую она любила больше всего на свете. — Ты спасла меня, — сказал он. — Ты спас меня, — ответила она. Они сидели рядом, держались за руки и смотрели в окно. За окном светило солнце. Страх не ушёл, но теперь он был не один.